"Рекламный трюк" - читать интересную книгу автора (Олег Мушинский)

Глава 1

"Делайте деньги! Все остальное второстепенно" Откровение Маммоны, первая заповедь стяжателя.

К вечеру дождь усилился. Крупные капли падали с низкого свинцового неба.

Барабанили по крышам, стучались в окна, разбивались о черный асфальт. Холодный сентябрьский ветер лениво гнал по небу стада лохматых серых туч. Дождливая и слякотная петербургская осень, как молодой менеджер, нетерпеливо и напористо заявляла о своих правах.

Дождь – это особое состояние природы, состояние ожидания. Время, когда все живое затаилось и ждет. Даже человек – это самодовольное существо, возомнившее себя повелителем природы, что спрятался от небесного водопада под крышами домов, отгородился от него стенами и стеклами, и сотворил в своем маленьком бетонном мирке микроклимат по вкусу – даже он захвачен всеобщей атмосферой ожидания. Кто-то ждет чуда. Таких очень немного, но они есть. Кто-то ждет перемен. Пусть маленьких, едва заметных – например, дождь смоет кучу мусора с помойки под окном, или вновь зазеленеет давно засохший клен рядом с той же помойкой, и мир станет хоть немножко менее серым. Кто-то просто ждет, когда кончится дождь.

Антон относился к числу последних. Среднего роста шатен лет тридцати, в стильном защитном комбинезоне темно-синего цвета и черных ботинках с высоким, до колен, голенищем. На его правом запястье слабо мерцал серебристый прямоугольник – экран нанокомпьютера. Прозрачная полумаска свободно висела на груди – согласно датчику на стене, уровень смога в помещении был вполне приемлемым. Датчик, вшитый в воротник комбинезона, подсказывал, что его собрат на стене врет, но не настолько бессовестно, чтобы одевать маску.

Антон стоял в длинном грязном коридоре, что тянулся через весь второй этаж жилого массива номер 247 по Бухарестской улице. Серые стены были покрыты черными надписями и тусклыми граффити. Грязный бетонный пол давно нуждался во влажной уборке, а серый с ожогами потолок – в побелке. Тускло светившие лампочки были забраны прочными на вид решетками. На металлических дверях было нацарапано, выбито, намалевано или нанесено другим способом мнение соседей друг о друге.

Судя по характеру надписей, в качестве жильцов преобладали сексуальные извращенцы, умственно неполноценные люди и животные, подчас весьма далекие от приматов. В целом, вполне типичное предпоследнее прибежище неудачников, где приличный человек не стал бы задерживаться ни единой лишней секунды. Если бы не этот дождь.

К сожалению, жилой массив типовой серии 504 никогда не оборудовался причалами для дельта-такси. До крытой остановки общественного транспорта надо было пробежать метров двести под этим дождем, но датчик в воротнике и его громоздкий собрат на стене делать этого категорически не советовали. Оставался только вариант с такси, но, если с одежды пассажира обильно капает кислота, проезд обойдется значительно дороже. А убедить таксиста подогнать машину вплотную к входному шлюзу жилмассива, рискуя поцарапать борт, можно было, только поманив крупной купюрой. Дело того не стоило. Тем более, прогноз погоды по этому сектору обещал кратковременное прекращение осадков самое позднее минут через сорок. Тоже, конечно, потерянное зря время, но такова цена, которую приходится платить при нежелании обременять себя лишними предметами. Хотя конкретно сейчас зонтик был бы очень кстати.

Антон немедленно подавил потребительскую мысль и бросил взгляд на экран нанокомпьютера. В правом нижнем углу тревожно помаргивал красный ромбик – сигнал от датчика обратного контроля о том, что мысль о желании обладать зонтиком была перехвачена чьим-то мыслеуловителем. Антон нахмурился и подключил анализатор.

Задумчиво помигав всеми четырьмя огоньками, тонкий прибор за пару секунд оценил неосторожность хозяина в числовом выражении и поделился своими выводами с нанокомпьютером. Мигающий ромбик стал оранжевым, а в его центре появились цифры – 46. Не так и плохо. Увиденное означало, что потребитель, выразивший желание обладать зонтиком, идентифицирован с точностью 46% и, следовательно, юридической силы желание не имеет. Конечно, сам по себе отказ от потребления материальных благ цивилизации может вызвать неудовольствие жрецов Маммоны, но у Антона, как потребителя седьмого уровня, есть законное право на мотивированный отказ.

Мотивированный… Антон взглянул в узкую щель, гордо именуемую здесь окном. По стеклу бодро и весело сбегали мутно-радужные струйки. Внизу громко и противно зашипел входной шлюз в тщетной попытке убедить окружающих, что он таки работает.

Антон тяжело вздохнул.

Вверх по лестнице бодро взбежал невзрачный плешивый мужичонка лет пятидесяти, в потертом, видавшем виды сером плаще поверх комбинезона. Из потрепанного рюкзачка, свободно болтавшегося за спиной, торчали разноцветные рукоятки зонтов. На левом предплечье – здоровенный, похожий на небольшой квадратный щит, нанокомпьютер, заботливо упрятанный от непогоды в потертый кожаный чехол. На поясе – пси-сканер с короткой пистолетной рукояткой. На рюкзаке – претенциозно-абстрактная эмблема и реклама зонтов – статичная картинка – неизменная обнаженная красотка с зонтиком под проливным дождем. В общем, типичный торговый представитель мелкой провинциальной фирмы, решивший – самостоятельно или с подачи руководства – попробовать свои силы в метрополии региона. Ему подобные каждый месяц появлялись на окраинах Петербургского конгломерата. Некоторые приживались, некоторые возвращались восвояси, некоторых большой конгломерат стирал в порошок.

Остановившись на лестничной площадке, торговец зонтиками стянул с лица маску и ладонью отер пот со лба. Отдышался, поднял голову и только теперь заметил Антона.

Делая вид, что просто поправляет снаряжение, как бы невзначай повел в его сторону пси-сканером. Крупный нос картошкой с торчащими из него рыжими волосками комично сморщился, когда торговец увидел показания на приборе. Антон едва заметно усмехнулся. Сейчас он и без пси-оборудования мог озвучить мысли, появившиеся в голове торговца: "Эх, всего четырех процентов не хватило. Еще б чуть-чуть, и Сделка была бы у меня в кармане".

– Отличный вечерок, – оптимистично заметил торговец. – Отличный вечерок для прогулки.

– Наверное, – не стал спорить Антон.

– Вот только дождь… – с намеком продолжил торговец, и осторожно покосился на сканер.

– Дождь скоро кончится, – разочаровал его Антон. – По прогнозу – примерно через полчаса.

Торговец погрустнел. Прошелся по коридору, поводя сканером в разные стороны, но результат, как и следовало ожидать, был нулевой. Все-таки не трущобы – пси-щиты стояли практически в каждой квартире. А с теми немногими, кто не мог себе позволить прикрыть от пси-сканирования (и пси-воздействия!) хотя бы одну стену, и связываться не стоило. Вот и торговец зонтиками, задержавшись у одной из дверей, некоторое время внимательно изучал снимаемые сканером показания, потом вздохнул и побрел обратно.

– Безнадежно, – поделился он своим горем с Антоном. – Тринадцатый уровень, нулевой баланс, да еще неоднократные предупреждения за ненадлежащее потребление.

Предлагать таким купить приличный зонтик – все равно, что издеваться над больными.

– А неприличный зонтик? – спросил Антон.

Здравый смысл подсказывал, что лучше было бы промолчать. Проявить интерес к чужому товару – значит, сделать первый шаг к покупке, и ни один уважающий себя торговец не позволит себе проигнорировать такой очевидный сигнал. Но, в конце концов, надо же было чем-то занять оставшееся до окончания дождя время.

Торговец среагировал прямо по учебнику ("Теория и практика уличной розничной торговли" Неймана для 2-го класса общеобразовательной школы).

– Неприличных у меня нет, – не без гордости ответил он. – Весь товар первоклассный. Да вы сами взгляните…

Он ловко скинул рюкзак, откинул крышку и только извлек первую модель, как входной шлюз опять зашипел.

– Конкуренты проклятые, – прошипел торговец не хуже шлюза. – Понаехали тут.

Антон усмехнулся. Захотелось сказать какую-нибудь колкость, но все слова вдруг застряли в горле. По лестнице, гулко топая подкованными башмаками, промаршировал патруль полиции Понимания – четверо патрульных во главе с районным Контролером.

Все в черных форменных комбинезонах, на рукавах и на спине в праведном гневе восстал на дыбы золотой телец. Торговец зонтиками побледнел, да и Антон почувствовал себя не уютно.

Полиция Понимания – оплот и защита всех добропорядочных потребителей. Сияющее копыто Маммоны, беспощадно топчущее врагов и предателей и неутомимо вдалбливающее заблуждающимся правильную Истину. Как и подобает настоящим защитникам, эти плечистые парни в черной форме внушали куда больший трепет, чем те, от кого они защищали. На их фоне немногочисленные, пока еще уцелевшие враги общества всеобщего благоденствия казались жалкими и убогими. Правда, и без этого фона те же самые враги казались жалкими и убогими, но под охраной жить спокойнее.

Так учили жрецы Маммоны.

Контролер – могучий упитанный мужчина с багровой недовольной физиономией и короткими седыми волосами ежиком – лениво скользнул взглядом по случайным свидетелям.

– Документы, пожалуйста, – тихо сказал он, глядя куда-то вдаль по коридору.

Антон и торговец протянули ему свои идентификационные карты раньше, чем он закончил фразу. Контролер удостоил взгляда – одним глазом – карту Антона и окончательно утратил интерес к обоим.

– Ладно, пошли, – буркнул он своим подчиненным.

Они промаршировали по коридору к той самой двери, за которой влачили свое не в полной мере благоденствующее, лишенное счастья обладания приличным зонтиком, существование потребители тринадцатого уровня. Не утруждая себя возней с коммутатором, Контролер забарабанил в дверь кувалдоподобным кулаком.

– Полиция Понимания! – проревел он. – Откройте!

Дверь робко приотворилась, выдавив в узкую щель двоих – невысокого тощего потребителя в полосатой линялой пижаме и худенькую женщину с большими печальными глазами. Большего Антон не запомнил – только большие голубые глаза, в которых, казалось, отразилась сама безысходность.

– Сливкин Федор Романович? – спокойно спросил Контролер у мужчины.

– Да, вы же меня знаете, – с готовностью подтвердил тот, и тут же поспешно добавил. – Но я ни в чем не виноват.

– Виновность есть разница между законностью и реальностью, – философски заметил Контролер. – А реальность состоит в том, что ты опять не закрыл норму потребления за прошлый месяц.

– Но… но…

– На садовников почти нет спроса, господин Контролер, – поспешила пояснить женщина. – А в его возрасте так тяжело переучиваться.

Контролер не сводил с проштрафившегося потребителя сурового взгляда и молчал.

– Но мы стараемся, – голос у женщины дрогнул. – Мы оба. Беремся за неквалифицированный труд, но за него так мало платят… Но мы стараемся.

– Плохо стараетесь, – сообщил ей Контролер. – Недоброкачественное потребление – это серьезное политическое преступление, и вы совершили его неоднократно. Или вы полагаете допустимым игнорировать интересы социума?

Женщина вздрогнула и осеклась.

– Меня арестуют? – жалобно проблеял мужчина.

– Нет, – ответил Контролер. – Для общественно-полезных работ ты совершенно бесполезен.

Потребитель тринадцатого уровня чуть расслабился. В руке Контролера тускло блеснул пистолет. Глухо бухнул выстрел. Тело медленно осело в дверном проеме, прямо под ноги опешившей жене.

– Пистолеты фирмы Лайт-Шлепс очень надежны и просты в обращении, – хором уныло пробасили патрульные.

– Хотя пистолеты Бульдог, что мы рекламировали на прошлой неделе, понадежнее будут, – заметил кто-то.

– Все меняется в этом мире, – философски заметил Контролер. – И разговорчивый патрульный вполне может превратиться в молчаливого безработного.

Разговорчивый патрульный счел за лучшее промолчать. Откуда-то появился большой черный мешок. Патрульные запихали в него тело и, перебрасываясь шуточками, поволокли по коридору к лестнице. Контролер сверился с наручным нанокомпьютером.

– Похороны в среду, шестнадцатого, 15:26, четвертый крематорий, – сказал он сжавшейся у стены женщине. – Уровень похорон семнадцатый, зато за государственный счет. Четыре рекламных места. Три заполнит Управление, на четвертое имеете право вы, как вдова политически ликвидированного. У вас есть что-нибудь на примете?

Ныне вдова только покачала головой.

– Рекомендую фирму Лайт-Шлепс, – посоветовал Контролер. – Это будет символично, и они, скорее всего, накинут что-нибудь сверх обычной ставки.

Женщина едва нашла в себе силы, чтобы кивнуть и не расплакаться.

– Крепитесь, – сочувственно сказал Контролер.

Достал из кармана пачку сигарет, выудил одну. Женщина тихо всхлипнула. Контролер закурил, вздохнул и ободряюще похлопал ее по плечу.

– Таков закон, – сказал он. – Возьмите, вам это сейчас нужнее. Платить не надо.

Будут гробовщики приставать, звоните мне. Он теперь на три четверти государственный рекламоноситель, так что разберусь по полной программе.

Контролер буквально силой вложил ошеломленной женщине в руки пачку сигарет и тяжело затопал по коридору. На Антона с торговцем он не взглянул, но им обоим вдруг стало очень не уютно. Не сговариваясь, они скинулись по десятке, сунули деньги плачущей на пороге женщине и поспешно ушли.

Спустя пару минут Антон с торговцем уже бодро шагали по тротуару прочь, прикрывшись от дождя зонтом с широким силовым коконом. Струйки воды причудливыми зигзагами сбегали по невидимому контуру, зависали на миг в полуметре над асфальтом – там, где проходила граница поля – и крупными каплями падали вниз.

Угловатый броневик полиции Понимания скрылся за серой пеленой дождя, но его незримое мрачное присутствие давило на плечи и подталкивало в спину. Да, одно дело – приветствовать проходящие маршем отряды полиции Понимания на параде при свете дня, и совсем другое – столкнуться с ними же ночью, когда они при исполнении своего сурового долга. В конце концов, безгрешен-то один Маммона.

– Всякий раз, как с ними встречусь, так мурашки по коже, – вслух пожаловался торговец зонтиками.

– Не в первый раз что ли? – спросил Антон.

– Угу. На окраинах они часто шуруют. Ты-то, как я понимаю, из центра. Восьмой уровень?

– Седьмой, – не без гордости поправил Антон. – Коммивояжер фирмы Нано-к-нану, Антон Латынин.

Седьмой уровень получил он в январе: провел месяцем раньше очень удачную сделку и по итогам года вышел на Максимальную прибыль в Петербургском конгломерате. Его портрет вместе с открытой версией контракта потом целый квартал висел на стене Почета в районном храме.

– А я – Иван Зотиков, торговец зонтиками. Для друзей – дядя Ваня. Девятый уровень пока что. Торговый представитель самого себя.

Антон с уважением кивнул. Не многие потребители ниже седьмого уровня рисковали работать сами на себя, хотя бы для видимости не прикрывшись какой-нибудь фирмой.

Конечно, с нанимателем надо делиться прибылью, но зато он всегда готов решить твои проблемы. М-да… Вот, к примеру, сегодня работодатель гражданина Антона Латынина решил проблему сотрудника Антона Латынина, поручив ее решение подчиненному Антону Латынину. Да еще сроки жестко ограничил. Может быть, имеет смысл перенять полезный опыт дяди Вани?

– Отметим знакомство? – предложил торговец зонтиками. – Да и залить увиденное не помешает.

Антон хотел было задать сакраментальный вопрос – а кто платить будет? – но по итогам дня махнул рукой на экономию и согласился.

– Давай. Я угощаю.

Дядя Ваня кивнул, словно другого и не ожидал.

– Здесь неподалеку классная забегаловка есть, у станции монорельса. Выглядит, может, и не очень, зато кухня – что надо. Пальчики оближешь. Рекомендую их фирменное блюдо. Химия, конечно, но со вкусом жареной картошки.

Антон недоверчиво усмехнулся. Конечно, каждый крутится как может, и рекламой при случае все подрабатывают, но уж так-то откровенно врать зачем? Вкус жареной картошки еще с Великой войны был зарегистрированным товарным знаком фирмы "Хрустяшки", а они не раздают лицензии направо и налево. Но дядя Ваня только многообещающе подмигнул, мол, сам увидишь. Точнее, попробуешь.

Забегаловка располагалась на верхнем этаже торгового комплекса. Массивное сине-серое шестиугольное строение с башней на крыше едва втиснулось между двумя собратьями этажностью пониже, и полностью закрывало станцию монорельса – пройти на платформу можно было только через огромный, во весь первый этаж, торговый зал. В узком коридоре за трехстворчатым входным шлюзом вдоль стен плотно выстроились старушки с искусственными цветами, нехитрой одежонкой и всякой мелочевкой явно кустарного производства. В отличие от южных конгломератов, торговки не бросались со своим товаром под ноги проходящим потребителям и не смотрели на них со вселенской тоской в глазах. Просто стояли, болтали с соседками, а то и весело перекрикивались через весь коридор, ничуть не смущаясь невольной аудитории, с редкими покупателями держались запанибрата и, расхваливая свой товар, успевали поведать о большей части своих семейных неурядиц. В дальнем конце коридора одинокий мужской голос печально и монотонно вскрикивал: "Все по десять кредитов!".

Привычным движением потеснив пару старушек с вязаными носками, дядя Ваня ненадолго освободил проход на пожарную лестницу.

– Нам сюда. Вперед и вверх, как говорится.

Антон прошел, и старушки сомкнулись за его спиной.

– Разве здесь нет эскалатора? – удивленно спросил он.

– Есть, – ответил дядя Ваня. – Только он не работает. И вдобавок там турникет стоит – надо полкредита заплатить.

– За подъем по неработающему эскалатору?

– Ну а что такого? Эскалатор, положим, не работает, но ты-то все одно поднимаешься.

Антон кивнул. Определенная логика в этом была. Раз турникет – платишь за проход, а не за проезд. Потом, конечно, можно подать в суд за недоброкачественный сервис, но судиться за полкредита определенно не серьезно – там одних пошлин на двадцатку выйдет.

Они поднялись на четвертый этаж, переступили через спящее тело и миновали бронированную, жестко застопоренную в полуоткрытом положении дверь. Забегаловка оказалась вполне приличным кафе – с чистыми столиками и не ломаными стульями. За прозрачной витриной были выложены местные деликатесы с воткнутыми в них флажками-ценниками.

Над серой стойкой, за которой непоколебимым утесом возвышалась монументальная женщина в белом фартуке поверх некогда синего комбинезона, висело небольшое, написанное от руки, объявление: "норма потреблена досрочно". В смысле, в этом месяце торговым представителям администрацию не беспокоить. Строго говоря, объявление не слишком корректное – каждый должен всегда и везде высматривать потенциальную возможность заключить Сделку и обрести свою Прибыль, – но, с другой стороны, нельзя же запретить добропорядочному потребителю рекламировать собственные достижения.

Привычно сориентировавшись, дядя Ваня раздобыл пару металлических подносов и подрулил к стойке.

– Наше тебе с кисточкой, – с ходу забалагурил он. – Прекрасная погода на дворе.

А с чем у нас сегодня фирменное блюдо?

– Со свининой, – равнодушно бросила женщина.

– Свинина натуральная, или концентрат? – не подумав, ляпнул Антон.

Женщина бросила на него ласковый взгляд, достойный короткого прямого в челюсть, произведенного боксером в среднем весе и отличной форме, окинула тяжелым взором наполовину заполненный зал и вежливо проинформировала:

– Все натуральные свиньи пока здесь. Даже парочка новых подтянулась.

Антон малость опешил от такого реликтового сервиса, но дядю Ваню потрясать, что нищего штрафовать.

– Ну, значит, давай, как обычно. Две порции фирменного, и вот этого, зеленого, порежь грамм двести. И не стесняйся заказ на весы ставить – постоянного покупателя надо по всем правилам обвешивать.

Женщина возмущенно фыркнула, но ни одна тарелка не попала на поднос, минуя весы.

Дядя Ваня тщательно контролировал процесс, решительно отказался от растворимого кофе с молоком знаменитой марки МолКофе – оно же толченый кирпич с ароматизатором, идентичным натуральному – и, стрельнув глазами по сторонам, сказал, понизив голос:

– И соку нам. Фирменного.

Женщина, повторив его маневр глазами, выставила откуда-то из-под стойки литровую банку, до краев заполненную мутной жижей неопределенного цвета. На пластиковой крышке было написано: сок домашний. Дядя Ваня довольно сгреб заказ и направился к столикам у окон, мотнув на ходу Антону головой – плати, мол.

– Лучше чайными, – сообщила женщина.

Чайными называли наличные деньги. Безналичные платежи давно стали нормой взаиморасчетов, но мелкие услуги традиционно оплачивались довоенными монетами и банкнотами небольшого – до десятки – номинала. Как правило, оплата чайными деньгами нигде не фиксировалась. Это сильно расстраивало государственную налоговую службу, но дальше публичного выражения неудовольствия дело никогда не доходило. Если подойти к вопросу формально: находящаяся в обращении масса наличных ничем не обеспечивалась, а потому ничего не стоила. Платежеспособность чайных денег определялась только традиционным кредитом доверия у населения, но, как подтвердит вам любой политик, этот параметр настолько нестабилен, что проще сразу довериться генератору случайных чисел. Результат будет тот же, но без лишних иллюзий.

Вот взять к примеру историю довоенной североамериканской экономической зоны.

Признанное во всем мире высоко-цивилизованное сообщество, а уж Тоталитарной Демократии там было столько, что излишки экспортировались на слаборазвитые территории, в обмен на разное недорогое сырье. С теми территориями, у кого своей Демократии было достаточно, североамериканцы расплачивались собственными чайными деньгами, имевшими высокий кредит доверия. Все было чудесно, пока вдруг случайно не выяснилось, что эта наличность не обеспечивается вообще ничем, и реальная ее стоимость даже ниже, чем у конфетных фантиков аналогичного формата – в государственных банкнотах использовалось меньше цветов и степеней защиты от подделок, чем в коммерческой продукции. Кредит доверия упал до нуля, напряженность в отношениях выросла, и неизвестно, чем бы закончилась эта история, если бы не разразилась Великая война.

Чайные у Антона были. Не много, но расплатиться хватило. Дядя Ваня тем временем накрыл стол и аккуратно, через марлю, разлил по стаканам сок домашний. Чокнулись, залпом выпили. В желудок как будто ухнула кислотно-ядерная бомба. Обоих передернуло. В голове приятно заштормило. Закусили чем-то зеленым, по вкусу и консистенции напоминавшем рассохшуюся резину.

– Что это было?

– Ты про сок? Спирт с грибочками, ну и химия какая-то для вкуса.

Антона передернуло вторично, и он поспешил перейти к фирменному блюду.

Попробовал, удивленно приподнял брови – не обманул дядя Ваня. Антону доводилось несколько раз, по завершении особо удачных сделок, лакомиться натуральными продуктами с сохранением вкуса.

– Ну, что я говорил? – довольно заявил дядя Ваня.

– Но как?

– Темная история, – махнул рукой дядя Ваня. – Вроде как жил сразу после Великой войны один чудак, который раскопал, что картофель может быть двух разных видов.

Ну, то есть, видов-то чуть ли не две сотни, а вот культурных – два. А зарегистрированный товарный знак у "Хрустяшек" – на один. И он, не долго думая, получил на второй. Судились, конечно. В химии-то разницы по вкусу нет, а тот чудак предъявил бумагу: так мол и так, а до войны культурных видов два было, даже в энциклопедии про это прописано. Ну и уперся рогом, пока апоплексическим ударом по башке не получил. С наследниками-то договориться не в пример легче. Ну, огласили завещание, а тут – бац: чудак тот отписал свой товарный знак в общественное достояние, и оформил все честь по чести, не придерешься. Нет, "Хрустяшки", разумеется, придираются, но к тем, кто активно на рынок лезет, а которые тихо сидят, те свою прибыль имеют. Вот так-то… Давай-ка еще по одной.

– Давай.

Выпили, закусили.

– Кстати, – сказал дядя Ваня. – Все хочу спросить. Ты ж седьмой уровень, как тебя на окраины-то занесло?

Антон хмуро усмехнулся. Как занесло, спрашиваешь?

День не заладился с самого утра, с тендера. Проходя через тройные бронестеклянные двери в головной офис "П-Синтетики", Антон в мыслях уже ощущал контракт на поставку двухсот нанокомпьютеров у себя в кармане. НКН-747 были лучшими из выставленных на тендер моделей – нанятый за приличную сумму шпион добыл данные обо всех предложениях конкурентов. Для гарантии Антон по своим каналам отправил председателю комиссии солидную премию и ближайший конкурент (бизнес есть бизнес) был снят с конкурса за несоответствие его предложения какой-то старинной Инструкции.

Офис-компьютер фирмы "П-Синтетика" заглотил девять кристаллов с окончательными предложениями, составил свое мнение и выдал его в виде сводных таблиц на экраны.

Представители заказчика – все четверо одного роста, в одинаковых серых комбинезончиках, с одинаковыми прическами и одинаковыми корпоративными улыбками – больше по традиции, чем надеясь обнаружить упущение в компьютерном анализе, некоторое время глубокомысленно созерцали увиденное. Потом переглянулись, кивнули друг другу и поднялись. Собравшиеся на тендер коммивояжеры и торговые представители последовали их примеру. Все вместе вознесли молитву Маммоне, чтобы он указал самое выгодное решение, и представители заказчика удалились на совещание. Отсутствовали они на удивление не долго, да и решение их глубокой продуманностью не блистало. Предпочтение было отдано нанокомпьютерам фирмы "Ультрамолния" – претенциозной модели с весьма посредственными характеристиками и явно завышенной ценой.

От первого разочарования ко второму Антон поехал на такси. Серо-синий дельта-мобиль с легким гудением скользил в паре метров над черным дорожным покрытием. Сверху мобиль выглядел как сильно вытянутый в длину треугольник – за что и получил приставку "дельта". Впереди располагалась клювообразная прозрачная кабина для водителя, сзади – четырехместный блок для пассажиров, посередине, в мерцающей сфере, билось сердце мобиля – гравитационный компенсатор. Не полноценная антигравитация, конечно, но вполне достаточно, чтобы мчаться не столько по, сколько над ровной поверхностью и даже совершать небольшие прыжки. Последнее, впрочем, не сильно приветствовалось. Дальность парящего полета не превышала трехсот метров, потом мобиль, подчиняясь закону тяготения, должен был снова вступить в контакт с поверхностью под колесами. В лучшем случае это было дорожное покрытие, в худшем – крыши других транспортных средств или неосторожные пешеходы. Непредсказуемо, словно котировки акций, прыгающие дельта-мобили нередко создавали опасные ситуации на улицах конгломерата. Несколько лет назад был даже принят закон, запрещающий прыжки на оживленных трассах, но просуществовал он не долго. Скорость передвижения экономит время, а время, как известно, это деньги. Терять время – это терять деньги, а терять деньги – это святотатство. Никакие частности не могут противоречить духу Откровения.

К сожалению, иногда и сэкономленного времени бывает мало. В бизнес-центр Антон прибыл за пять минут до назначенного срока. В триста семнадцатом офисе он обнаружил семерых разгневанных дилеров, троих сотрудников полиции Правосудия и полное отсутствие вчерашнего разговорчивого коммивояжера. Антон как чувствовал, что слишком сладкие условия контракта на поставку комплектующих к нанокомпьютерам должны были обернуться на каком-то этапе горькой пилюлей. Он внимательно изучил контракт, но ничего подозрительного не обнаружил. Начальство, поглупев от внезапно свалившейся прибыли, торопило с совершением сделки, и Антон, отмахиваясь от тяжелых предчувствий, поставил свою подпись под контрактом.

Сегодня, видимо, разговорчивый коммивояжер осознал неэффективность сделанного им предложения, пересмотрел свое отношение к заключенным контрактам и покинул конгломерат в неизвестном направлении. Хуже того, он не счел необходимым пересмотреть свое отношение к уже полученным авансам и у Антона на этой почве состоялся крайне неприятный разговор с руководством. Деньги надлежало вернуть, а сумма была не малой.

Уже темнело, когда Антон впервые услышал Слух. Как и положено слуху с большой буквы, он передавался строго по секрету только особо доверенным друзьям, а спустя неделю о нем знал весь конгломерат. Слух этого месяца был достаточно традиционен: некто изобрел нечто, способное перевернуть мировую экономику, и это что-то можно перекупить (отсудить, отобрать), запатентовать и снять в итоге Максимальную Прибыль. Обычно Антон игнорировал Слух, предпочитая погоне за химерой Гарантированную Прибыль, но сегодняшний день был каким угодно, только не спокойным и уравновешенным. Погнавшись за химерой для непосредственного руководства, он поймал проблемы для самого себя. Что с ними делать, Антон не знал и знать не хотел. Чего он хотел, так это: развеяться и выбросить все неприятности из головы. Можно было, конечно, просто потеряться в наркотическом трансе, но Антон предпочитал активный отдых.

Бесплодная погоня за химерой стоила Антону пятьдесят кредитов. Тщательно скрываемый от посторонних глаз агрегат оказался банальным самогонным аппаратом, стоившим внимания разве что с точки зрения местного участкового. Коммерческого интереса агрегат не представлял, хотя изобретатель и клялся Копытом Маммоны, что самогон его аппарат может гнать практически из любого продукта.

– Конечно, из любого, – с хохотом согласился дядя Ваня. – У нас ведь на рынке всего один продукт, только ароматизаторы разные.

Они выпили еще по одной, и Антон уже со смехом рассказал, как разгневанный отказом изобретатель выгнал его вон, и все норовил ударить по голове тапком, прыгая по такому случаю на одной ноге. Делать в том доме больше было нечего, но Антона задержал так некстати начавшийся дождь.

– Все, что ни делается – к лучшему, – заверил его дядя Ваня. – А я-то думал…

Смотрю, вашего брата на улицах вроде больше стало. Даже одну высокоуровневую видел.

– Это ты обознался, – заверил его Антон.

Высокий уровень – это не ниже пятого. Такие люди за Слухом гоняться не станут, даже ради развлечения.

– Это я-то обознался?! – вскинулся дядя Ваня. – Да у меня глаз-алмаз. Точно тебе говорю – высокоуровневая деваха была. Оделась попроще, но я такие вещи нутром чую.

– Ну что высокоуровневой делать на окраине? – миролюбиво произнес Антон. – Сам подумай.

– Вот я и думаю. Не в самогонке тут дело, – последнюю фразу дядя Ваня произнес шепотом, и подозрительно огляделся. – Тут что-то серьезное, я это чую. А самогонка – так, прикрытие. Знаешь, Антон, это судьба. Знак, если хочешь. Мы с тобой не зря встретились. Давай-ка объединимся, и все разведаем.

– Что разведаем, дядя Ваня? Ты хоть знаешь, что это за деваха, куда шла, откуда?

– Узнаю, – запальчиво заявил дядя Ваня.

– Вот узнаешь, тогда и позвони, – свернул спор Антон, протягивая кристалл-визитку.

– Давай лучше еще выпьем.


Башня управления конгломератом, 43-й надземный этаж, кабинет Управляющего конгломератом.

– Честно говоря, просто не понимаю, на что вы рассчитываете, Юрий Максимович? – недоуменно произнес Пал Палыч.

Был он высок и грузен, Хранитель Безопасности Петербургского конгломерата. Его оппонент, напротив, отличался невысоким ростом и худобой, а в его хитром востром личике явно проступало что-то лисье.

– Разве могут быть в этом конгломерате от вас какие-то тайны? – ответил он риторическим вопросом и развел руками, мол, что ж тогда спрашивать.

Пал Палыч нахмурился и прошелся по кабинету.

– Вроде бы все про вас знаю, – рассуждал он вслух. – Знаю, за что вас выставили из Московского конгломерата, и спровадили к нам. Знаю о ваших, скажем так, достаточно широких взглядах на букву закона в святом деле личного обогащения.

Знаю и о ваших контактах с Непонимающими.

Юрий Максимович попытался изобразить на лице недоуменное возмущение, но получилось совершенно не искренне. Пал Палыч демонстративно отвернулся к большому, во всю стену, панорамному окну. Третий участник разговора – высокий благообразный старик далеко за семьдесят, Управляющий петербургским конгломератом – недовольно поморщился.

– Давайте не будем корчить друг другу рожи, Юрий Максимович, – спокойно сказал он, аккуратно и точно проговаривая каждое слово – словно укладывал кирпичик к кирпичику свою мысль в мозгу собеседника. – Безгрешен один Маммона, а ваше досье произвело впечатление даже на меня.

– Дмитрий Борисович…

– Ваши возражения, Юрий Максимович, меня сейчас не интересуют. Как, впрочем, и ваше прошлое. Сейчас речь идет о вашем будущем. Точнее, о той его части, которая определяется вот этим документом, согласно которому вы выразили желание занять мое место.

– Разве вы не уходите в отставку? – на этот раз удивление Юрия Максимовича было вполне натуральным.

– Ухожу. Назначив своим преемником Пал Палыча.

– Согласно Закону о выборах, Правилам регуляции умонастроений электората и общей традиции Тоталитарной Демократии вы обязаны назначить выборы, – заметил Юрий Максимович. – И вы их назначили.

– А вы подали заявку на участие, – сказал Пал Палыч.

– Так же, как и вы, – спокойно уточнил Юрий Максимович. – И еще шесть членов Совета Управления.

– Шесть старых баранов, которые возомнили, что им позволят немного покомандовать перед тем, как спровадить на пенсию, – поправил его Дмитрий Борисович. – Неужели вам не понятно, что они – лишь статисты в этом шоу для электората?

– Мне это известно, – невозмутимо отозвался Юрий Максимович. – Также как и то, что рядовые избиратели на этом шоу – тоже зрители, а не участники… По имеющейся у меня информации, между вами и жрецами заключено устное соглашение о возмездной поддержке кандидатуры многоуважаемого Пал Палыча. А четырнадцатый пункт закона о выборах гласит, что выборы считаются состоявшимися, если за рекомендованного Маммоной кандидата проголосует не менее 70% избирателей. Таким образом, Дмитрий Борисович, предопределенный вами итог выборов – дело только времени и бюджета.

– Что ж, если вы хотели произвести на меня впечатление – вам это удалось, – признал Дмитрий Борисович. – Что дальше? Собираетесь разыграть карту разоблачителя-правдоискателя?

– Разыграв пустышку, я вряд ли заслужу ваше уважение, – с легкой полуулыбкой ответил Юрий Максимович.

– Разумно. Я согласился на эту встречу исключительно из любопытства, но теперь вижу, что время потрачено не зря. Однако я по-прежнему не понимаю, на чем вы тогда планировали составить конкуренцию Пал Палычу?

– Конкурировать с Хранителем Безопасности? – Юрий Максимович театрально приподнял брови. – Упаси меня Маммона от такой ошибки!

Дмитрий Борисович усмехнулся.

– И это разумно. Но тогда я бы хотел услышать объяснение вашему самовыдвижению на предстоящие выборы.

– Возможно, как вы справедливо подметили, я просто хочу заявить о себе, – ответил Юрий Максимович. – Привлечь ваше внимание, произвести впечатление и, в итоге, продвинуться по служебной лестнице.

– Вот как? Должен признать, вы меня заинтриговали, – сказал Дмитрий Борисович. – Что ж, о себе вы заявили достаточно убедительно. Теперь посмотрим, чего стоят ваши заявления.