"Степное солнце" - читать интересную книгу автора (Павленко Петр Андреевич)

4

— Сережа!.. Емельянов!.. — услышал он издалека и, кажется, улыбнулся. Чья-то рука теребила его за плечи.

Он почувствовал, как его поднимают и несут. Было легко, прохладно и спокойно, даже палец — и тот перестал болеть. Его положили на что-то сыпучее.

— Чумакова, поезжай с ним, присмотришь! — расслышал он приказание Бабенчикова, и легонькая рука Зины коснулась Сережиной щеки.

— Какой он бледный! А, может, уже помер?

— Да ну! — сказал кто-то. — Солнцем ударило, только и всего. Искупаешь в ставке — и делу конец.

И, точно в сказке, сразу же легкая струя откуда-то взявшейся воды высвободила голову из тисков и пробежала по шее.

Сергей удивленно открыл глаза.

Он полулежал на берегу, маленького ставка, по краям заросшего низкой осокой. Несколько белых уток, покрякивая и шевеля хвостами, деловито точили носами влажный прибрежный песок.

Зина Чумакова пригоршнями лила воду на голову Сергея, а какая-то незнакомая старуха, в синей мужской куртке с блестящими пуговицами и в железнодорожной фуражке, придерживала его за спину.

— Живой? — спросила Чумакова и остановилась с пригоршнями, полными воды.

— Живой, — ответил Сергей. — Где это мы?

— Да на селе, где же! — удивилась женщина. — Что ж тебя батька одного бросил? Я б ему все ребра поотбила.

— Он не бросил, он наш хлеб поехал сдавать, тетя Нюся, — сказала Чумакова.

Сергей равнодушно оглядел новое место, где он так неожиданно очутился. Пруд врезался в гущу старого сада с яблонями, на двадцати ногах каждая. Не сразу можно было сообразить, что яблони стоят на подпорках. Без них им не удержать на себе плоды — так их было много и так они были крупны.

— Зинка, выбери яблочко, какое получше, дай ему, — сказала женщина.

И, следуя взглядом за девочкой, Сережа увидел разостланный под деревом мешок, а на нем горку яблок, берданку и рядом мирно дремлющую собаку.

— Тебе какое дать, Емельянов? — деловито спросила Чумакова, как будто ему было не все равно.

Равнодушно оглянулся он на ее зов.

Горка яблок, падалицы, или, как тут говорили, ветробоя, сначала не привлекла его внимания. Яблоки как яблоки. Сергей делил их на кислые и сладкие и понятия не имел, как их зовут. Мама всегда признавала только дешевые яблоки; а если они дешевые, то как они называются, уже не имело значения. Но тут-перед ними лежали яблоки, не похожие одно на другое.

— А это какое? Как зовут? — спросил он, показав пальцем на небольшое, шаровидно приплюснутое яблочко с золотисто-желтой кожицей, покрытой ржавой сеткой и желто-бурыми точками. Солнечный бок был слегка зарумянен.

Чумакова робко взглянула на тетю Нюсю, задумчиво курившую свой «Беломор».

— Это, Емельянов, будет «золотое семечко». А это «шафран». На, попробуй!

Оранжево-желтая кожица «шафрана», испещренная красными точками, была масляниста на ощупь. Казалось, яблоко вымазали маслом, как крашеное яичко.

— А это «белый кальвиль», зимний. — И Чумакова протянула ему такое красивое, прямо-таки игрушечное яблоко, что Сереже захотелось им поиграть. Золотисто-желтая кожица издавала нежный запах.

— А эти румяненькие — «синапы», — продолжала объяснять Чумакова. — Они у нас до самой весны сохраняются. Мы ими на Новый год елки убираем…

Но Сергею надоело ее слушать, и он перебил ее:

— А куда деваете яблоки?

— Да сдаем же, чудак какой! В Москву, в Ленинград посылаем, на консервный завод сдаем, у нас же план какой громадный. А что на трудодень получаем, то сушим, узвары варим, в шинкованную капусту закладаем.

— Квас и брагу варим, — деловито добавила тетя Нюся. — Дай ему «Наполеон», сочней будет.

Чумакова протянула ему самое некрасивое яблоко.

— А почему «Кутузова» нет? — спросил Сергей, поднимаясь на локоть. — «Наполеон» почему-то есть, а «Кутузова» нет.

Тетя Нюся искоса глянула на него и, вынув из кармана своей синей куртки папиросы, опять закурила, лихо сдвинув на ухо фуражку железнодорожника.

— Потому как это французское яблоко, — нехотя сказала она, затягиваясь дымом.

— Какое же оно французское, если растет в Крыму? — не унимался Сергей. — А «гитлера» у вас нет? — сострил он.

Чумакова хихикнула, а тетя Нюся отвернулась от него, как от пьяного.

— Дрозды и скворцы прямо меня замучили, — как к взрослой, обратилась она к Зине. — Сегодня штук сорок настреляла, плов приготовила, — заходи, угощу, — а все летят и летят, окаянные.

— Уй, тетя Нюся, тебе что ни говори, никогда не слушаешь! Говорили тебе — ставь силки.

— Да ну вас! У меня же не тот… не заповедник. С зари самой как начнут ходить то бригадиры, то агроном, то председатель, то из района кто-нибудь… Чтоб они так за своими детьми смотрели, как за моими яблоками! То им покажи, то расскажи… Эй-эй! Тут ходу нет! — погрозила она кулаком кому-то, вероятно нездешнему человеку, пытавшемуся пройти в сад берегом пруда. — Понаехали помощники, — пробурчала она неодобрительно, — а чему помогать? Черешня отошла, вишня — то же самое, яблоки, груши не доспели, а косить они разве обучены? Нам бы косцов и жней десятка два, был бы толк.

Хрустя сочным и до боли в скулах остро прохладным яблоком, Сергей рассеянно слушал тетю Нюсю.

— Понадеялись на машины, — продолжала она, — а кого ни спроси: «Жать умеешь?» — «Что вы, что вы!» — говорят. Заместо того чтобы жать учиться, только в кино и заладили. Я твоему батьке, Зинка, который раз говорю: «Добегаешься ты, Борис, с драмкружком, что выгонят тебя со всем твоим театром».

— Зин, а мы много колосков собрали? — перебил Сергей рассказ сторожихи, показавшийся ему скучным и длинным.

— Чего там собрали! — пренебрежительно отмахнулась Зина.

— Эта наша Муська знаменитая чего только не выдумает! — покачала головой тетя Нюся. — Все ей мало, все ей чего-то не хватает. Взяла по сто тридцать — и помалкивай…

— По сто тридцать пять, — поправила Зина.

— Ай, идите вы! Сроду у нас таких урожаев не было. А тут еще суховеи замучили — запалилось зерно. Это ж учитывать надо тоже… Степь же, глядите, — одна степь, жара, ветры. Да на такую природу какую хочешь скидку надо дать… Твой-то когда вернется? — спросила она Сергея. — Узнать бы, как хлеб сдали.

— Не знаю, — ответил Сергей. — Как сдаст, так вернется.

— Отцы пошли! — покачала головой тетя Нюся. — Я б таких отцов… — И, повесив через плечо берданку и кликнув сонного пса, кряхтя, пошла берегом в глубь сада.

Зина шепнула Сергею:

— Хочешь, искупаемся один раз?

— А можно?

— Что за глупость такая! Мы все тут купаемся. — И, одним махом сбросив с себя купальный костюмчик, она, приплясывая, побежала в воду.

Сергей заторопился за нею.

Вода оказалась удивительно теплой, совсем не такой, как в море, и дно мягкое, без камней.

— Вы у себя фантики собираете? — вертясь и кувыркаясь в воде своим гибким тельцем, спросила Зина.

— Конечно, собираем. У меня сколько их! (Речь шла об этикетках с бутылок и конфетных обертках.) Мы когда со школой на черкасовское движение ходили, я с мальчишками менялся…

— А у нас черкасовское движение уже кончилось! — с довольным и гордым видом сказала Чумакова. — Мы всю-всю школу сами восстановили!

— Школу — это что! А мы целый парк сделали, где пустырь был.

— И деревья посадили?

— И деревья, и цветы, и дорожки сделали…

— Одни мальчики?

— Нет, взрослые тоже помогали… — небрежно заметил Сергей, собираясь рассказать о своем трудовом героизме, но в это время с улицы к пруду съехал на велосипеде молодой человек в полотняном костюме, с тюбетейкой на бритой голове. Он ехал, громко распевая, как артист.

— Зин, а это кто? — спросил Сергей.

— Это товарищ Семенов… То-ва-рищ Се-ме-нов! — пронзительно вскрикнула Чумакова, подпрыгивая в воде и махая руками. — Вы к нам, да? Идите купаться, я вам что сейчас расскажу!

Семенов спрыгнул с велосипеда, осторожно положил его на траву и стал деловито раздеваться, досвистывая то, что он не успел пропеть.

— Ты что же это, Чумакова, в пруду прохлаждаешься, когда все ваши на работе? — сурово спросил он, сбрасывая через голову рубаху. — Это как же, милая моя, называется?

— А я работала, я, честное мое слово, работала, товарищ Семенов! А потом меня Бабенчиков отпустил, потому что вот этого мальчика — он сирота, приехал с автоколонной — солнцем ударило, а теперь я к нему приставлена, потому что он слабый…

— Ага, — сказал Семенов, подтягивая трусы и входя в воду, — значит, ты за медицинскую сестру? Какие приняты меры?

Сергей с интересом наблюдал за Семеновым. Очевидно, это и был тот самый Семенов из райкома комсомола, о котором он уже слышал вчера и сегодня, но как-то не сразу укладывалось в голове, что начальник может быть таким молодым человеком и способен купаться вместе с ребятами.

— А меры мы еще не принимали, — бойко рапортовала Зина. — Вот искупаемся, тогда я его сведу к Марье Николаевне на медпункт. Яблоко я ему дала — вот что еще было.

Несколько раз окунувшись и растерев тело руками, Семенов приблизился к Сергею.

— Чей же ты будешь? — спросил он. — Я всех ваших уже знаю, только что видел их на ссыпном.

— Он Емельянова сын, — скороговоркой доложила Зина.

— Андрея Васильевича сынок? — переспросил Семенов. — Хороший он у тебя человек, замечательный! Десять ездок за половину дня сделал. Молодец! Здорово нам помогает. Ну, а ты что делал?

— А я, товарищ Семенов, — сказал Сергей с тем особенным чувством доверия к собеседнику, которое возникает у детей от ощущения необычайной человеческой правдивости и чистоты его, — а я с утра голодный. Потом меня пчела укусила, а когда я колоски собирал, меня солнцем ударило, а потом эта Зинка меня в пруд затащила, когда мне холодно…

Он не знал, расплакаться или возмутиться.

— Э-э, да, ты, я вижу, геройский парень! — Семенов схватил Сергея под мышки и, приподняв, поволок на берег. — С утра голодный, а между тем колоски собирал… Тетя Нюся! Угостите чем-нибудь голодающих!

Зина, неожиданно почувствовав себя виноватой во всех бедствиях Сергея, вяло плелась сзади, но при последних словах Семенова оживилась:

— У нее скворцы с рисом, — сказала она шепотом. — Сбегать? Может, принести, а?

Подхватив с земли свой купальный костюмчик и прыгая на одной ноге, она на бегу влезла в него. Мокрая и блестящая, как лягушонок, она была сейчас такая приятная, что Сергей чистосердечно раскаялся в своей жалобе на нее.

— И Бабенчикова позови! — крикнул вслед ей Семенов и стал закутывать Сергея в свой полотняный пиджачок, одновременно растирая ему ладонью спину и что-то приговаривая о Сережиной стойкости.

Тетя Нюся стояла поодаль, куря свой «Беломор».

— Вот из таких самые отчаянные и получаются, — сказала она, пуская дым через нос. — Без отца, без матери, не знай где крутится, а потом чего с него спросишь? «Я, говорит, сам себе хозяин…» Да ты на голову ему кепку надень… Вот так. И не три — спину протрешь. Это ж все ж таки ребенок, не велосипед… Ну, какие новости, рассказывай…

Семенов оставил в покое Сергея и сел подсушиться на солнце.

Новости, им привезенные, были хорошие. Первый хлеб встретили празднично. Зерно Мусиной бригады получило замечательную оценку.

— Ну, так то ж Муся! — гордо вставила сторожиха, и Сергей удивился, вспомнив, как она только что бранила бригадиршу.

Чиляеву и шоферов, привезших зерно, фотографировали, и обо всем этом будет напечатано в районной, а может быть, и в областной газете. А завтра, в воскресный день, в колхоз приедет группа пионеров из районного центра и бригада артистов.

Тетя Нюся бросила окурок, сказав твердо:

— Ребятишек нам совершенно некуда девать.

Семенов не согласился со сторожихой. Он все еще сидел, грея на солнце спину, и ел яблоко за яблоком, к явному неудовольствию тети Нюси.

— Поглядели бы вы, как они сегодня на ссыпном пункте работали! — сказал он. — Золотые руки! И потом, это человечки с городским опытом: пробегут они по вашим хатам, по улице — красоту наведут, порядок, «стенновку» выпустят, прохватят кое-кого за беспорядок. Да и ранние груши, кажется, пора собирать, а?

Относительно груш тетя Нюся ничего не сказала, а насчет наведения порядка пробурчала что-то невнятное: что-де пускай за собой лучше б смотрели, чем чужих людей беспокоить.

— Ну, это неверно, это ерунда, тетя Нюся! — возразил Семенов. — Осенью мы и вас пошлем к соседям… Ты как считаешь, Сергей? Вот командируем тетю Нюсю в ваш город, на проверку активности, — будет польза?

Сергей подумал и, хотя приезд строгой сторожихи явно не сулил ничего хорошего, ответил как можно вежливее:

— Ага.

Показалась Чумакова с миской в руках. За ней шел Бабенчиков.

— Я скворцов не нашла, вчерашнего молока несу! — пронзительно прокричала девочка еще издали.

Тема возможного сторожихиного приезда в Сережин город отодвинулась в сторону.

Не успел Бабенчиков присесть, как Семенов начал подробно рассказывать ему о делах в районе.

«Как они все тут хорошо разговаривают друг с другом, — подумалось Сергею, — будто все они взрослые и все одинаково понимают дело».

Дома у Сергея дело шло иначе. Там его считали маленьким, ничего не понимающим ребенком. Уж на что любила Сергея мать, но и она не стала бы ему рассказывать о делах, своих или отцовых, и тем более не стала бы советоваться с ним. А тут все советовались друг с другом, не стесняясь, что одному много лет, а другому мало.

Семенов известил Бабенчикова и о завтрашнем приезде пионеров.

— Но принять их надо будет, Яша, с учетом сегодняшнего опыта, — закончил он, шутливо погрозив пальцем.

— Какого сегодняшнего? — Бабенчиков подозрительно стрельнул глазами в сторону Чумаковой.

— А как вы приняли Емельянова?

— А что?

— Хорошо еще, что парень оказался геройский, — продолжал Семенов, обращаясь теперь уже не только к Бабенчикову, но и к тете Нюсе. — Вам ни гу-гу, а он с утра не ел. А вы и не поинтересовались. Так? А тут его еще пчела в руку укусила. А потом вы его, будьте здоровы, сразу на колоски погнали, голодного-то. Не сообразили, что парень он городской, степного солнца не пробовал, ну он и свалился. А вы, вместо того чтобы его к врачу, купать стали… Нескладно, Яша. Учесть этот опыт на завтра. Есть?

— Есть, — сказал Яша Бабенчиков и подмигнул Сергею, но не зло, а сочувственно: дескать, ты уж извини, накладка получилась.

— А сейчас, ребятки, давайте пойдем на Мусин участок, — сказал Семенов, одеваясь. — Встречу ей небольшую надо устроить. Она все-таки должна вернуться вместе с колонной.

— А не они ли едут? — И тетя Нюся, нахлобучив фуражку на лоб и глядя из-под нависшего над глазами козырька вдаль, показала рукой на бегущую по горизонту пыль.

Семенов, ахнув, бросился к велосипеду. Зина Чумакова молча полезла через плетень, чтобы выскочить за село задворками, а тетя Нюся, Бабенчиков и Сергей побежали низом балки.

Пока Семенов выбрался со своим велосипедом на главную улицу села, Чумакова оказалась далеко впереди. Бабенчиков поднажал. Тети Нюся, к чему-то прислушавшись, вдруг повернула обратно, к саду, и Сергей остался один. Он бежал за Чумаковой и никак не мог ее догнать.

А в сущности, ведь именно ему нужнее всего было прибежать первым и хоть на одну минутку прижаться к отцу и самому рассказать обо всем, что произошло с ним в этот неудачный день.

Задыхаясь, Сергей подбежал к отцу в тот самый момент, когда проклятая Зинка уже, видно, докладывала ему обо всем — и отец, в мокрой майке, с бурыми, блестящими от пота руками, но веселый, задорный, тревожно оглянулся, ища глазами сына.

Нарядная, в новом шелковом платье и красной шелковой косыночке, с букетом цветов в руках, Муся стояла рядом с отцом. Она первая увидела Сергея.

— Сергунька! — позвала она его, назвав так, как мог и имел право называть его теперь только отец. — Сергунька, беги скорее!

И ему сразу стало как-то не по себе. «Они там праздновали, фотографировались, им музыка играла, — мелькнуло у него, — а я тут голодный, брошенный, меня тут солнце чуть-чуть не убило…»

Минуя Мусю, он кинулся к отцу и прижался к нему. Сейчас он особенно остро чувствовал, какой он маленький, слабый, как не умеет он переносить лишения. Но Муся, та самая нарядная Муся, на которую ему даже не хотелось сейчас смотреть, подхватила его на руки и, прижав к своему раздушенному платью, подбросила вверх.

— Да ты ж геройский парень! — хохоча, вскрикивала она. — Качайте его, хлопцы, качайте!

И тут его в воздухе перехватил Петя Вольтановский.

— Молодец, Емельянка, не подвел!

Выходило, что Сергей сегодня — самый ударный человек, и все, что недавно огорчало его, вдруг стало каким-то приятным образом оборачиваться в его пользу. В самом деле, не виноват же он, что его укусила пчела, что его ударило солнце — это со всяким может случиться, что он почти не собрал колосков — их вообще было мало.

Главное, он работал.

— Теперь ты, брат, полноправный городской шофер, — сказал Вольтановский, опуская его на землю.

— Правда, пап?

И отец, до сих пор молча и тревожно улыбавшийся, виновато потрепал Сергея по спине.