"Приключения в лесу. Избранное" - читать интересную книгу автора (Хайтов Николай)

Дракон Повесть-сказка

Глава первая Загадочная чешуя

Случилось это в жаркий летний день. Как и во все жаркие дни, вокруг крепости боярина Калоты стояла глухая тишина. Ничто не предвещало каких-либо происшествий. Крестьяне работали кто в поле, кто в лесу, а боярин нежился в прохладных покоях своего каменного замка. Когда он почивал, никто, ни один человек, не отваживался шуметь. Даже кузнец переставал махать молотом, ковать лемеха и мотыги, чтобы не потревожить его милость. Пчёлы и те жужжали совсем тихонечко, шёпотом, потому что боярин Калота спуску никому не давал. Однажды он велел посадить в мешок своего любимого пса, самого злого и сильного из всей своры, и сбросить со скалы в реку только за то, что тот как-то ночью завыл и потревожил сон боярина. Старые люди сказали тогда, что пёс не к добру выл — с чего же вдруг завыть псу, который носит серебряный ошейник с золотыми бляхами и каждый день до отвала ест живых петухов? Почуял пёс беду, вот и завыл.

Толки эти дошли до боярина, и хоть он сделал вид, что ничуть не испугался, но велел удвоить стражу у крепостных ворот. Раньше там стоял только одноногий Бранко (вместо другой ноги у него была деревяшка), а теперь приставили ещё и Стелуда, самого сильного и верного боярского стражника.

Девять дней миновало с того часа, как боярин Калота удвоил стражу у Главных ворот крепости, а ничего такого не стряслось. Да и что могло стрястись в жаркий летний денёк, когда в селении Петухи не осталось ни живой души, боярин спал крепким сном, а кузнец перестал ковать лемеха и мотыги?

Так размышляли Бранко и Стелуд и поэтому сняли с себя тяжёлые латы и сели поиграть в кости. И до того увлеклись, что уже не замечали, как громко они орут.

— Пять и шесть! — радовался Бранко, когда ему везло. — Плохо твоё дело, Стелуд, бедняга! Я ведь первый игрок во всей округе!

— Это мы ещё посмотрим, кто первый, а кто последний! Ты плохо мешал кости! — горячился Стелуд, и они стучали костяшками, кричали и препирались, обвиняя друг друга в нечестной игре. И вошли в такой азарт, что долго не обращали внимания на доносившиеся из лесу крики о помощи.

Только когда голос раздался совсем близко, стражники побросали кости, вскочили на ноги и увидели, что из лесу бежит к ним деревенский паренёк.

— Спасите! Помогите! — кричал тот, продолжая бежать что было мочи, хотя за ним никто не гнался.

Стражники поскорей облачились в доспехи и, вооружившись копьями, приготовились к встрече.

— На помощь! Скорее! — кричал паренёк. — Зико пропал! — Он хотел добавить что-то, но не смог — перехватило горло.

— Воды! Дай ему глотнуть воды, Стелуд! — Бранко вспомнил, что холодная вода успокаивает лучше всего.

И действительно, глотнув холодной воды, паренёк — его звали Витко — сразу пришёл в себя и рассказал, что случилось. Вместе с Зико, своим дружком, пошёл он в лес по дрова. Зико сказал: «Приметил я возле пещеры громадное дерево. Давай срубим, дрова будут первый сорт. Витко сначала не соглашался, потому что дерево было толстенное, но Зико стал смеяться над ним да подзадоривать, и он уступил. Замахали они топорами — тюк да тюк — и повалили дерево.

Отчаянные крики Витко всполошили всё селение Петухи, и, пока он рассказывал стражникам, как они с Зико рубили дерево у пещеры, к воротам крепости сбежались старики и женщины. Едва услыхали они о том, что произошло, поднялся неимоверный шум.

— Тихо вы, мужичьё! — прикрикнул на них Стелуд. — Боярина разбудите!

— Значит, вы срубили Священное дерево?! — подскочил к Витко крестьянин в штанах из козлиной шкуры, вывернутой мехом наружу (у него и прозвище поэтому было Козёл). — Да отвечай же! Неужели срубили?

— Срубили… — подтвердил Витко.

Крестьяне схватились за головы, заохали, запричитали:

— Ой, горе нам! Горе-беда!

— А Зико куда девался? — спросил Бранко.

— Исчез он! Пропал! — дрожа и заикаясь, ответил паренёк. — Только крикнул разок, я оглянулся, а его уже нету… И такой вокруг треск стоял…

— Да что трещало-то? — допытывался крестьянин по прозвищу Козёл.

— Почём я знаю! — пожал плечами Витко и съёжился, словно ожидая подзатыльника. — Никого не видать было, а треск и рёв стоял такой, что я чуть не оглох.

— Не к добру это, люди! — горестно воскликнул Козёл.

— Давайте попросим боярина! — громко крикнул человек с расчёсанной надвое бородой, такой огромной, что казалось, будто у него не одна борода, а сразу две. — Давайте попросим боярина послать туда своё войско. Разбуди Калоту, Бранко!

— Да вы что, рехнулись? — разозлился Бранко. — Не зря боярин зовёт вас олухами безмозглыми. Чего это ради буду я его милость тревожить? Один болван сгинул в лесу, а другой с перепугу ума лишился? Да у нас дня не проходит, чтобы кто-нибудь не пропал в лесу. Кого медведь задерёт или волк, кто грибами отравится, в реке утонет, в пропасть сорвётся… А боярин из-за каждого своё войско посылай? Ещё чего не хватало! А ну, проваливайте отсюда! — Этим окриком Бранко закончил свою краткую речь и, наставив на крестьян копьё, гаркнул: — Прочь!

— Послушай, — стал увещевать его Козёл, — одно дело — человек погиб, другое — Священное дерево. Великая беда надвигается! Ради этого можно и боярина разбудить!

— Не велено! — резко оборвал его Стелуд. — Понятно вам? Не велено!

— Тогда мы сами позовём его! — Двухбородый вскочил на соседнюю ограду, приставил ладони воронкой ко рту и закричал: — Э-э-эй, боярин, проснись! Выйди к нам!

— А ну смолкни, не то насквозь проткну! — пригрозил Бранко, наставив на него копьё.

— Прочь отсюда, козлы вонючие! Разойдись, не то стрелять буду! — крикнул Стелуд и полез за стрелами в колчан.

Он обозвал крестьян «вонючими козлами», потому что многие из них носили штаны из козьих и козлиных шкур, и, когда припекало солнце, шкуры изрядно попахивали. Но крестьяне обиделись и стали осыпать стражника ругательствами:

— Дурачина кривоногая!

— Прыщ на ровном месте!

— Давно ли сам простым мужиком был, а теперь нос воротит!

Крики разъярили обычно вялого Стелуда, и, позабыв о колчане и стрелах, он выхватил меч и бросился на мужиков. Но кто-то из них кинул ему под ноги свою палку, и Стелуд растянулся во всю длину на земле.

В ту минуту окно боярского дворца распахнулось, и оттуда высунулся жёлтый от злости боярин Калота.

— Что здесь за собачья свара, а? — заорал он. — Забыли, что ваш повелитель спит?

Мгновенно воцарилась тишина, потому что Калоту все боялись. Однако Двухбородый набрался храбрости и, выступив вперёд, сказал с поклоном:

— Человек погиб, твоя милость! Пропал человек! Потому мы и осмелились нарушить твой сон.

— Погиб, говоришь? Ну и что? Может, вы хотите, чтобы я оживил его? — гневным голосом спросил боярин.

— А главная беда — Священное дерево срубили. Вот в чём главная беда-то! — вмешался Козёл, увидев, что Калота собирается захлопнуть окно.

— Срубили? Священное дерево? — выпучил глаза боярин, и сна сразу как не бывало. Лоб у него наморщился, брови грозно сдвинулись. — Сейчас спущусь! — проговорил он и скрылся.

Вскоре донёсся звон серебряных шпор, а затем появился и сам боярин — живот огромный, шея толстая и глаза красные, выпученные.

— Кто посмел срубить Священное дерево? — ещё издали закричал он. — Отвечайте! Кто этот несчастный?

— Двое их, твоя милость, — доложил Бранко. — Один сгинул, второй — вот он… — Стражник оглянулся, чтобы указать на Витко, но того уж и след простыл. — Нету, удрал, — растерянно добавил он.

— Они посмели тронуть Священное дерево! — От злости боярин так трясся, что плащ на его плечах ходил ходуном. — Отцов их на кол посажу, дома#769; спалю, с виновников шкуру спущу! Созвать скорей старейшин, пускай возвестят, что#769; нам теперь грозит!

Бранко свистнул два раза, и на сторожевой башне мгновенно забили барабаны.

— А ты, Стелуд, — обратился Калота ко второму стражнику, — садись на коня и скачи к пещере. Взгляни, правда ли срублено Священное дерево. Осмотри всё вокруг. Стрел с собой прихвати побольше. Скачи!

Боярин ещё и договорить не успел, а стражник уже вскочил на своего горячего коня и помчался во весь опор. Толпа расступилась, давая дорогу боярским советникам. Старейшины низко поклонились Калоте и, положив руки на тяжёлые свои посохи, застыли в ожидании, о чём его милость соизволит спросить их. Старейшины в отличие от крестьян носили штаны из выделанной кожи, украшенные чёрными и зелёными ремешками.

— Старейшины, срублено Священное дерево! — торжественно провозгласил боярин. — Я позвал вас для того, чтобы узнать, ведомо ли вам, что теперь будет.

Старейшины только молчали да переглядывались. Кто чесал в затылке, кто покашливал в ладошку, пока наконец самый младший из них и самый толстый, по имени Гузка, не ударил посохом о землю и произнёс:

— Мне говорено было так — берегите Священное дерево, не то быть беде! Вот что ведомо мне, Гузке.

— Беде-то беде, но какой? — От страха боярин дрожал как в лихорадке.

— Того я не знаю, — ответил Гузка. — Помню, когда я мальчишкой был, под Священным деревом совершались жертвоприношения, но отчего, почему, мы не спрашивали. Голова была занята другим: как отыскать дупло, где живут дикие пчёлы. Зальём дупло водой и лакомимся всласть мёдом. Это ведь только нынешние дети ждут, пока им кусок в рот положат…

— А что скажешь ты, Кутура? — повернулся Калота к старику с самой длинной и самой белой бородой.

— Я знаю, — отвечал тот, поглаживая бороду, — что, когда заходила речь о Священном дереве, наши деды сплёвывали и шептали: «Тьфу, тьфу, отведи беду!» — но спросить, о какой беде речь, у меня и в мыслях не было!

— Э-э, выходит, вы не больше моего знаете! — засмеялся Козёл. — А ведь меня не величают «старейшиной», нет у меня ни булавы, ни плаща на меху и не выдают мне из боярских закромов каждый месяц по три меры зерна только за то, что отрастил длинную бороду.

— А ну, тихо там, не то прикажу вырвать язык! — гневно прикрикнул Калота. — Кто ещё из старейшин будет говорить? Ты, дед Варадин?

— Какой я дед? — обиделся приземистый, кругленький Варадин. — Мне ещё и ста лет не стукнуло. А насчёт вопроса твоего, так ты меня, боярин, спрашивай про снадобья разные и травы. Коли надо стрелу из раны вынуть, вывих вправить или грыжу — зови меня, а когда про деревья речь, тут деда Панакуди спрашивать надо. Он глазом не моргнув живого ужа вокруг шеи обёртывает.

— Привести немедля! — распорядился Калота, и так как ему показалось, что мужики недостаточно резво кинулись исполнять его приказ, проревел им вслед: — Вы что еле ноги передвигаете, лодыри проклятые? Вам бы только жрать да пить, а когда ваш боярин…

Он замер на полуслове, заслышав громкий топот лошадиных копыт… Прискакал Стелуд.

— Был я у пещеры, твоя милость, — сказал он, спешиваясь. — Дерево и вправду срублено, а паренька нигде не видать. Поискал я в лесу — ни следа. Только возле дерева подобрал я вот это…

— Ну-ка, Гузка, погляди, что там такое, — велел Калота.

— Похоже, чешуя… — сказал тот, взяв у Стелуда его находку и оглядев её со всех сторон. — Ну да, вроде рыбья чешуя, — добавил он, — только рыбина, должно быть, преогромная.

— Какая ещё чешуя! — нетерпеливо вмешался Кутура. — Больше на щит похоже… Тоже твёрдое, большое… Дай-ка мне, Бранко, меч, я испробую.

Пока Бранко соображал, чего от него хотят, Кутура выхватил меч из ножен и, размахнувшись, ударил по тому странному предмету, который стражник нашёл в лесу. Предмет оказался таким твёрдым, что меч отскочил.

— Вот это да! Чудо, а не щит! — объявил Кутура.

— Никакой это не щит, — возразил ему Варадин.

— Дед Панакуди идёт! — раздался чей-то голос. — Дайте дорогу! Дорогу деду Панакуди!

Крестьяне расступились, и перед боярином предстал Панакуди — маленький старичок, такой сухонький, будто его нарочно подсушили, в длинной, до пят, холщовой рубахе, подпоясанной мочалой. Он не поклонился боярину, только кивнул головой. Калота нахмурился.

— Давно, старик, живёшь на свете? — спросил он, впиваясь в старика налитыми кровью глазками.

— Лете? — Панакуди притворился, будто не расслышал, и приставил к уху ладонь.

— На свете! — закричал Калота. — Сколько лет живёшь на свете?

— Да кто их считал… Годков сто — сто шестьдесят, должно, будет… — ответил Панакуди.

— Тогда скажи нам, что это такое? — Боярин мигнул Бранко, и тот поднёс к лицу старика загадочную находку, которую Гузка принял за рыбью чешую, а Кутура — за щит.

Панакуди повертел её в руках, оглядел со всех сторон, постучал по ней ногтем большого пальца и вернул стражнику.

— Драконова чешуя это, вот что! — уверенно сказал он. — У меня дома такая же.

У Калоты даже глаза на лоб полезли.

— Драконова?

— Она самая, — подтвердил Панакуди. — Дед деда моего отца…

— Где же он живёт, дракон этот? — прервал его боярин.

— В пещере… Спит там с незапамятных времён, — ответил Панакуди. — Наши деды-прадеды ходили на него войной, и всегда он одерживал верх, пока не сыскалась умная голова — кто-то взял да посадил у входа в ту пещеру дерево, то самое, Священное. От его листьев дух идёт — какой, про то никто не знает, известно только, что усыпляет он, вот дракон и заснул. И с тех пор спит то ли двести лет, то ли триста…

— А что будет, если срубить Священное дерево? — спросил Козёл.

Старика даже оторопь взяла.

— Нипочём его рубить нельзя! — сказал он. — Ещё чего не хватало!

— Да срублено оно уже, срублено! — проговорил Двухбородый. — Два молодых дурня повалили его!

— Ну, тогда беда! Беда неминучая! — Старик от волнения даже как-то распрямился. — Я-то отжил своё, а вот вы, молодые, берегитесь!

— Худо нам будет, люди добрые! — раздался среди общего молчания сиплый голос Козла.

Толпа загудела, зажужжала, точно потревоженный пчелиный рой.

Старейшины в испуге переглянулись. Калота схватился за меч и заорал:

— Молчать, остолопы! Какой ещё дракон? Ты сам-то видел его? — обернулся он к Панакуди.

— Нет! — отвечал тот, смело глядя на боярина. — Сам я не видал, но слыхал от…

— Слыхать или видать — большая разница! Известно тебе это, чучело ты гороховое? — завопил Калота.

Но его прервал громкий, отчаянный крик:

— Боярин! Боярин Калота-а-а!

Послышался топот ног, и вскоре на дороге, со стороны реки, показался высокий, плотный человек в островерхой шапке, с палкой в руке. Весь в поту и пыли.

— Я купец, твоя милость! Торгую зерном! — выкрикнул человек, подбежав ближе. Он перевёл дух и продолжал: — Были у меня верблюд и осёл. Везли поклажу. Вдруг, откуда ни возьмись, со свистом да воем что-то пронеслось над нами. Оглянулся я — ни верблюда моего, ни осла… Один недоуздок в руках остался. Вот, глядите!.. Весь товар погиб, скотина погибла…

— Может, это ураган был? — предположил Гузка.

— Ураган, не иначе, — подтвердил Калота. — Сильный ураган — он может…

Калота не успел объяснить, что может и чего не может ураган. На дороге показался ещё один человек. Он бежал в туче пыли, за спиной у него развевался плащ, в руке он держал длинный пастуший посох.

— А ты кто будешь? — спросил боярин, вглядываясь в него.

— Пастух я, твоя милость, Гаки меня звать, — ответил тот. — С вестью я к тебе: в пещере дракон!