"Mass Effect: Возмездие" - читать интересную книгу автора (Karpyshyn Drew)

Глава 26

Дэвид Андерсон с трудом приходил в сознание.

Его возвращение началось с острой, пронизывающей боли, усиливавшейся с каждым вдохом. Мысли еще путались: он никак не мог сообразить, где он и как сюда попал. Но солдатская выучка позволила ему сконцентрироваться на своих ощущениях и попытаться определить степень тяжести повреждений.

Ребра сломаны. Легкое пробито.

Ни то, ни другое само по себе не представляло серьезной угрозы для жизни, но вместе оба эти фактора серьезно замедляли скорость передвижений. Он осторожно перекатился на спину и стал ощупывать свои раны. От этого простого усилия он чуть не потерял сознание.

Ключица сломана. Плечо, возможно, вывихнуто.

Он чувствовал себя так, будто по нему прошелся, на высокой скорости, поезд.

Или серьезная биотическая волна.

Внезапно он все вспомнил. Он не знал, ни сколько времени пробыл без сознания, ни почему Грейсон не прикончил его, но он все еще был жив. И это чего-то стоило.

«Давай, солдат! Поднимайся».

Стараясь не поворачиваться, чтобы не потревожить ребра и не шевелить рукой, что тут же откликнулось бы в сломанной ключице, он попытался встать на ноги…. Только затем, чтобы снова рухнуть на пол, когда порванные сухожилия левой ноги не выдержали его веса.

Пока он падал, его захлестнула волна боли настолько сильной, что его стошнило прямо внутрь шлема. Рефлексивный спазм мышц живота отозвался дикой болью в ребрах, и он зашелся в кашле, отрывающем последние куски от поврежденного легкого — будто бы кто-то душил его изнутри.

Андерсон знал, что единственный способ прекратить этот эффект домино в непрерывной цепочке цепляющихся друг за друга болевых ощущений, это попытаться успокоиться и прекратить двигаться, что он и сделал, несмотря на нестерпимые боли в ноге, груди и плече.

Он открыл рот и сделал несколько медленных, осторожных вдохов, не обращая внимания на отвратительный вкус своего вчерашнего обеда во рту. Как бы ни был противен вкус во рту, запах внутри шлема был еще ужаснее.

Когда острая боль, наконец, сменилась ноющей, он медленно поднял здоровую руку и расстегнул шлем, позволив ему просто упасть с головы. Борясь с желанием неистово глотать чистый воздух, он очень аккуратно сел.

Ему даже удалось подняться, опираясь на правую ногу и держась за стену. В нескольких метрах он заметил на полу свой дробовик.

Встроенные в скафандр системы жизнеобеспечения впрыскивали в его тело панацелин небольшими порциями, с таким расчетом, чтобы передозировка этого волшебного препарата не вызывала потерю сознания. Конечно, этих микроскопических инъекций не хватало для того, чтобы вылечить его раны, но они значительно облегчали боль.

Ступая медленно и осторожно, он направился за дробовиком, морщась от боли всякий раз, как наступал на левую ногу. Он поднял дробовик и взял его в раненую руку. Вес оружия оттягивал ее, отдаваясь пульсирующей болью в ключице, но иного способа нести дробовик не было. Правая, здоровая рука нужна была ему для того, чтобы держаться за стену.

Стиснув зубы, он ковылял по направлению к зоне высадки, надеясь застать Грейсона до того, как тот успеет улететь. Разорванное легкое ограничивало его дыхание до коротких, неглубоких вздохов, превращая его спотыкающиеся шаги в изматывающий спринтерский забег.

Через некоторое время концентрация панацелина в его теле достигла критической точки, болевой шок прошел, а передозировка вызвала приятное головокружение.

«Сконцентрируйся, солдат. Расслабишься после выполнения задания».


***

Кали пыталась придумать, как достучаться до Грейсона. Когда она пыталась обращаться к нему напрямую, Жнецы просто выключали его. Но когда она попросила Жнецов двигаться помедленнее, ей показалось, что Грейсон, все же, имеет на них какое-то, пусть небольшое, но влияние. Ей показалось, что если отвлечь внимание Жнецов, направить его на что-то не связанное с Грейсоном, то последний вздохнет свободнее.

— Почему вы здесь, — спросила Кали. — Чего вы от нас хотите?

Она не была уверена, что Жнецы ответят. Она только надеялась, что завладеет вниманием Жнецов настолько, что у Грейсона появится возможность сопротивляться. Как и чему он будет сопротивляться она, впрочем, не представляла.

— Мы ищем спасения, — к немалому ее удивлению, ответил Грейсон. — Нашего и вашего.

— Спасения? Ах вот, чем занимались Коллекционеры! Они спасали этих колонистов? И это же вы сделали с Грейсоном?

— Его предназначение изменилось. Он стал несравненно большим, чем простой набор клеток и биомассы.

— Эта простота и делала его уникальным, — не унималась Кали. — Она делала его не таким, как все.

Она заметила, что шаги Жнецов стали ровнее и размереннее. Если Грейсон все еще был внутри, если он мог как-то влиять на ход событий, значит, он использовал это влияние, чтобы замедлить ход Жнецов. Он пытался купить ей время для побега. В этой ситуации самым лучшим для нее было бы продолжать говорить.

— Но почему вы просто не оставите нас в покое? Почему вы не дадите нам спокойно прожить наши жизни?

— Мы — хранители цикла. Создатели и уничтожители. Ваше существование — лишь искра. Мы можем потушить ее — или разжечь. Сдайтесь нам и мы сделаем вас бессмертными.

— Я не хочу быть бессмертной, — сказала Кали. — Я просто хочу быть собой.

Теперь они двигались еле-еле. Грейсон смог превратить их бешеный побег из Академии в слабое, медленное продвижение вперед.

— Органическая жизнь живет, умирает и забывается. Вы не можете понять ничего из того, что стоит за этим. Но есть существование за пределами вашего понимания.

Что-то странное было в словах Грейсона. Она знала, что он говорит от имени Жнецов, но казалось что он — или они? — на самом деле хотят от нее понимания. Это выглядело так, как будто бы они хотели убедить ее, хотели, чтобы она согласилась, но не могли найти нужных, понятных ей слов. А может быть, и не было таких слов, которые бы заставили органическую жизнь понять сверхразумную машину.

— Мы — вершина эволюции, — продолжали они. — Но мы видим ваш потенциал. Мы можем возвысить вас. Слабостью органического тела можно пренебречь.

Кали эти слова не казались убедительными, но она чувствовала, что для Жнецов они имеют серьезное, глубокое значение.

— Ваше понимание ограничено вашей генной памятью. Вы не можете разглядеть дальше, чем пределы вашего существования. Но наше знание бесконечно, как и мы.

Чем больше Грейсон говорил, тем больший смысл обретали его слова — на глубоком, почти подсознательном уровне.

— Законы Вселенной нерушимы. Непреложны. Ваше сопротивление ведет лишь к вашему уничтожению. То, что мы есть — то, что мы делаем, — неизбежно.

Кали уже не замечала, что попала под влияние Жнецов настолько, что стала согласно кивать им головой.


***

Кай Ленг услышал приближающийся голос. Слишком слабый и отдаленный, чтобы разобрать слова, но достаточный для того, чтобы понять, что этот голос принадлежит Грейсону.

Он положил руку на плечо Ника, останавливая его. Мальчик не услышал голосов, поэтому обернулся и с удивлением посмотрел на Кай Ленга. К его чести надо сказать, что он уже понял достаточно, чтобы не издать ни звука.

Убийца продолжал прислушиваться к отдаленным голосам до тех пор, пока ему не стало понятно, что они приближаются. Тогда он показал пальцем на открытый кабинет. Они вошли вовнутрь, Кай Ленг закрыл дверь и включил свет.

— Я слышал что-то в коридоре. Похитители идут сюда, — прошептал он.

— Что мы будем делать? — спросил Ник. Его юный голос дрожал от страха и возбуждения.

— Я думаю, что они направляются в посадочную зону. Они пройдут мимо нас.

Ник кивнул, чтобы показать, что он все понял.

— У меня нет оружия, но у тебя есть, — продолжал Кай Ленг. — Если мы подождем здесь, ты сможешь сконцентрироваться достаточно для того, чтобы нейтрализовать их биотическим ударом?

— Ты имеешь в виду, убить их? — изумленно спросил Ник.

— Это опасные люди, — предупредил его Кай Ленг. — Если мы не убьем их, они убьют нас.

— Я… я никогда никого не убивал…

Кай Ленг сочувственно кивнул:

— Это ничего. Я понимаю. В твоем возрасте это сложно. Может быть, нам стоит просто спрятаться и подождать, пока они пройдут.

— Нет, — упрямо ответил Ник. — Я не хочу прятаться! Я смогу.

— Ты уверен? Это будет непросто.

— Я смогу, — повторил Ник.

— Отлично. Тогда план таков: мы ждем здесь за закрытой дверью, в темноте. Когда они пройдут, я открою дверь, а ты выскочишь в зал и ударишь их всем, что у тебя есть, до того как они успеют обернуться.

— Но это же удар в спину!

— Это не игра, Ник. Сейчас не до честности.

— Да. Хорошо. Я понял.

— Я выключаю свет. Ты готов?

Ник кивнул, и Кай Ленг погрузил комнату в темноту. Поначалу им ничего не было видно, но через несколько секунд их глаза начали приспосабливаться и замечать слабое освещение, идущее от различных объектов в кабинете: мерцание уведомления о новом сообщении на терминале экстранета, подсвечиваемые выключатели компьютерной консоли и видеодисплея, рассеянный зеленоватый свет дверной панели, показывающий, что дверь не заперта. Этого было немного, но достаточно, чтобы они могли различать силуэты друг друга.

Кай Ленг прижал ухо к двери и внимательно прислушался. Он слышал голос Грейсона. Иногда доносился голос Кали. Он не стал говорить Нику о Кали — мальчик мог бы отказаться атаковать их, а Кай Ленг был вполне готов пожертвовать ею, чтобы избавиться от Грейсона.

Он взглянул на Ника и с удивлением заметил, что вдоль его позвоночника бегут искры. Он видел, как подросток накапливает силу: искры разгорались ярче, и их становилось все больше, по мере того, как его тело начинало вырабатывать темную энергию.

До двери они добирались дольше, чем рассчитывал Кай Ленг. Когда они прошли, он подождал несколько секунд, дав им удалиться еще на пару метров, нажал на дверную панель и отпрыгнул в сторону.

Ник выскочил в зал с яростным криком. Накопленная биотическая энергия причиняла Нику ощутимый физический дискомфорт. Его зубы сводило, как будто он жевал фольгу, глаза слезились, в ушах звенело. Но это того стоило, если он мог помочь остановить похитителей и тем самым произвести впечатление на мисс Сандерс.

Он высвободил всю свою энергию, направив ее против врагов. Слишком поздно он понял, что одним из этих врагов, которых он вознамерился сокрушить со всей своей молодой биотической силой, была Кали.

Еле сдерживаемая сила переполняла его, выливаясь неконтролируемым потоком, и ему не хватило выучки отключить ее. Единственное, что он смог сделать, это попытаться ее перенаправить. Вместо концентрированного смертельного удара, он рассеял поток в волну, прокатившуюся по всей ширине коридора.

Кали и человек рядом с ней обернулись на его крик. Он увидел их лица, их глаза, распахнувшиеся от удивления, и то, как они поднялись в воздух и разлетелись в стороны, прежде чем упасть на пол у разных стен.

— Ударь еще раз! — закричал из кабинета человек в татуировках, называвший себя Стивом. — Прикончи их!

Но Ник только смотрел в ужасе на странное нечто, выглядевшее лишь наполовину как человек, а наполовину — как машина, которое поднялось на ноги и повернулось к нему.

Крик Ника дал Кали достаточно времени, чтобы понять, что происходит, и приготовиться действовать. Однако биотическая волна ударила ее так сильно, что пистолет вылетел из кобуры и откатился в сторону.

К счастью, она ударилась о стену плечом, а не головой, и поэтому не потеряла сознания. Она не знала, как Ник нашел их, она знала только, что напав на Грейсона, он зарекомендовал себя как угроза в глазах Жнецов.

Не думая, она поднялась на ноги и бросилась наперерез Грейсону, налетев на него как раз в тот момент, когда он поднял пистолет и начал стрелять в Ника. Она смогла сбить его с ног, но когда они оба коснулись земли, она услышала выстрел и вскрик Ника.

Грейсон вскочил на ноги и свободной рукой схватил ее сзади за ремень. Он поднял ее, как мешок с мукой, и отбросил в сторону.

Она полетела, неуклюже болтая руками и ногами. На этот раз у нее не было времени подготовиться, и она со всего размаху упала на пол лицом вниз.

От удара у нее из глаз посыпались искры. Оглушенная, она не могла даже повернуться, чтобы посмотреть что происходит.

Кай Ленг увидел, как застрелили Ника: пуля попала ему в живот. Когда мальчик, крича от боли, падал на колени, Кай Ленг уже действовал.

Он видел, как пистолет упал с пояса Кали, и знал, что ему надо добраться до него, чтобы выжить.

Грейсон отбросил Сандерс и в этот момент отвлекся, подарив Кай Ленгу несколько бесценных долей секунды. Он прокатился по полу и в прыжке дотянулся до пистолета, перекатившись на спину, чтобы выстрелить в Грейсона.

Но Жнецы были быстрее. Он еще тянулся за пистолетом, а они уже были рядом. Нога Грейсона выбила пистолет у него из руки с такой силой, что раздробила ему запястье.

Убийца понял, что для него все кончено. Готовясь встретить смерть, он вгляделся в склоняющегося над ним монстра. Вздрогнув от громкого выстрела, он только через секунду понял, что стреляли не в него. Грейсон начал клониться в сторону. За ним стоял Андерсон, прижимая к животу дробовик, который он держал одной рукой. Правая рука безжизненно висела.

Он выстрелил еще раз, и Грейсон осел на пол.

Грейсон лежал на спине, глядя в потолок и хватая ртом воздух. Он чувствовал, что Жнецы покидают его тело. Их оболочка разрушилась, и они отправились обратно в глубокий космос, оставив Грейсона одного в последние минуты его жизни.

Освободившись наконец от их влияния, он повернул голову, и мир начал расплываться. Он увидел, как Кали пытается подняться на ноги, и улыбнулся.

Он отвернулся и снова посмотрел в потолок. В поле его зрения возникли голова и плечи темноволосого азиата. Грейсон узнал его, это был тот человек, который напал на него в камере «Цербера».

Жизнь замедлялась, и он услышал знакомый двойной выстрел из пистолета — стандарт каждого убийцы «Цербера». Две пули вошли в его череп, и в последний раз все погрузилось в темноту.