"Земля Без Короля" - читать интересную книгу автора (Гринвуд Эд)

Пролог

По таверне снова пронесся протяжный стон.

Флаерос, сидевший в дальнем углу душной комнаты, нахмурился. За спиной у него из ярко начищенных бронзовых светильников вздымались трепещущие язычки пламени, но они освещали лишь малое пространство; в обеденном зале царил полумрак. Мужчины с пышными бакенбардами посасывали трубки и прикладывались к кружкам с таким беззаботным видом, будто никто из них не слышал этого жалобного вопля, кроме приплывшего из-за моря юноши, который мечтал стать бардом.

Прихлебывая вино, он тайком старался оглядеться, чтобы отыскать источник жуткого звука, от которого все внутри у него холодело. Казалось, стенающий невидимка постепенно перемещался влево. Взглянув туда, Флаерос встретился глазами с пышноволосым стариком, сидевшим через два стола от него. Во взгляде ястребино-желтых глаз странного незнакомца угадывалась насмешка.

— Привыкнешь, — произнес старик, задумчиво почесав нос большим пальцем. — Это уж точно.

Флаерос Делкампер глубоко вздохнул. Изогнув бровь в неудачной попытке казаться беззаботным, он осведомился со всем доступным ему спокойствием:

— Это что, п-п-призрак?

Старик захихикал.

— Ты, кажется, вошел со стороны гавани, через заднюю дверь, не так ли?

Щеки Флаероса вспыхнули.

— Я из Рагалара, — отрывисто произнес он и тут же, вспомнив о правилах вежливости, добавил: — Приехал на Сбор. Только что сошел с «Буревестника».

Старик вздернул густые брови.

— Такой скорый переезд стоит жемчужину, а то и две.

Флаерос заметил, как взгляд золотистых глаз бесцеремонно обежал его с головы до ног, словно прощупывающий оборону противника клинок в руках опытного фехтовальщика. Юноша заерзал на стуле, внезапно почувствовав, что смутился от этого исследования так, как с ним не случалось с детства.

А обладатель золотистых глаз продолжал рассматривать взволнованного молодого человека, пожалуй слишком разгоряченного вином. Судя по одежде, юноша принадлежал к богатой рагаларской семье и теперь, впервые оказавшись вдали от родного дома, восторгался миром, открывшимся перед ним и столь непохожим на унылый, бесцветный Рагалар. Возбужденный голос, набитый монетами кошелек — все выдавало в чужестранце романтика, мечтающего стать знаменитым бардом. Вероятно, он прибыл сюда с благословения родителей, пришедших к выводу, что все их надежды на то, что отпрыск станет серьезным и почтенным человеком, — лишь несбыточные мечты.

Рассерженный этим изучающим взглядом, Флаерос открыл было рот, чтобы достойно срезать наглеца, но слова так и застряли у него в глотке, потому что старик (во всяком случае, таким этот человек казался Флаеросу), не говоря ни слова, поднялся со своего места и быстро, каким-то скользящим движением пересел к нему за столик.

— То, что ты слышал, — причина того, почему в этом заведении сейчас, перед Сбором, народу меньше, чем в других местах. — Сухие губы изогнулись в кривой усмешке. — Сюда приходят лишь те из горожан, которые не хотят сталкиваться с любителями баллад. Или просто щадят свои уши.

Суровая с виду хозяйка таверны, уже продолжительное время игнорировавшая призывы молодого Делкампера, вдруг по собственной инициативе возникла у него за спиной, подобно беззвучной тени, и водрузила на стол внушительное блюдо с ароматными горячими пирожками с дичью и графин с вином. Удивленно обернувшись, чтобы взглянуть на женщину, он увидел только, как покачивается сомкнувшаяся за ней гобеленовая занавесь. И все же он успел краем глаза заметить проблеск улыбки, которой она через плечо одарила старика. Кто же он такой?

К тому времени львиногривый собеседник чуть надтреснутым голосом сообщил Флаеросу, что заведение это называется «Вздыхающая горгулья». Ветер определенного направления и силы проходит через искусно вылепленные каменные уши и клыкастый рот горгульи, изваянной над дверью. Тогда и возникает тот самый испугавший юного путешественника звук, зачастую очень громкий и похожий на крик живого человека.

Флаерос кивнул и тут же вздрогнул, ощутив прикосновение чего-то теплого к своей руке. Старик пододвинул к нему нагретое жестяное блюдо. Юноша недоверчиво посмотрел на снедь, ощущая, как все вокруг заполняется восхитительным ароматом свежего теста и жареной дичи.

— Ешь, — просто сказал старик. — Иначе вино слишком подействует. К тому же такие пирожки, как у Майерши, трудно найти где-нибудь еще в Силптаре, я не преувеличиваю.

Флаерос внезапно ощутил такой голод, что рот его наполнился слюной. Не заставляя уговаривать себя, он впился зубами в пирожок и обнаружил, что вкус у него ничуть не уступает запаху.

Горячий соус потек по подбородку юноши, и старик усмехнулся. А младший из Делкамперов внезапно понял, что его нисколько это не беспокоит. Он улыбнулся в ответ, и старик сунул ему в руку еще один пирожок.

Флаерос прибыл в легендарный Сверкающий Город, чтобы присутствовать на Сборе бардов. Каждые два года они встречались в Силптаре, чтобы обменяться новостями, решить, какие города и графства следует объявить «запретными» — то есть отлучить на некоторое время от повествований о событиях в мире и от музыки, — а с каких можно снять запрет. Десятка два ночей они торговали музыкальными инструментами, пели перед толпами людей, не жалевших никаких денег за сомнительное удовольствие сидеть чуть ли не на головах друг у друга в душных тавернах, набирали себе учеников или обменивались ими, утверждали несколько человек в звании бардов… и изредка облачали заслужившего такой почести барда в темно-бордовую мантию мастера.

Флаеросу Делкамперу этой чести предстояло ждать еще годы и годы; несмотря на это, сейчас он испытывал неподдельную радость: ведь он находился в легендарном Силптаре, сидел в таверне, и со всех сторон его окружали чудеса. Заведение было небольшим, но куда более оживленным, чем лучшая таверна в Рагаларе. Здесь толпились люди, вернувшиеся из долгих плаваний, и держались они куда увереннее, чем суетливые торговцы из Рагалара. Да, конечно, он был один и находился далеко от дома, в городе, где жители, судя по рассказам, не разжимали пальцев, обхватывавших рукояти мечей. Говорили также, что воры здесь очень ловкие… но разве не был он практически неуязвимым, с Водалом на пальце?

Он скосил глаза и взглянул на грубое, неровное железное кольцо, измазанное черным смоляным лаком, — много лет назад его выковали из большого корабельного гвоздя. Любому несведущему человеку оно показалось бы никчемной безделушкой, чем и было до того, как самые лучшие маги, каких только смогли нанять жившие в старину Делкамперы, наложили на него множество заклятий. Так возник Водал. Флаерос тут же поспешил отвести взгляд, не желая даже случайно привлекать внимание к своему сокровищу. Оно сослужило Делкамперам немалую службу, и за него (как было сказано юноше весьма резким тоном) было бы не жалко отдать жизни десятка, а то и больше младших сыновей. Флаерос небрежно прикрыл кольцо рукой и почувствовал знакомое покалывание. Водал мог очень многое, но Флаероса научили пользоваться только одной из его сил: когда он смотрел на человека или вещь и твердо говорил себе, что хочет увидеть истинный облик находящегося перед ним, то взор его пронизывал любые волшебные личины. Не то чтобы он ожидал частых встреч с магами, придававшими себе колдовские обличья… но зачем еще стоило вверять поистине могущественную семейную реликвию своенравному сыну?

Внезапно почувствовав раздражение оттого, что вспомнил о семье и о доме, Флаерос будто со стороны услышал свой собственный голос, задающий вопрос:

— Так где же на самом деле находилась Аглирта и сохранились ли хоть какие-нибудь ее следы? Мне доводилось слышать предания о ее падении, и я уверен, что в ближайшие ночи услышу их в более полном варианте и лучшем исполнении. Торговцы любят приукрасить свои россказни, я не слишком им верю.

С лица львиногривого старика медленно сошла улыбка.

— Ты, парень, видишь меня первый раз и уже считаешь, что мои слова правдивы. Это делает мне честь. Ну так знай, что вся окруженная горами долина Серебряной реки, которая разрезает Силптар на две части, а затем впадает в море, некогда принадлежала гордой Аглирте. Может быть, тебе эта река известна под названием Змеистая. Ее истоки скрыты где-то в дебрях зеленого Лаврового леса. Ни один барон никогда не властвовал над этими девственными краями, но оттуда, где остановились топоры лесорубов, река бежит через дюжину баронств — и все это была Аглирта. Все земли, лежащие между Клыками Бурь на севере и Талаглатладом — эти горы хорошо видны из Рагалара — на юге, превратились в Земли Без Короля. Теперь это не единое мощное государство, а лишь вереница разрозненных, непрерывно воюющих баронств. До тех пор, пока не поднимется Спящий король, лучше всего держаться от этих мест подальше.

Флаерос вскинул брови.

— Неужели это не просто детская сказка?

Старик пожал плечами.

— Кто же может знать такие вещи наверняка? Но все равно любопытно: барды веками складывали свои песни, но эта сага нисколько не изменилась — последний истинный король Аглирты восстанет ото сна, когда Дваеры будут в нужном месте установлены в надлежащем порядке.

— Ну да, — нетерпеливо подхватил Флаерос. — Заколдованные камни… И что, это и в самом деле простые камни? Мне говорили, что это огромные самоцветы, каждый размером с мужской кулак!

Старик пожал плечами.

— Четыре древних камня, так сказал тот, кто их видел… А поскольку Эллох был бардом, то он, уж конечно, постарался бы приукрасить свой рассказ, если бы увиденное позволяло это сделать.

— Но ведь это был всего лишь сон, — возразил Флаерос.

Золотистые глаза внезапно вспыхнули.

— Всего лишь сон? Парень, а как ты думаешь, чем восхищаются барды, а также и маги, и любовники, и высокородные, и низкие? О чем, по-твоему, мечтают, к чему жадно стремятся бароны и короли? Сны и грезы движут нами всеми!

— Но я хочу узнать правду. А сны — это вымысел!

— Они могут быть кубком, в котором содержится истина.

При этих словах молодой Делкампер нахмурился. Махнув перед собой ладонью, словно отгоняя в сторону не вовремя посетившую его мысль, он спросил с неожиданной яростью:

— А вы сами верите во все это? В Спящего короля и возрождение Аглирты?

Золотистые глаза спокойно взглянули на него.

— Да. Верю. Сомневаюсь, что мне удастся дожить до тех времен, и смеюсь над суеверным убеждением о том, что пробуждение короля одним магическим ударом восстановит мир и плодородие на этой земле. Я думаю, что это даст нам полководца, который своим могучим мечом будет на протяжении долгих лет снова сколачивать Аглирту воедино. Но Спящий король существует и ждет, пока его разбудят.

— И все равно вряд ли мне стоит выходить за ворота и искать его, — пробормотал молодой кандидат в барды. — Или я не прав?

Губы старика скривились в иронической усмешке.

— Совершенно верно, львенок. Ты можешь наткнуться на труп бандита или фермера, которого тот зарезал еще раньше, но никак не на мирно храпящего монарха.

Флаерос уставился на своего собеседника, и глаза его раскрывались все шире и шире.

— Что? В Землях Без Короля так опасно? Может, мне стоит купить меч, прежде чем я поднимусь в свою комнату?

Старик продолжал невесело улыбаться.

— Да нет, здесь, в Силптаре, достаточно спокойно. Да и выше по реке жизнь не так уж тяжела. Неплохо живется и под твердой рукой какого-нибудь из здешних баронов, скажем, Бериаса. Зато вот по землям падших баронств бродит множество волков и иных существ куда опаснее, чем эти четвероногие хищники. Нет, я не рискнул бы выйти в лес без оружия. А будь я на твоем месте — одиноким новичком в Аглирте, — так вообще не стал бы выходить в лес. Мало кто способен отбить стрелу мечом.

Флаерос покачал головой.

— Да, я слышал, что Аглирта красивая, но опасная страна и там не мешает быть осторожным. Но уж по-вашему выходит, будто нельзя отправляться туда без целого войска, верных волшебников и так далее!

Старик улыбнулся и положил ногу в разбитом башмаке на свободный стул. Он махнул рукой — как будто разминая затекшие от неподвижности старческие суставы, — но у столика, так быстро, будто материализовалась на пустом клочке пола, появилась Майерша. Поставив перед собеседниками бокалы с ароматным вином, она снова исчезла, не произнеся ни слова.

— Особенно интересные времена начались в Аглирте, — спокойно продолжил старик, — после падения Золотого Грифона, барона Черных Земель, и возвышения его старого соперника Серебряного Древа.

— Другого барона? — рискнул уточнить Флаерос, потягивая вино. Это было уже другое вино; ему показалось, будто самые сочные ягоды, какие ему когда-либо доводилось пробовать, были настояны в жидком огне.

Старик кивнул.

— Есть одна аглиртская поговорка, которую тебе неплохо бы запомнить: «Никогда не доверяй Серебряному Древу». Он умудрился быстро разграбить Черные Земли и теперь близок к тому, чтобы стать новым правителем всех Земель Без Короля. Сейчас по меньшей мере три барона готовы покориться ему.

— Вы сказали, близок? Неужели он станет управлять всей этой страной?

Старик помотал головой, отчего львиная его шевелюра заколыхалась.

— Нет. Своей жестокостью Фаерод Серебряное Древо лишил себя всякой перспективы. Он сделал своими врагами тысячи людей, назвав их преступниками и объявив вне закона. Тем, за чьи головы назначена награда, не остается ничего другого, как только удирать в леса и совершать оттуда набеги на фермы, чтобы хоть как-то прокормиться. Когда наступят холода, снег повсюду обагрится кровью.

— Я и не знал, что в Аглирте было такое воинство.

— Люди со всего Асмаранда взялись за оружие, чтобы завоевать Иеремборские острова для Черных Земель, — объяснил чуть скрипучий голос. — Но тщетно. Теперь они пробираются на родину, чтобы узнать там, что у них не осталось ни домов, ни ферм, что люди, которые прежде были их друзьями, отвернулись от них. Да, этой зимой волки будут сыты.

Флаерос посмотрел перед собой. За окном в форме изящного многогранника он видел полуночную тьму, скрывавшую Серебряную реку, которая неспешно несла свои воды мимо высоких зданий. Где-то там, не так уж далеко отсюда, крались в темноте отчаянные люди с обнаженными мечами в руках.

— Но зачем так поступать? — внезапно спросил он. — Зачем превращать умелых и опытных воинов в своих врагов? Может быть, этот барон Серебряное Древо сумасшедший?

К нему тут же повернулось несколько лиц. Флаерос почувствовал холодный озноб, поняв, что произнес последние слова гораздо громче, чем следовало.

Однако старик спокойно улыбнулся.

— Некоторые утверждают, что так и есть, но я нахожу, что по отношению к этому человеку вернее будет определение «хитрый» — именно таковы и его поступки.

Собеседники подняли кубки, их взгляды встретились, и старик добавил:

— Если барон начнет без предупреждения нанимать латников, то все правители земель, расположенных выше и ниже по Змеистой, встревожатся и немедленно последуют его примеру. Всех ждет большое кровопролитие, всем придется щедро тратить монеты, а ни один барон не станет делиться деньгами по доброй воле.

Флаерос хмыкнул. Как будто кому-нибудь другому нравилось чувствовать, как от него утекают денежки…

— Представь себе, — продолжал старик, — допустим, ты будешь повсюду кричать о том, что жители дальних селений страдают от набегов кучки преступников, и будешь с показным усердием защищать их, выезжая на каждую тревогу. А там, глядишь, окажется, что кое-кто из этих бродяг — маги-отступники и твои воины несут урон из-за их злого колдовства! Чтобы сохранить мир и покой во владениях Серебряного Древа, тебе необходимы серьезные силы, и потому ты объявляешь о наборе воинов и призываешь дружественных баронов делать то же самое. При этом заявляешь, что все это — кровавая цена, которую приходится платить темным наследникам окаянного барона Черных Земель, накинувшегося на непорочную Аглирту, как волк на ягненка. Никому до поры до времени не придет в голову крикнуть во всеуслышание, что ты собираешь мощное войско против призрачного врага. А лесные жители вскоре почувствуют твою силу и перекинутся в другие баронства, ослабляя твоих соперников и приближая тот день, когда ты сможешь выступить открыто и одного за другим сокрушить их всех. Это и называется хитростью.

Флаерос задумчиво уставился за окно, в ночную темноту, где виднелся лишь единственный мерцающий огонек фонаря, и возразил:

— То, о чем вы говорите, называется коварством. Этот человек хочет ввергнуть всю страну в войну и нисколько не думает о том, скольким людям придется расстаться с жизнью!

— А вот тут-то, — шепотом ответил старик, поднеся кубок к губам, — и начинает проявляться безумие.

Юноша и старик долго смотрели в глаза друг другу, и в конце концов Флаерос спросил чуть ли не с отчаянием в голосе:

— Ну а вы-то откуда все это знаете?

Старик беззвучно рассмеялся.

— Меня зовут Индерос Громовая Арфа.

У Флаероса перехватило дух. Он дернулся вместе со стулом назад, будто отодвигался от внезапно полыхнувшего в камине огня, и, разинув рот, уставился на старика. А тот поднял свой бокал в чуть ли не издевательском приветствии.

Индерос Громовая Арфа! Самый прославленный из всех мастеров-бардов!

Старейший и самый почитаемый слагатель баллад во всем Асмаранде, редко показывавшийся на людях повелитель заколдованных арф, способный одним лишь голосом заставлять воздух звенеть напевами дюжины инструментов. Человек, добившийся расположения любвеобильной Нуэстрессы Тельнской лишь для того, чтобы разоблачить ее как дракона-оборотня, который, используя облик прекрасной женщины, ловил мужчин, как паук ловит мух в свои тенета. Тот, кто песнями своими призывал к себе единорогов и танцевал в не оскверненных людским присутствием рощах с дриадами, чтобы выведать их тайны.

Флаерос понял, что похож на слабоумного, и попытался сказать что-нибудь светское. Впрочем, попытка оказалась тщетной.

— Я… я… а-а-ах… — вот и все, что он смог выдавить из себя.

Громовая Арфа повелительно махнул рукой, призывая его к молчанию.

— Хватит кудахтать. И не вздумай мне льстить: этого мне и так хватает, даже с избытком, — пренебрежительно проговорил он, а затем вскинул голову и вдруг спросил: — Ты как-то странно посмотрел на меня, когда я в первый раз с тобой заговорил. Ты не видел меня раньше?

Флаерос заморгал.

— Нет, — признался он, — точно знаю, что не видел. Да, я слышал о великом барде по имени Громовая Арфа, но… Барды редко заглядывают в Рагалар, а почтенные торговцы бывают очень недовольны, если их сыновья заучивают баллады, в то время как могут… должны овладевать тонкостями торгового дела.

Старик молча кивнул. В его взгляде мелькнуло нечто похожее на миновавшую угрозу, на блеснувший перед носом кинжал, который не спеша вкладывают обратно в ножны. И, против обыкновения, Флаерос призвал себе на помощь Водал, приказав ему наделить магическим зрением правый глаз. А левым глазом он все так же разглядывал львиногривого старика.

Правым глазом он увидел перед собой совсем другого человека, смотревшего на него поверх кубка. То был не старик, не юнец — мужчина в самом расцвете сил с лицом, обожженным солнцем и непогодой, проницательными черными глазами и крепким телосложением. Он походил на полководца, которому привычнее мчаться в бой в авангарде своего войска, чем чинно восседать на баронском троне. А в руке он держал небольшую палочку — смертоносное огненное копье, направленное в грудь Флаероса Делкампера.

На среднем пальце волосатой руки, твердо державшей эту палочку, красовался массивный золотой перстень с печаткой в виде золотого грифона.

Флаерос сдержал невольный вздох и постарался придать своему лицу безмятежное выражение. Это было бы гораздо труднее сделать, если бы он знал — упаси Трое, — что происходит на самом деле. И все же, благодарение тем же самым богам, правдивые слухи нечасто достигали Дарсара.

— Так все же, — спросил он с живостью в голосе, которой на самом деле вовсе не чувствовал, — как должен себя вести человек, приехавший в Силптар, чтобы не попасть в передрягу?

Индерос Громовая Арфа захихикал.

— Слишком поздно, парень, — сказал он и махнул рукой — без помощи Водала не было видно ни волшебной огненной палочки, ни перстня, — подавая сигнал Майерше, чтобы та принесла еще вина. — Тебе остается только расслабиться и постараться получить удовольствие.