"Романтическое приключение" - читать интересную книгу автора (Монк Сара)

Глава 1


Она вполне могла рекламировать шампунь. Когда она шла по улице, ее волосы чуть подрагивали на каждом шагу. Блестящие, золотисто-каштановые локоны, падавшие на плечи мягкими волнами, переливались в солнечных лучах. Безусловно, она относилась к тому типу девушек, которые заставляют мужчин оборачиваться. Или — дарить цветы… Или высовываться из окна.

Тогда почему у нее, Лизель Эллис, никак не складывались отношения с поклонниками? Не было между ними проблем, но удержать их дольше, чем пару недель… Что ж, это уже другой вопрос.

Она понятия не имела, что красива.

Когда Лизель смотрелась в зеркало в темном помещении бара, освещенного лишь флуоресцентными лампами, она видела бледную кожу и тени под глазами от поздней работы в шумном кафе-баре рядом с местом ее основной службы в огромном страховом офисе на Оксфорд-стрит. Она не видела ни мягкого очертания рта, всегда готового улыбнуться, ни ореховых глаз, которые приобретали золотистый оттенок, когда их освещало солнце.

Но уж ее волосы были поистине великолепны… особенно когда она не зачесывала их назад и не забирала в хвост — не дай Бог какой-нибудь волос попадет в еду посетителя.

Что касается всего остального… Лизель поймала свое отражение в большой витрине магазина — ее лицо высвечивалось в зелено-желтых, как шкурка ящерицы, вогнутых изгибах стекла — и высунула язык. В глаза бросались худые коленки, острые локти, часто задевавшие прохожих и клиентов кафе. Она заметила, как нервно оглядывается вокруг, чтобы убедиться, не следит ли кто за ней, и поспешила рассмеяться над собой, пока это не сделал кто-то другой.

Когда Лизель смотрелась в зеркало, она не видела того, что видели другие. Та Лизель, которая смотрела на нее из зеркала, была все та же неуклюжая шестнадцатилетняя девчонка, та самая, что потеряла родителей в автомобильной аварии всего за несколько дней до своего эпохального дня рождения, которому следовало быть таким совсем по иным причинам.

Ее лицо выражало страх и неуверенность перед будущим, на которое трагедия прошлого, безусловно, наложила свой отпечаток. Конечно, прошедшие десять лет для нее значили куда больше, чем для того ребенка, каким она была в момент трагедии. Она и ее сестра Мэрилин упорно старались сохранить и духовную связь, всегда существовавшую между ними, и вполне буквально — физическую. Мэрилин тогда было девятнадцать, почти двадцать, их дни рождения отделяли три недели и знаки гороскопа, и она, Мэрилин, оставила университет и примчалась домой, чтобы поддержать младшую сестру, прежде чем это сделают социальные службы.

Это было так странно, говорят, что боль со временем затихает и проходит, а Лизель думала о родителях каждый божий день. Но прошло десять лет, сестры повзрослели, возмужали, еще больше сблизились, стали чуть-чуть мудрее и, безусловно, старше, этого нельзя отрицать, и, Боже мой, — Лизель подошла ближе к зеркалу и ахнула, — откуда эта морщинка?

Слава Богу, это просто трещинка на стекле!

Она вглядывалась в свое отражение. Майк — ее бойфренд в течение последних трех недель — позвонил и предложил выпить вместе после работы. Это было забавно — прийти в бар, чтобы выпить, вместо того чтобы обслуживать других, и она жалела, что у нее не было времени забежать домой и привести себя в порядок перед встречей с ним.

И все же вердикт, полученный от того, что она увидела в витрине магазина, не был убийственным. Помада в меру, немного туши на ресницах и волосы просто чудо. Она расстегнула верхнюю пуговку блузки, чтобы придать скучному наряду чуть-чуть фривольности.

— Не волнуйся. Выглядишь классно, — произнес мужской голос за спиной.

Лизель чуть не подпрыгнула, застигнутая врасплох. Она нервно улыбнулась красивому молодому человеку, который сделал ей комплимент. Затем покраснела от смущения и поспешила к автобусной остановке.

По дороге она удостоилась трех восхищенных свистов, мелодичного гудка от двух мужчин в «БМВ» и «эй, беби» от подвыпившего мужчины, который был похож на футболиста Тьерри Генри.

Когда двухэтажный красный автобус показался вдали, Лизель сама была того же цвета.


Мэрилин Гамильтон, в девичестве Эллис, сменила фамилию, выйдя замуж.

— Гамильтон, — громко сказала она сестре. — Мэрилин Гамильтон.

Как же она ненавидела эту фамилию! Но так было не всегда. Когда Ник сделал ей предложение, она была так взволнована, что весь следующий день на работе писала свою новую фамилию на полях старых бухгалтерских книг: «Мэрилин Гамильтон. Миссис Мэрилин Гамильтон. Миссис Мэрилин Николас Гамильтон. Николас и Мэрилин Гамильтон».

Вариации были бесконечны, радость еще больше, сменить фамилию на Гамильтон было равносильно выигрышу в лотерее. А сейчас она себя чувствовала так, будто потеряла счастливый билет. Довольно странно, когда разведенная женщина оставляет фамилию мужа после развода.

Когда она и Ник разошлись, она хотела вернуться к своей девичьей фамилии Эллис, потому что теперь фамилия Гамильтон скорее ассоциировалась у нее с предательством, чем напоминала о любви, но, в конце концов, решила остаться Мэрилин Гамильтон ради другого мужчины.

Ради Алекса. Ее сына.

Алекс был Алексом Гамильтоном, и хотя он часто спрашивал, может, и ему стоит взять фамилию Эллис, ни она, ни закон не позволили бы сделать это, пока ему не исполнится восемнадцать и он будет достаточно взрослым в глазах закона, чтобы принять решение.

И поэтому из-за солидарности с ним она тоже решила оставить фамилию мужа. Не потому, что считала, что им нужно иметь одну и ту же фамилию — в наши дни многие дети и без этих мелочей знают, кто их родители, — а просто потому, что Алекс хотел поменять фамилию, но не мог, и было бы несправедливо по отношению к нему, если бы она…

Существует одна известная истина — вам необходима поддержка родителей, пока вы растете, и Мэрилин чувствовала это, хотя ее понимание нашло выражение в таком необычном способе.

Другая вещь — уверенность. Уверенность в том, что вы хороший человек, что вы поступаете правильно. Дети многому учатся от своих близких. У Лизель и Мэрилин, когда они потеряли родителей, больше не было никого, они шли по жизни вместе, готовые в любую минуту поддержать друг друга, если потребуется.

Практичная Мэрилин и мечтательная Лизель.

Такие разные и такие похожие, накрепко связанные силой доверия и отваги, о чем они даже не подозревали.

Когда их родители умерли, Лизель, которая всегда была счастливым, жизнерадостным ребенком, казалось, впала в депрессию, но продолжала улыбаться, словно это была ее обязанность.

Реакцией Мэрилин было раннее замужество, а точнее, ей тогда был всего двадцать один год. Алекс появился на свет год спустя, что послужило одной из причин, почему Ник сбежал от нее через пять лет.

Перед тем как уйти, он опустошил свой гардероб, а также снял деньги с их совместного банковского счета и… исчез. И Мэрилин узнала, что у него уже два года был роман с его начальницей, гламурной Самантой, которая к тому же была намного старше его. Когда она отбыла в австралийское отделение компании, Ник последовал за ней, как щенок за своей хозяйкой, высунув язык, вертя хвостом и умоляя о награде.

И Мэрилин с тех пор не слышала о нем ничего, по крайней мере, от него лично.

Добрый Стивен Кингстон, семейный адвокат, следовал требованиям Ника: немедленная продажа дома и быстрый развод. И как ни странно, эти два пункта сослужили хорошую службу Мэрилин: первый — так как размер ее доли приятно поразил ее, второй — учитывая обиду из-за несправедливого завершения истории, все произошло так быстро, как будто Ник никогда не существовал.

С тех пор они не слышали о нем ни слова. Не было ни телефонных звонков, ни поздравительных открыток: ни на день рождения, ни на Рождество.

И именно по этой причине Мэрилин возненавидела фамилию Гамильтон.

Мэрилин и Алекс переехали к Лизель.

Лизель никогда не забудет тот день, когда они появились у ее дверей — до умопомрачения смешной Алекс в костюме Супермена, который его родители подарили ему на день рождения. Он держался как настоящий мужчина, без остановки поил Мэрилин чаем, словно это был не чай, а какое-то лекарство, после которого мама не будет выглядеть такой печальной, и обнимал и тетю, и мать, как будто его объятия были необходимы им как кислород и они не могли без них дышать. И пока Мэрилин плакала на всю Англию, хотя, как она думала, никто не мог слышать и видеть этого, Алекс не пролил ни единой слезинки.

Но по какой-то необъяснимой причине он больше никогда не расставался с костюмом Супермена.


Итак, они жили втроем.

Это было непросто. Однако вместе они преодолевали все трудности.

«Команда Алекса», как Мэрилин называла это на американский лад. Каждый раз, когда она говорила это, Лизель думала, не дать ли ей по голове чем-нибудь мягким, но эффективным. Но эвфемизм как нельзя лучше определял их содружество. Потому что все, что они делали, они делали для ранимого маленького мальчика в костюме Супермена, из которого он давно вырос.

Вот почему Мэрилин, изучавшая в университете биологию моря, перешла на почасовую работу в школьную бухгалтерию и по ночам штудировала премудрости новой профессии.

И именно поэтому Лизель упорно продолжала работать, хотя всеми фибрами ненавидела эту работу уже шесть лет, и еще подрабатывала вбаре четыре ночи в неделю. Однако благодаря этой ненавистной работе она могла накопить кое-что к Рождеству и дням рождения и каждое лето проводить неделю в кемпинге в Маргейте, что, как она считала, полезно и для здоровья Мэрилин, и для Алекса.

Это была напряженная жизнь. Но они упорно трудились, чтобы сделать ее еще лучше. Лизель удалось сохранить свою солнечную улыбку, а Мэрилин, обладая более приземленным характером, не отрывалась от реальности. Вот почему Мэрилин держала в секрете свою встречу со Стивеном Кингстоном. Она не сомневалась, что у Стивена может быть одна-единственная причина, чтобы искать с ней свидания. Видимо, Ник взялся за ум и решил установить контакт со своим сыном.

Мэрилин всегда думала, что когда-нибудь он вернется и предъявит свои права. «Испортит песню», как сказала бы ее мать. Поэтому когда позвонила секретарша Кингстона и попросила ее зайти к нему, Мэрилин страшно испугалась.

Но оказывается, дело было совершенно в другом.

Абсолютно иное дело.

Мэрилин чувствовала, что ей необходимо выпить. Для человека, выпивающего раз в месяц бокал вина, этот факт говорил сам за себя.


Часом позже Лизель вышла из мрачного, пропахшего табаком, переполненного бара. Она посмотрела на бледное, почти летнее, солнце, спрятавшееся за тучами пасмурного неприглядного лондонского неба, и попыталась решить: стоит ей плакать или нет? Она чувствовала себя так, как может чувствовать себя любая девушка в подобной ситуации, но на самом деле, если быть честной, она не думала, что будет так страдать.

Она поняла, что что-то случилось, как только увидела Майка за стойкой бара. Когда он заметил ее, его глаза стали бегать из стороны в сторону, словно хотели исчезнуть с лица.

Они не так уж долго были вместе, чтобы так нервничать и задыхаться, пеняя на судьбу, просто она мгновенно поняла, что этот вечер не сулит ей ничего хорошего, и уже вылила половину бокала пино-гриджио, когда Майк, наконец собрался с духом и разразился речью.

— Дело не в тебе, а во мне. — Банальные слова были началом, дальше последовало: — Я знаю, что ты хочешь более прочных отношений, чем я могу предложить тебе в данный момент.

О, чудно. По крайней мере, он не оказался последним трусом и не огорошил ее глупейшим текстом, как предыдущий бойфренд. Она питала надежды, что неудивительно, так как он был забавный, очаровательный и симпатичный внешне, и у него была хорошая работа. Неделей раньше она даже, пригласила его домой и познакомила с Мэрилин и Алексом. Что-то надо делать с этим. Это забавно, скольких мужчин удивлял тот факт, что она живет в крохотной квартирке со своей сестрой и племянником и к тому же делит комнату с сестрой.

— Мужчины! — фыркнула Лизель, подходя к автобусной остановке.

Желание быть любимой — хотя она вовсе не чувствовала, что заслужила чью-то любовь, — заставляло ее переходить от одних отношений к другим, словно пчелка, перелетающая с цветка на цветок в поисках нектара. И единственной привязанностью, которая выдержала все испытания, были ее отношения с сестрой и ее сынишкой. Это был настоящий союз. Это было так, как должно быть. Даже когда Мэрилин вышла замуж за Ника, Лизель жила с ними, хотя когда ей исполнилось восемнадцать, она объявила, что ей надоело быть «третьим лишним», и настояла на переезде в крошечную квартирку, где и обитала по сей день. Тогда Мэрилин практически хватала ее за ноги, пытаясь удержать. В свою очередь, Лизель чувствовала, что отношения сестры и Ника, вернее, их разрыв, возможно, был спровоцирован или ускорен ее близостью с сестрой. Возможно, постоянное желание продолжительных, прочных отношений было следствием того, что подсознательно она чувствовала — пришла ее очередь завести собственную семью. У Алекса не было ни дядей, ни бабушки, ни деда, в его жизни явно не хватало мужчины. После Ника Мэрилин прочно оставалась одна. После Ника Лизель постоянно меняла мужчин, неудивительно, что Майк первый пошел на разрыв.

— Я законченный моногамист, — заявила она себе, как только вошла в автобус и заняла первое свободное сиденье.

Пожилая леди рядом с ней подняла глаза от журнала и загадочно улыбнулась.

— Что ж, я тотальный поедатель мужчин. — Лизель пожала плечами.

— Не подавитесь, дорогая, — прокрякала соседка и предложила ей пакет с печеньем. — Они могут вызвать у вас ужасное несварение.


Итак, она опять одна.

Но когда она поняла, что мурлычет песенку «Кто-то другой», направляясь домой с автобусной остановки, то сомнения оставили ее. У нее обязательно все будет хорошо.

Лизель на одном дыхании преодолела три пролета лестницы, перепрыгивая через две ступеньки, поднялась наверх к своей мрачной, построенной в семидесятые годы квартире, стены которой пошли трещинами еще до того, как переехали Алекс и Мэрилин.

Лизель и Мэрилин относились к этой квартире двояко, здесь смешались любовь и ненависть. Они благодарили Господа каждый день за то, что у них есть место, которое они могут назвать своим домом. И бранили его каждый вечер за эту лачугу — самую мрачную квартиру среди самых мрачных квартир. И обе мечтали превратить их недельное пребывание на море в образ жизни. Неважно, как сильно вам что-то не нравится, всегда страшно уйти от чего-то знакомого и привычного… Чем дольше они оставались здесь, тем больше им хотелось уехать.

Они часто шутили, что могли бы поставить палатку где-нибудь на берегу моря и вести жизнь бродячих цыган, так как палатка — это все, что они могли себе позволить. Их любимая вечерняя передача — когда одна из них не работала, а другая не училась — была программа, рассказывающая о людях, которые оставили город ради новой жизни. Они обе завидовали и восхищались тем, что вот есть же такие смельчаки, готовые пойти на подобный шаг и оставить все, чтобы начать жизнь где-то в другом месте.

Но на Мэрилин и Лизель лежала ответственность… и какая же приятная это была обязанность, думала Лизель, глядя на своего племянника, который, сидя по-турецки перед компьютером, сражался с зомби в компьютерной игре — подарок мамы на Рождество.

Лизель не могла бы любить Алекса больше, даже если бы он был ее собственным сыном.

Во второй спальне, которая была размером с гардероб, не больше, все место занимали кровать Алекса и маленький комод, в котором жили его носки, трусы, телевизор и его игры. К счастью, ему не нужен был гардероб, так как он не носил ничего, кроме костюма Супермена. У него их было пять. Один на каждый день недели и еще две пижамы Супермена.

Подкравшись сзади, Лизель пропела свое обычное:

— Привет, малыш.

В ответ Алекс всегда бросал то, чем был занят, и с разбегу наскакивал на Лизель, повисая на ней. И получал поцелуй в золотистую макушку.

— У тебя был славный денек? — Всегда следовал второй вопрос, на который Лизель отвечала без сомнений «да», даже если это не соответствовало действительности, и день был самый худший во всей истории существования женщин в мире мужчин.

Зачем ей мужчины, когда у нее есть лучший на свете мальчик, который ждет ее дома? Сегодня его объятия помогли ей избавиться от неприятного осадка после встречи с Майком. А когда она расскажет все Мэрилин, то окончательно забудет обо всем этом.

Мэрилин, как обычно, должна была готовить на кухне ужин, но сегодня почему-то соблазнительные, возбуждающие аппетит запахи не наполняли их крошечную квартирку, а на плите не было видно большой кастрюли с пастой. Лизель нашла сестру в гостиной. Мэрилин свернулась калачиком на софе, и это несколько удивило ее. Лизель не терпелось рассказать сестре все новости, и, плюхнувшись на софу, она тут же выпалила:

— Меня бросил Майк! — Пружины под ней возмущенно заскрипели. — «Дело не в тебе, а во мне», — передразнила она бывшего бойфренда. — Сколько раз я уже слышала эти слова! Со мной что-то не так, Мэрилин? Почему я не могу удержать ни одного мужчину? Ты думаешь, мне следует чуть-чуть смягчить мои моральные принципы и быть более сговорчивой? Может, в этом все дело? Может, это потому, что я отказываюсь сразу ложиться в постель?.. «Дело не в тебе, а во мне…» Не понимаю значения этих слов. И вообще сегодняшний день на работе был ужасный… Вечно стонущая Марта вернулась из отпуска. Я думала, отдых пойдет ей на пользу, но она все такая же, разве что немного загорела. О Господи, я ненавижу свою работу! Вернее, все свои работы. Вчера я уронила тарелку с картошкой фри на посетителя, и Карлос набросился на меня с таким криком, что я едва не провалилась сквозь землю.

Лизель замолчала. Сейчас Мэрилин полагалось прервать ее сочувствующими комментариями, то есть высказать поддержку.

— Ты знаешь, я ненавижу свою жизнь.

Обычно подобное мелодраматическое заявление вызывало всплеск сочувствия, сопровождаемого заверениями типа «не будь такой глупышкой», но сегодня Мэрилин посмотрела на сестру и сказала одну фразу. Одну-единственную фразу.

— Я тебя понимаю.

Лизель молча прищурилась, внимательно глядя на сестру. Мэрилин, всегда готовая подставить плечо, выказать сочувствие…

И тут она заметила на столе бутылку дешевого вина, того вина, которое они пили в счастливые и печальные дни, два фунта девяносто пять центов из магазина за углом, и окрещенное ими «жидкость для прочистки труб» за терпкий вкус и мутный осадок.

— Понимаешь? — недоверчиво проговорила Лизель. — Это все, что ты можешь сказать?

Мэрилин кивнула с оттенком раздражения:

— Ну да. А этого недостаточно?

И только сейчас Лизель, как следует, рассмотрела сестру. Большие карие глаза Мэрилин подозрительно блестели, и Лизель могла приписать это только какому-то невероятному событию. Они не были красными, то есть она не плакала, что уже хорошо, но явно что-то случилось.

— Мэрилин, что с тобой? Что-то произошло?

— Честно? Я не знаю.

— Как это? — Присев к ней, Лизель пристально вглядывалась в лицо сестры.

— Я сегодня встречалась со Стивеном.

— Со Стивеном? — Лизель нахмурилась еще больше, припомнив, что Мэрилин не виделась со своим адвокатом с того дня, как были улажены все вопросы с ее неприятным разводом. — Но… зачем… почему… — недоумевала она. — Чего он хочет? Почему ты не позвонила мне?

— Потому что я боялась, что дело в Николасе. Боялась, что он возвращается, чтобы забрать Алекса.

— О, Господи, но это же не так, правда? Пожалуйста, скажи, что это не так. Он не может предъявлять свои права сейчас, когда уже три года находится в другой стране и не дает о себе знать! Правда он не сможет сделать это?

— Нет. Не в этом дело. Это касается Алекса, но не в связи с его отцом… Каким-то образом это касается Ника, но не впрямую, хотя думаю, это может затронуть его…

В ужасе открыв рот, Лизель не сводила глаз с сестры. Мэрилин говорила и даже дважды упомянула бывшего мужа, причем произнесла его имя, что совершенно невероятно! Случилось действительно что-то серьезное.

Все еще тревожась, Лизель попыталась обрести хладнокровие и дрожащей рукой сжала холодные пальцы сестры.

— Хорошо. То есть Алексу ничего не угрожает?

Мэрилин кивнула.

— А тебе?

Она снова кивнула.

— Но выглядишь ты ужасно.

— Да. Наверное, — всхлипнула Мэрилин и, к ужасу Лизель, вдруг разразилась слезами. Это случалось так редко, что Лизель снова растерялась.

— Ради Бога, успокой меня, скажи, что Ник не возвращается назад из Австралии с этой своей сучкой-начальницей, ради которой он оставил тебя, и не пытается забрать у нас мальчика.

Мэрилин покачала головой.

— Слава Богу. Тогда все-таки что же случилось?

Мэрилин проглотила слезы и, к удивлению Лизель, начала улыбаться.

— Мы уезжаем отсюда, Лизель, вот что случилось. Черт побери, мы, наконец-то, уезжаем из этой проклятой дыры!