"Вернуть себе клыки" - читать интересную книгу автора (Владимир Михальчук)

Пролог

(оперативная)
"Здесь был Эдик из Марселя" надпись на стене замка Иф, приписывается Эдмону Дантесу

Запыленный светильник едва освещает тесную каморку. Внутреннее убранство комнаты не удивляет жизнерадостностью. Желтые стены, покрытые мелкой изморосью, заплесневелые в углах. Плинтус, когда-то белый, за долгие столетия эксплуатации превратился в коричневую колбасу тошнотворного вида. Стоптанные доски паркета во многих местах прохудились. В полу зияют немалые дыры, и если бы не проржавелые зубья арматуры, торчащие оттуда, я смог бы с легкостью прокопать себе выход в черном песке.

На окнах толстые решетки. Они сияют свежей серебряной краской. Даже не притронуться – серебро обжигает не хуже раскаленного железа. Знают, паршивцы, как бороться с такими, как я.

Вот уже долгое время сижу посреди камеры и созерцаю замызганный нужник. Обычное отверстие в полу. Идеально круглое, грязное, напоминает то место, где в конечном итоге заканчивается жизнь. Эх, полная приключений судьба оперативника скоро подойдет к концу.

Как приятно все начиналось. Какие перспективы рисовала служба в Управлении. Неплохая зарплата, служебный фитильмобиль, дармовой мозгомпьютер, Зерцало Душ. Проторчал себе на этой работе без малого триста лет. И даже подумать не мог, что все закончится подобным образом.

Работа у меня довольно несладка. Была… Я возглавлял ДОЛОГПОРОГ, Департамент по Отлову Лидеров Организованной Геройской Преступности и Отбившихся от Рядовой Общественности Героев. Меня не любили и опасались. Никто не уважает руководителя структуры, цель которой – арест и заключение под стражу настоящих героев, добрых волшебников и прочих спасителей мира. Нет, обычных "добряков" я никогда не сажал за решетку. Только особо отличившиеся, спятившие или чрезмерно загордившиеся герои попадали в мои загребущие лапы. Именно лапы. Я ведь – оборотень-оперативник.

Добрых три сотни лет мне удавалось заниматься оперативно-розыскной деятельностью и спокойно существовать. После работы отдыхал в родном фамильном замке, наслаждался прохладой Черного озера, ходил на всяческие спортивные мероприятия. Особенно люблю Свин-ринг, на котором тузят друг друга монструозные гигаморфоборотни.

Я прошел сквозь огонь, воду, магму, плазму и массу сражений между родным городом Валибуром и объединенной армией сил Хаоса и Дальних Кругов. Каждый раз мне немало везло. Гибли почти все союзники, а вот моя шкура обычно оставалась целой. Я даже начал считать себя неуязвимым дураком. Ведь, как известно, дуракам всегда везет. Но последняя операция обнаружила у меня некоторые остатки мозга. Мало того, что несколько раз за пару дней мне грозила смертельная опасность, но я дважды едва не умер. К тому же самое страшное, что могло случиться со мной в жизни, все же случилось. Меня насильно женили! Фамильный демон им под хвост!

Не могу сказать, что очень расстроился из-за собственной свадьбы. Невеста попалась отменная: красавица, умница и без вредных привычек. В целом, довольно неплохо. Это если не учитывать, что она некромант и в будние дни занимается потрошением всяческих трупов. Меня беспокоило другое – свобода. Как жить, имея в фамильном замке не упоительную тишину, а сварливую бабу, которой не понравился запах янтарного виски, исходящий из моего кителя? Вот как жить, не подскажете?

Женившись, я спас целый мир, а именно Отражение под номером 1114/53 от полного уничтожения. Кроме того познакомился с самым настоящим Творцом, могущественным богом из тех, кто в седые времена создали все миры. В общем, мне удалось исполнить важнейшее задание и я заслуживал на отдых. Но не тут то было.

Как только свыкся с мыслью, что пожизненно пленен свадебными узами, меня тут же похитили из-под венца. Представляете?

Стою себе, с наслаждением взираю на красавицу-невесту. Не могу поверить, что именно она попалась мне в жены. Пускаю слюни и мечтаю, как в скором времени начну с нею делать детей. И тут меня хватают мерзкие руки-крылья орлоборотней из захват-отряда.

Я даже пискнуть не успел, когда меня уже протаскивали сквозь стенки водяной пирамиды. Передо мной появился какой-то толстяк в звании хват-генерала. Он представился новым командующим Военными Силами Валибура, Каркрумом Карловичем Кукурузко. Сохраняя надменное выражение заплывшей трехслойным жиром хари, хват-генерал Кукурузко повторил во всеуслышание, что я – паскудный государственный изменник, предатель родины и прочая, прочая.

Слова о "твари без чести и совести" меня позабавили. Какая может быть совесть у трехсот с чем-то летнего хват-майора с богатым жизненным опытом? А вот "честь мундира", которую, если верить Каркруму, я очернил, меня волновала. Хотя и не слишком, признаться. Убило меня другое. Помимо лишения меня воинского звания, родное государство конфисковало фамильный замок. Все счета оказались замороженными, кабинет опломбированным, а "золотой" депозит в "Лепрекон-банке" вообще бесследно пропал.

Меня встречал почетный эскорт. Целая сотня тяжеловооруженных оборотней из ВнутреннОСТей (Внутренний Отдел Служебных Телохранителей), тех самых, кто сопровождает нашего Мэра, досточтимого Дамнтудэса. За ними пристроились десятки обер и унтер-демонов различных порядков, многочисленные техники Оператория и прочие зеваки. При аресте мне сообщили, что я – враг народа. Потому я не строил иллюзий и понимал, что встречают меня далеко не как героя.

Среди ожидающих моего прибытия виднелся один странный тип. Раньше я никогда его не видел, но мы сразу же встретились взглядами. Единственное, что мне удалось запомнить – глухую злобу, исходящую от него. И блестящий золотистый шлем самстарследа, самого старшего следователя. Принадлежность незнакомца к высшей касте оборотней-ищеек определялась сразу – по густым ветвистым рогам, произраставшим из шлема. Ах да, еще он мог похвастаться жиденькой, на три волоска, козлиной бородкой. Следователь заплел ее в изящную косичку и дважды перевязал через верхнюю пуговицу коричневого кителя. Я еще подумал тогда, что из-за нового веяния столичной моды этому персонажу довольно трудно будет поднимать голову вверх.

– Ты в моих руках, – прошипел самстарслед, когда меня протащили мимо него.

Я уперся ногами в колдетонный пол и остановился прямо напротив "рогатого".

– Так понимаю, вы это вы мне дело шьете? – смог сказать с трудом, поскольку тюремщики пытались меня отволочь.

– Я твой самый страшный кошмар, – сказал он дрожащим голосом, в котором угадывалось слабое блеяние. Все ясно – передо мной козлоборотень высшей касты. Редкостная сволочь, как я подозревал. – И я усажу те-ебя за ре-ешетку так глубоко…

– Отвали, козлиная морда! – бесцеремонно перебил я следователя. Конвоирам удалось повалить меня на пол и в таком положении выволочь из Оператория. А эта сволочь, козлоборотень, воспользовался моментом и отвесил мне подзатыльник.

Толпа "встречающих" благосклонно засвистела и разразилась аплодисментами. Вот что такое всенародная любовь!

Дальнейший путь я проделал в лежащем положении. Это меня устраивало, поскольку ноги предательски дрожали. В тот момент было трудно поверить: я, законопослушный гражданин Валибура, защитник спокойного сна мирных жителей… И вдруг самый распоследний государственный преступник.

Сейчас я сижу на тонком, не плотнее обыкновенного одеяла, матрасе. Прислонился затылком к колдетонной спинке кровати, медленно постукиваю головой о твердый камень. Мысленно возмущаюсь и пытаюсь проанализировать ситуацию.

Меньше недели назад меня вызвал Вельзевулон Петрович. Хват-генерал Чердеговский – мой непосредственный начальник, а также большой и страшный демон высшего порядка. Настолько большой, что разросся до размеров своей огромной комнаты и самым страшным образом врос в ее стены. Не правда ли, бедняга? Даже в туалет нормально не сходить. Приходится пользоваться магией перемещения. Впрочем, история не о нем.

Вызвал меня Чердеговский и приказал отправиться в мир под номером 1114/53. Там, оказывается, активировалась страшная магия Творцов. Настолько могучая, что без труда разрушит гравитационные взаимодействия между космическими телами и бросит несчастную планету на местное солнце. Я, конечно же, поинтересовался: а почему это мне поручают подобное задание? Ведь моя юрисдикция – поимка психованных героев. Про чем тут спасение миров?

На столь закономерный вопрос Вельзевулон Петрович ответил, что больше послать некого. Мои мечтания о том, якобы я, Андреиласкасс харр Зубарев, – неоценимый сотрудник, с визгом обрушились в бездну разочарований.

В общем, отправился я в тот мир. Вместе со мной транслировались твое моих подчиненных: хват-лейтенант Клинна – моя заместительница, хват-рядовые Трешка и Наследиев. В момент отправки что-то случилось. Водяная пирамида забросила нас не в запланированный мир, а в Зеркальный Коридор Отражений. Там мы повстречали враждебно настроенных типов, облаченных в кожаные мундиры и в огнестрельными трубками в руках. Не вступая в разговоры, хват-рядовой Наследиев атаковал незнакомцев и порубил их в кровавое месиво. Затем расплывчато объяснил, что перед нами – страшные люди, поставившие целью захват всех измерений.

Не слишком заморачиваясь происшествием, наш отряд кое-как добрался-таки до мира 1114/53. По прибытию оказалось, что оперативная группа разделилась на две половины. Мы с Наследиевым грохнулись в гуще сражения между людьми и лесными зверями. Мне пришлось помогать местному королю Эквитею Второму. Не за просто так помогать, конечно. Чтобы вернуть себе трон и решить проблему погибающего мира, монарх пообещал нам несколько мешков драгоценных камней.

Мы с Наследиевым успешно справились. Отвоевали у мятежников замок короля и освободили из заточения придворного астролога Слимауса. С его помощью нам удалось найти девушку-некроманта, на которой впоследствии меня и женили. Также оказалось, что на магию Творцов повлияли трое человек: сам Эквитей, его дочь Мэлами и злобная королева Хатли. Король был в наших руках, дело оставалось за малым. Сплотившись в небольшой отряд, мы отправились на поиски двух недостающих звеньев: королевы-ведьмы и ее дочери.

Трешке и хват-младлейтенанту "повезло" не меньше. Они оказались в руках свирепых варваров, подчинявшихся безумной ведьме Хатли. Клинну тяжело ранили и мне пришлось отправить ее обратно в Валибур в сопровождении рядового Наследиева.

Толстяк Трешка оказался под влиянием чар Хатланиэллы, как по-настоящему звали леди Хатли. Воспользовавшись фанатизмом хват-рядового, королева закружила ему голову. Толстяк уверовал, что принесет миру 1114/53 просветление и новую веру в Священное Расписание. Он согласился на союз с колдуньей и, будучи гигаморфоборотнем, превратился в дракона. Благодаря Трешке ведьма планировала убить свою мать – Бабу Яругу. Ну и захватить материк для темных делишек в придачу.

Мой отряд не позволил Хатланиэлле сделать ничего дурного. Ну, это если не считать дурным убийство целого города симиминийцев и превращение варваров в самых настоящих колдовских хомункулюсов. Армия воскрешенных любовников леди Хатли, в союзе с идиотом Трешкой и магическим Кругом Сильных, двинулась войной на Преогар.

Мы тем временем воскресили некоего Тугия, ставшего причиной активации заклинания Творцов. И все из-за его дурацкой мечты о женитьбе. В деталях описывать не буду. Скажу только, что мы нашли Тугию пару – воскрешенную Проводницу, духа болот. И кроме того подарили сердце искалеченному богу-дракону, одному из Творцов.

Нам удалось исправить ошибку в Книге Заклинаний. Но конец света так и не отдалился. Чтобы колдовство Творцов испарилось, какому-нибудь принцу надлежало освободить принцессу из лап дракона. И, ясное дело, жениться на ней.

В какой-то момент мы узнали, что Мэлами – не родная дочь Эквитея Второго. А вот Харишша, девушка-некромант, к которой на этот момент я испытывал глубокую нежность, оказалась самой настоящей принцессой. Кроме того я совершенно случайным образом спас ее из лап огнедышащей рептилии. К моему громадному сожалению, чтобы спасти от гибели целый мир, мне пришлось жениться на Харишше. Ну, вы сами подумайте, какая досада! Мало того, что спас полудиких смертных от неминуемой аннигиляции, так еще и женись. Где справедливость?

Финалом моего задания стала эпохальная битва между нашим отрядом, в союзе с покойными рыцарями Гуги Одноглазого, тысячей убитого Кутлу-Катла и лесными зверями, против мертвых симиминийцев. В честном бою мне удалось победить королеву Хатли. Войска же союзников сделали малость – разбили хомункулюсов и дружно прикопали их на склоне ближайшей горы.

А дальше прогремела свадьба. И все, меня схватили…

Оказалось, что встреченные мною "кожаные незнакомцы" каким-то образом пробрались в Валибур. И что бы вы подумали? Фриссы (именно так назывались эти воины) попытались захватить наш город.

Кое-как отбившись от нападения, горожане совершенно несправедливо рассудили, что всему виной – моя персона. А кого же еще можно крайним выдвинуть?

Только руководитель непопулярного Департамента, да еще и не харизматическая личность, заслуживает стать мальчиком для битья. И все потому, что по странной случайности это я оказался в Зеркальном Коридоре и встретился с фриссами.


– Я не виноват! – ору изо всех сил и стучу кулаком по стене. – Я не был в сговоре с проклятыми захватчиками.

Храп в соседней камере обрывается. Кто-то ворчит и приглушенно ругается.

– Закрой пасть, недоумок!

Это выводит меня из себя. Я с удвоенной силой грохаю в стену. И сообщаю соседу некоторые подробности из его интимной жизни.

– … а потом позади появился громадный бегемот, и… – обрываю тираду, поскольку замечаю за окном здоровенный глаз ярко-желтого оттенка.

Почти впритык с решеткой в металлическую раму протискивается гигантское око. Лилово-желтое, с размытым зрачком иссиня-черного цвета. Таким же вертикальным, как у меня.

Сначала мне кажется, что это одна из лун. Но сразу же отбрасываю такую версию. Не может наш спутник настолько приблизиться к земле. Если это произойдет, все наше государство, включая свободное Княжество Хаоса и даже Дальние Круги, исчезнет псоборотню под хвост.

Второй вариант более правдоподобный. Небось, кто-то из птицоборотней решил посмотреть на заключенного "врага народа". Возможно, передо мной какой-нибудь зубатый журналюга, не страшащийся ни застенков, ни смертоносной магии, окружающей тюрьму предварительного заключения.

Нет, журналист тоже не пойдет. Хоть наши папарацци и хитры на всяческие выходки, но прорваться сквозь чародейский заслон им не под силу. Тюрьму заколдовали еще наши предки. А, как известно, сильнее магии, чем у наших отцов и дедов, во всех измерениях не найти. Стало быть, либо передо мной галлюцинация, либо какой-то демон высшего порядка. Впрочем, у демонов не бывает вертикальных зрачков. Они у них либо крестообразные, либо в виде звезд со множеством лучей.

– Ты долш-ш-шен бе-ш-ш-шать, – доносится со стороны окна.

– Чего? – шипящий голос едва слышен, потому решаюсь переспросить.

– Беш-ш-шать! – требовательно повторяет око.

Глаз настолько большой и так сильно прижимается к решетке, что серебристый металл протестующе поскрипывает. Сыпется колдетонная известь, один из прутьев лопается со звуком резко распрямленной пружины.

– Куда? – с видом тихого олигофрена спрашиваю я.

– Куда-а-а… нибудь!

– Спасибо за совет, но мне и здесь пока неплохо.

– Бех-х-хи отс-с-сюда! – говорит мне око. Зрачок медленно расширяется, а затем сужается обратно.

Чувствую себя, точно насекомое на булавке, которого рассматривают через увеличительное стекло.

– Я уже думал об этом, – доверительно сообщаю желтоглазому пришельцу. Интересно, у него всего лишь один глаз? Или два? Или он вообще состоит целиком из этого ока? – Но пока что выхода нет. Даже если отключу охрану, дальше забора не убежать. Там такая магия, что даже пси-муха не пролетит. Сжигает на месте.

– Пробуй-й-й…

– Спасибо за совет, – дарю пришельцу очаровательнейшую улыбку из своей коллекции. – А, может, еще и помощь какую-нибудь предложите?

– Позш-ш-ше!

– Порадовали, – поднимаюсь на ноги и манерно раскланиваюсь. – Когда же это "позже" наступит?

– Вс-с-сему с-с-свое время-а-а!

– Вот тогда бы и приходил! – мне становится не по себе от странного голоса. Потому скрещиваю руки на груди и демонстративно отворачиваюсь от окна. – Придешь, когда "позже" наступит.

– Эй, дурень! – гремит со стороны дверей. Открывается узенькое окошко и за ним появляется раскрасневшаяся рожа охранника. – Ты с кем тут разговариваешь? Соседи жалуются!

Я показываю тюремщику сложнейший оскорбительный жест и изо всех сил грохаю ногой в стену.

– Ну чего ты опять?! – жалуются из соседней камеры.

– Стукач позорный! – ору ему в ответ. – Перед охраной выслуживаешься?

Сосед молчит и не подает даже звука.

– Чего заключенным спать не даешь? Серебряной дубинкой захотел? – кричит охранник. – Сейчас я к тебе доберусь.

– Иди ты в… – красочно объясняю направление и словесно обрисовываю затейливую карту культпохода для всех работников тюрьмы предварительного заключения. – А по прибытию чтобы отчитался своему начальству. Оно уже ждет тебя там!

– Ну все! – свирепеет тюремщик. – Сейчас ты у меня…

– Стой! – гневный окрик останавливает служивого от необдуманных действий. Жаль, а мне так хотелось проломать кому-нибудь черепушку и прогуляться по коридорам. Там, глядишь, и нашел бы какую-нибудь лазейку в охране тюрьмы. Или "желтоглазый друг" помог бы, возможно.

Поворачиваю голову к окну и вижу только располосованный решетками кусочек лилового неба. Ни тучки, лишь слабая змейка горячего пара. Видимо, струится из магенераторов, питающих тюрьму магелектричеством. Одиноко мерцает какая-то звезда. Точно не разобрать, что за небесное тело – остальную карту ночного неба закрывают толстые стены.

"Интересно, это на самом деле произошло? – думаю и почесываю небритый подбородок. – Или все же привиделось?"

– По-моему ты без разрешения собирался открыть камеру государственного преступника, – доносится из-за двери. Голосок у новоприбывшего тоненький, словно у полевой мыши. Не удивлюсь, если начальник пришел. В наших тюрьмах почему-то все начальники – мелкие скользкие типы с воровато бегающими глазенками. В других мирах, возможно, по-другому. – Собирался входить в камеру?!

Я улыбаюсь – приятно, что нерадивого тюремщика отчитывают.

– Нет, господин, – мямлит охранник. – Пытался успокоить скандалиста…

– Кру-угом! – командует пришелец. – Марш на свой пост. И чтобы больше к двери не возвращался!

– Эх, есть! – до меня доносится глухой удар. Это два крепко стиснутых пальца бьются об макушку тюремщика. У нас, в Валибуре, так отдается честь. – Есть, не возвращаться к двери государственного преступника!

Отдаляются шаркающие шаги. Некоторое время размышляю над тем, почему тюремные работники ходят столько нарочито громко? Видимо, опасаются застать кого-нибудь врасплох. Например, копают узники подземный ход. Спокойно так, никого не трогают, без лишних звуков. И тут внезапно подкрадывается подлый тюремщик. Заключенные пугаются, хватаются за сердца. И все, несколько бедных узников скончалось от инфаркта. Какая нелепая смерть! А потом начальнику каталажки сверху выпишут сварливую петицию и снимут премию. Так что лучше издалека сообщать о своих передвижениях.

Дверь истошно завывает и поворачивается на ржавых петлях. В камеру заходит низенький типчик, одетый в коричневую форму и лакированные коричневые же сапоги. На голове у него нахлобучена немалых размеров служебная шапка с короткими оленьими рожками. Это означает, что меня порадовал визитом самласлед, самый младший следователь.

В руках у ночного гостя маленький раздвижной стул. Под левой подмышкой у него толстая папка, из которой выглядывает немалый ворох разноцветных бумаг.

Я выжидаю, безразлично рассматривая пятна на потолке. Их ровно сорок три больших и где-то сотни четыре маленьких. Не поленился подсчитать за долгое время пребывания в здешних пенатах. А что еще делать со скуки?

Следователь раскладывает стул, манерно усаживает на него свои угловатые мощи. Отточенным жестом бросает папку на колени, барабанит по ней пальцами обеих рук. Ногти у него ухоженные, начищенные до блеска. Несомненно молодой франт из когорты золотой молодежи. Наверное, числится сынком какого-нибудь хват-генерала полиции. А сюда попал, чтобы отслужить несколько лет в приближенной к оперативникам обстановке. Его ожидает светлое будущее и погоны хват-полковника лет через двадцать. Ненавижу таких красавчиков. Им не надо ни мозгов, ни талантов, чтобы добиться чего-нибудь. Мне же невысокое звание хват-майора пришлось зарабатывать потом и кровью.

– Почему вы находитесь на полу, а не на кровати? – спрашивает юнец.

– Возможно, потому что на дубовом паркете намного теплее, чем на колдетонном топчане? – наивно предполагаю я.

– Логично, – он кивает головой.

Эх ты, сопляк. На вид не старше девяносто пяти годов. Будет сейчас играть со мной в доброго следователя. Предлагать сигарету, спрашивать, как меня кормят, еще чего-нибудь. А потом, взамен на чистосердечное признание, горячо уверит меня в том, что будет всеми силами стараться, чтобы срок мой был очень мягким. Если вообще не наврет об условном освобождении. Уж я-то знаю подобные трюки. Поди, не первую сотню лет занимаюсь оперативно-розыскной деятельностью. Что ж, поиграем с тобой немного. До тех пор, пока руководство не догадается отправить ко мне кого-нибудь более умудренного опытом.

Тонкие пальцы раскрывают папку, роются в бумагах. Парень изо всех сил морщит лоб, изображая мыслительный процесс. Выискивает что-то среди документов, долгое время не находит. Либо не подготовился перед выступлением для одного зрителя, то есть меня, либо изображает из себя неумеху. Вот сейчас узнаем, кто ты такой на самом деле, парнишка.

– Кормят вас нормально? – спрашивает он. Как я и предполагал, начинается игра в плохие мышки и добрые кошки.

– А разве государственных преступников должны кормить? – изумляюсь и прикрываю рот ладонями.

– Вас не кормили?! – его удивление совершенно искренне. – Они не могли… Это прямое нарушение всех законов, Конституции, и священного Расписания!

– Нет, к сожалению, мне ничего не предложили, – вздыхаю и развожу руками.

– Сколько вы здесь находитесь? – деловито интересуется следователь.

– Шесть, – киваю в сторону, где моим ногтем на стене нацарапаны шесть параллельных полосок.

– Охрана! – орет парень. – Немедленно принесите еду!

Тюремщик, а он не послушался следователя и подслушивал под дверью, сообщает через приоткрытую заслонку в двери:

– Врет он. Шесть часов назад посадили. Ужин будет через полчаса.

– Вон! – кричит на охранника следователь. – Вон пошел! Я тебе приказал больше никогда не приближаться к этим дверям!

– Есть… – бормочет тюремщик. – Больше не подойду…

Парень красный, как магическая свекла на воздушной грядке. Ему стыдно за такой прокол. Обычный солдат из охраны услышал, как заключенный легко поиздевался над самым младшим следователем. Это означает, что завтра над этим будет потешаться вся тюрьма и Управление Наказаний. А ведь я ничего не сказал. Он мог бы уточнить: "шесть" чего.

Юнец сверлит меня разъяренным взглядом. Похоже, от роли "доброго полицейского" ему пришлось отказаться. Жаль, пропали шансы на дармовую сигарету. С другой стороны, поднялось настроение.

– Меня зовут Сторций Галфович Мамазецкий, – представляется он. – Самый младший следователь Полицейского Отделения при Управлении Наказаний.

– И чего от меня надобно ПОпрУНу? – я сохраняю каменное выражение лица.

Парень медленно, правильно расставляя ударения и останавливаясь после запятых, читает из моего дела.

– Вы Андреиласкасс харр Зубарев, бывший хват-майор, пантероборотень высшей касты, бывший начальник Департамента Отлова Лидеров…

– Нет, – сокрушенно качаю головой. – Я не тот, кого вы назвали. Я – Рабиндранат Теодорович Рузенштарн, пришелец из другой галактики. Прибыл сюда с исследовательской миссией и, не зная ваших законов, угодил в тюрьму из-за маленького недоразумения.

– Что? – кажется, глазенки Сторция сейчас вылезут на лоб. Вон как активно выпирают из глазниц.

– Что слышали. Я тут из-за того, что украл тарелку печеных баарбуусов. А зовут меня Рабиндранат Теодорович Рузенштарн…

– Не может быть! – взвизгивает он и бросается к двери. Начинает молотить по ней кулаками и призывать охрану. – Это ошибка! Выпустите меня, я ошибся дверью!

Спустя две или три минуты к нему доходит смыслу услышанного. Кроме того в "номере" за стеной вовсю надрываю живот.

– Вот умора! – хохочут из соседней камеры. Узник притворялся спящим, а на самом деле прислушивался к нашему разговору. – Рабиндранат, итить тебя через колоду! Аха-ха-ха-ха!

Самый младший следователь резко поворачивается ко мне. Его темно-синие глаза горят праведным гневом. По бледной роже явно читается: "попробуй пошутить надо мной еще раз, и я располосую тебя напополам этим вот самым табельным "Карателем".

УМКар четвертой модели, который болтается на его ремне, довольно угрожающе поблескивает. Эх, жалко, что я разломал свой собственный клинок при неудачной попытке побега из-под венца. Меня тогда поймали в женили-таки на Харишше. Трагизм ситуации усилился гибелью верного оружия.

– Так вы Зубарев? – угрожающе спрашивает следователь.

Я киваю и почесываю небритую щеку. Ногти издают мерзейший звук, проезжая по короткой щетине.

– Зачем тогда усугубляете? – ворчит Мамазецкий. – Не усугубляйте, уважаемый.

Вот оно как теперь! Обращение "уважаемый" у нас, в Валибуре, считается едва ли не оскорблением. Так обращаются к иностранцам и врагам. Добропорядочным гражданам говорят "глубокоуважаемый", и никак иначе!

Подавляю оскорбление в себе и грозно дышу через нос.

– Подпишите вот здесь, – говорит мне следователь. И сует длинный рулон бумаги, шириной с предплечье и толщиной в хороший кулак. Другой рукой предлагает золотистую авторучку с витиеватым тиснением на колпачке.

– Что это?

– О, обычная формальность. Тут говорится, что вы довольны пребыванием в тюрьме, вас кормят, поят и не наносят телесных повреждений.

– Понятно, – делаю вид, что собираюсь тут же подписать. Украдкой поглядываю на него и замечаю, как алчно взблескивают его глаза.

Что же ты мне подсунул, сосунок?

– Не возражаете, если я немного почитаю?

– Что вы, что вы… – с плохо скрытым сожалением бормочет парень.

Раскрываю документ и бегло просматриваю. В самом начале действительно нет ничего интересного. Обычный "Акт приема-передачи тела преступника в распоряжение Управления Наказаний". Мелким шрифтом прописаны мои права и обязанности, всяческие характеристики, медицинские заключения и протоколы судебных заседаний. А вот на третьем витке начинаются "радости". Большими буквами краснеет надпись "Чистосердечное Признание".

"Я Андреиласкасс харр Зубарев, пантероборотень высшей касты, признаю себя виновным во всех нижеперечисленных преступлениях. Также безвозмездно дарую государству все свои движимые и недвижимые владения, имения и ценности. Каюсь и обязуюсь находиться под стражей триста лет без права на апелляцию. Соглашаюсь, что будучи государственным преступником, могу быть подвергнут самому тяжелому изо всех наказаний, а именно – смертной казни через удушение в серебряной камере…"

Двадцать или тридцать витков занимает детальное описание всех моих злодеяний. Кроме того, что я будто бы предал Валибур и помог фриссам проникнуть в город, здесь перечислены и другие веселые моменты. С восторгом отмечаю, что это я четыреста два года назад убил бабушку Мэра Дамнтудеса. Кроме того моя персона замечена во множестве бандитских объединений. Я и магические банки грабил, и продавал оружие в Княжество Хаоса, и экспортировал наркотические апельсины. В общем, на меня повесили едва ли не все тяжелейшие преступления за последние четыре сотни лет. Причем я родился всего лишь триста тридцать два года тому назад.

– Красиво работаете, – вздыхаю и дотрагиваюсь кончиком авторучки к пустой графе. – Придется подписать.

Радость буквально вылезает изо всех щелей следователя. Он уже видит себя хват-генералом полиции, самым известным детективом Валибура.

Парень наклоняется ко мне, во все глаза пялится в мое "чистосердечное" чтиво.

Я пользуюсь моментом и хватаю его за горло. Еще не успев перестать радоваться, самласлед проносится над моей головой. Он ударяется в решетчатое окно и сползает по стене.

Одним прыжком оказываюсь у него на спине. Простенький прием с выкрученным локтем и с замком вокруг ноги приводит парня в чувство.

Сторций воет, как суккуба при случке. Пускает кровавые пузыри из разбитых губ, скребет холеными ногтями по гнилой штукатурке.

– Я тебе покажу, как оперативников дурить! – ору во всю глотку. И резко погружаю авторучку ему в плечо.

Он заходится в истерике, пытается отползти. Но рывок за шевелюру едва не раздирает ему шею. Неужели передо мной обычный смертный? Как он сумел попасть в святая святых оборотней? Впрочем, в последнее время полиция жаловалась на страшную нехватку кадров. Большинство благородных оборотней не желали идти на грязную "ментовскую" работу. Потому начали принимать людей, пришельцев из недоразвитых миров.

– Помоги… – кричит следователь. И добавляет хрипло: – Те-е-е-е…

А я вовсю натираю его рожу о шершавые доски паркета. Немного ослабил захват, чтобы не убить, но малейшее движение может нанести ему серьезные увечья.

– Мне запретили подходить к этой двери! – издалека доносится голос охранника.

– Помогите-е-е-е! – верещит бедняга Сторций.

В коридоре грохочут шаги, дверь лязгает и стремительно открывается. Створка звучно хлопает о стену. Из соседней камеры протестующе вопят о "проклятых тварях, не дающих уснуть честному преступнику".

Захват-отряд крылатых оборотней отрывает меня от жертвы. Следователь валится на пол и долгое время стонет. Моей же персоной вовсю занимаются птицоборотни. Сперва меня радушно пинают, затем массируют печень тяжелыми сапогами. Тюремное танго заканчивается парой зуботычин. После него я дегустирую окровавленные паркетные доски и отмечаю, что на вкус они мало отличаются от моего языка.

– Убе-ерите э-эту падаль, – командует кто-то, – в кабине-ет начальника.

Сквозь алый туман и разноцветные кружки перед глазами мне удается рассмотреть бесформенное пятно в рогатом шлеме самого старшего следователя.

К моему изумлению, из камеры выносят не избитого Сторция, а меня, не менее избитого.

– А сопляк пусть поразмышляе-ет над ошибками, – заключает тот же дрожащий голос. Мой нос улавливает слабый козлиный запах. Не иначе, прикатил тот самый болван из эскорта "встречающих".

Долгое время я проплываю под темными сводами тюремных коридоров. Магические светильники едва мерцают в полутьме. Сейчас заключенным предложат скудный ужин и объявят отбой. Интересно, а что у них в меню?

Издалека приближается яркий свет. Высокий прямоугольник поглощает меня с головой. Морщусь от боли и покалывания в глазах. С трудом привыкаю к столь освещенному месту.

Я нахожусь в просторном кабинете. Стены выкрашены в кричащие тона апельсинового цвета. На окнах решетки, но убранные какими-то ползущими лианами и розовыми цветками. На полу шикарный ковер, кажется, темно-эльфийской работы. Или гноллы вышивали эти орнаменты с урбанистическим пейзажем? Ума не приложу. Искусство всегда считалось одним из самых слабых моих мест.

У стены полукругом расставлены простые деревянные стулья. Напротив монструозный диван черного цвета, весящий, наверное, с тысячу гранков. Между стульями и диваном примостился немалый стол, столь громоздкой и широкий, что на нем спокойно можно усадить дивизию боевых вороноборотней. За столом, заваленным всяческими бумагами, виднеется высокое кресло, Зерцало Душ и безвкусная картина в раме из чистого золота.

Комната несомненно принадлежит начальнику тюрьмы. Большинство таких личностей любят окружать себе циклопическим конструкциями и драгоценными изделиями, лишенными смысла.

Картина на стене должна бы сообщать преступникам о безнадежности их существования. Вон, одних только серых и серо-бурых тонов штук сто. Все это окружено многочисленными кляксами, чернильными разводами и прочей ахинеей. Кажется, художника длительное время тошнило на это полотно. Ума не приложу, как он ухитрился продать свое безумное творение? Страшный, депрессивный пейзаж в стиле постдоунизма. Но есть и небольшая капелька оптимизма. На самой верхушке, на дистанции в ноготь от полотна, виднеется маленькая точка снежно-белого цвета. Это, видимо, означает тюремную жизнь. Черные будни, безысходность и скука. А белая точка – выход из тюрьмы. Мол, если выйдешь, то только вверх – прямым экспрессом на небеса.

Я вздыхаю и облегченно раскидываюсь на ковре. Присесть меня, конечно же, не пригласили.

Мимо топают тяжелые шаги. Скрипит кожаная обивка кресла, громко стучит ящик стола.

– Наде-еньте на не-его че-его-нибудь, – сварливо требует знакомый голос. – Е-еще сбе-ежит.

– От меня не сбежит, – отвечают грозным басом. – Пусть только попробует.

Меня прижимают к полу. На запястьях позванивает металл, что-то больно врезается в кожу.

– Ноги тоже!

Рывок, меня почти приподнимают в воздух. Левая лодыжка вспыхивает пламенем, правая холодеет. С глухим удовольствием ощущаю, что правую ногу не пристегнули как следует. У меня остается немалый шанс.

– А те-еперь посадите!

Меня бесцеремонно бросают на твердый стул.

– Нельзя было на диван? – едва раздвигаю разбитые губы.

– Не-ельзя, – весело отвечает сидящий за столом. – Не-е то еще что-нибудь придумае-ешь.

– Например?

– Убе-ежишь как-нибудь. Кто ж те-ебя знает, опе-еративника замше-елого!

И то верно. Кто же меня знает, кроме меня самого? Я несомненно попытаюсь сбежать. Впрочем, сиди я на диване, шансов на побег оказалось бы меньше. Моя усталая филейная часть просто не пожелала бы расставаться с мягким сидением.

– Ну что, Зубаре-ев, приплыли? – сарказм из собеседника так и прет.

С трудом фокусирую взгляд. Да, избили меня неслабо. Сколько времени прошло, а регенерация еще не успела устранить последствия сотрясения мозга. Незаметно пробую наручники на прочность. Куда там! Разорвать-то их разорву, но какой получится итог?

На меня нацепили браслеты, рассчитанные специально для оборотней. Они изготовлены из обычного магиталла, но с острыми серебряными вставками. Если их разорвать, специальный механизм удлинит серебряные острия. И в лучшем случае они искалечат мне руки. В худшем я сам себе отрублю запястья. Силой их не снять, только отмычкой или какой-нибудь пилой.

– Лично я никуда не плыл, – мне наконец удается рассмотреть оппонента.

Тот самый тип, который попался мне на глаза по прибытию из мира номер 1114/53. Жиденькая козлиная бородка из нескольких волосков, маленькие глазки на худом лице. Узкие скулы, постоянно подрагивающие, словно бы он терзает жвачку. И, конечно же, золоченый шлем с ветвистыми рогами самого старшего следователя.

– Ты зачем державу продал? – он вдруг перестает мекать и злобно перегибается через стол.

Впрочем, чтобы хоть как-нибудь ко мне приблизиться через широкую столешницу, ему придется пешком пройтись с краю на край. Пока он изо всех сил старается посмотреть мне в глаза, я тихонечко удлиняю коготь и царапаю им наручники. Пока что безуспешно.

– Ничего я не продавал, – яро отвечаю и надменно задираю подбородок. – Я исполнял сложнейшее задание, можете спросить моего начальника, хват-генерала Чердеговского.

– Он уже не твой начальник, – хитро сообщает следователь.

– Глубокоуважаемый Гарр, здравствуйте, – открывается дверь и в кабинете появляется адъютант. Это унтер-демон в звании хват-полковника, одетый в серую форму оперативника Двойного Отдела. При виде демона я оживляюсь.

– Что такое? – рявкает следователь. Слова произнесены настолько гадким тоном, будто бы он только что произвел дегустацию ушата помоев. – Вы мешаете следованию, хват-полковник.

– Вам срочное письмо от хват-генерала Чердеговского, – на красной рожице унтер-демона приклеилась дежурная улыбка.

– Почему не магической депешей по мозгомпьютеру? – негодует Гарр.

– Он у вас отключен, видимо, – предполагает адъютант. – Потому Вельзевулон Петрович отправил меня лично.

– Что у вас? – голос самого старшего следователя очень сух. Можно подумать, что он сожрал ведро песка.

– Письмо касается вот этого… – хват-полковник делает паузу. – Заключенного.

– Давайте сюда, – господин Гарр требовательно протягивает руку.

– У меня устное сообщение, – улыбка по-прежнему не сползает с лица унтер-демона, потому говорит он сквозь зубы.

– Подождите в коридоре! – рявкает следователь.

– У меня срочное дело! – возражает адъютант.

– А у меня допрос!

– Это невероятно важно!

– Охрана, выведите хват-полковника из кабинета. Пусть дожидается своей очереди. – И сами пшли вон!

Не обращая внимания на протестующие вопли демона, охранники выволакивают его в коридор. Дверь закрывается и крики затихают. В кабинете отличная звукоизоляция.

Скрипит обивка кресла, Гарр поднимается и подходит к окну. Некоторое время он смотрит на улицу и проводит пальцем по украшенным цветами решеткам.

– Вот идиот, – бормочет он, – этот начальник тюрьмы. Зачем ему декоративные решетки? Чтобы цветочки росли? Дурак! А если сбежит кто-то?

Во мне разгорается слабый огонек надежды. Когда я почувствовал плохо защелкнутые кандалы на лодыжке, это была всего лишь искорка. Но сообщение про декоративные решетки превратило ее в бурлящее пламя. Едкая темнота безнадеги отступила, поддавшись яростному напору оптимизма.

Окрыленный приятными вестями, я как-то ухитрился-таки всунуть удлиненный коготь в замок наручников. Что-то тихонечко тренькнуло, распрямилась пружина, и запястья оказались на свободе. К моей великой радости следователь этого не услышал.

Господин Гарр поворачивается ко мне, и рога на его шлеме поблескивают. Каждый отросток таких рогов присваивается полицейскому за удачно раскрытое преступление. Иначе говоря, пришил кому-нибудь повинную – получишь добавку к рогам. За "глухаря", то есть мертвое дело, кусочек спиливают. Вот такие у нас полицейские. Чтобы лишний раз получить прибавку, к чему только не прибегают. И, конечно же, очень боятся схватить по этим самым рогам.

– Знаешь, – вдруг фамильярно обращается ко мне следователь. – А я ведь знаю, что ты не предавал Валибур.

– Как интересно, – изображаю заинтересованность во взгляде. – Это что-нибудь изменит?

– Нет конечно, – его козлиная улыбка настолько широка, что за зубами можно разглядеть гниловатые гланды. – Больше того, должен тебе сообщить, что это я сфабриковал на тебя все улики.

Скриплю зубами и радостно потираю руки за спиной. Пусть только подойдет, жеребчик. Чтобы хватило одного прыжка. Единым махом оторву рогатую голову и прыгну через окно. А там уже буду надеяться на удачу дурака и на иллюзорную помощь от желтоглазой галлюцинации. Как мне удастся преодолеть магический купол тюрьмы, не представляю. Но, может, потому и хранит меня судьба?

Гарр приближается ко мне и с явным удовольствием пинает меня в подбородок. Откидываюсь назад и резко высвобождаю правую ногу. Невероятно! Замок правой секции на кандалах действительно расходится. Теперь пусть еще разок попробует меня ударить.

Но следователь словно чувствует что-то. Он отодвигается и усаживается на диване напротив.

– Ты знаешь мою жену?

– Не имел чести. И ее, видимо, не имел…

– Попридержи язык за клыками, тварь! – рычит козлоборотень. – Тебе известна сиятельная госпожа Гарр Измаэлитантолинатл Игоревна?

– Вот оно как! – изображаю прелестную улыбку. Это довольно трудный процесс – губы разбиты и очень напухли. – Знаю, конечно же знаю.

– В деталях! – хрипит он. Следователь выглядит так, точно сейчас задохнется. Поправляет тугой узелок форменного галстука и расстегивает китель. В комнате довольно прохладно, потому делаю вывод, что его в любую минуту хватит удар. – И попробуй только попытаться убежать! Я вижу, что ты освободил ногу!

Он вытаскивает "Каратель" из магигнитных ножен и приставляет рукоятью к плечу. На меня угрожающе смотрит раскаленный кончик трезубца. Оружие готово к стрельбе.

Вот это незадача! Слишком рано я занялся ногами. Теперь не представляю, каким образом убегать…

Чтобы хоть как-то улучшить свою ситуацию, начинаю рассказывать.

– Ну, мы познакомились с ней в Оператории…

– Когда?! – лицо козлоборотня алеет, как ангельский мак. Подозреваю, он очень любит свою жену. И невероятно ревнует. На этом, полагаю, можно сыграть.

– Лет двести назад, – задумчиво изрекаю и замечаю, что кончик "Карателя" подрагивает в его руках. – Она тогда была совсем еще девочкой. Такой свежей, с большими…

– Довольно! – он уже не хрипит, а тяжело заглатывает воздух.

– … перспективами, – все же заканчиваю предложение.

– У вас с ней что-то было?!

– О, да! – вскрикиваю и вижу, что щеки козлоборотня наливаются сочным оттенком переспелого баклажана. – Мы крепко повздорили на прошлой неделе.

– О чем?!

– Я бросил на Девятый Круг одну из сводных сестер Измаэли, некую Дашаушелию…

– Врешь! Ты ведь спал с ней?

– Нет, с Дашей не спал, – строю из себя смирного идиота.

– С Измаэлью ты тра… кх… спал? – его глаза почти вылезли из орбит. Над рогатым шлемом поднимается пар, руки дрожат, "Каратель" гуляет во все стороны и чаще смотрит не на меня, а в потолок.

Раз уж это он сфабриковал против меня улики, решаю его добить.

– О, не раз, и не сотню. Едва ли не каждую неделю кувыркаемся от трех часов второутрия до шести первовечерника. Более страстной женщины мне еще не доводилось видеть. Что сказать – суккуба, у них это в крови. А как она вытворяет…

Последние слова уходят в никуда. Следователь сдавленно хрипит, что-то взвизгивает и валится с дивана. Бесхозный "Каратель" с грохотом катится по ковру.

Я бросаюсь к оружию, хватаюсь за влажную от козлиного пота рукоять. Стремлюсь к окну.

Дверь кабинета медленно открывается. Встревоженные шумом охранники вваливаются на ковер. На несколько мгновений они образуют свалку – каждый пытается добраться до меня первым. За их головами маячит, то появляется, то исчезает, макушка унтер-демона. Видимо, адъютант Чердеговского подпрыгивает в надежде хоть что-нибудь рассмотреть.

– Стой, придурок! – рычит унтер-демон. – Стой, идиот! Послушай меня!

Не собираюсь поддаваться всяческим хитростям. Успеваю показать адъютанту и тюремщикам изящный, но совершенно пошлый жест.

Перескакиваю через скорченное тело следователя и от всей души вскакиваю подонку на горло и грудь. Он кашляет кровавой пеной и бьется в конвульсиях.

Надеюсь, я продавил ему кадык.

Пользуясь телом Гарра, словно батутом, сильно отталкиваюсь и прыгаю в окно.

Решетки оказываются действительно декоративными, из тонких деревянных прутиков. Разлетается хлипкая магия, заменяющая стекло, трещат "решетки". Проламываюсь сквозь заросли цветочков и лечу в темноту.

Земля довольно далеко, к тому же заполненный водой канал, до которого я пытался допрыгнуть, находится в нескольких шагах. Я же стремительно падаю на колдетонный периметр тюрьмы, окруженный высокой стеной.

Ударяюсь обеими ногами в узенький бортик. Хвала всем богам, что он оказался так близко! Изо всех сил отталкиваюсь и перелетаю через стену. Колени пронзает страшная боль, трещат штанины тюремной робы, слетают картонные тапочки. Мое тело терзает колючая проволока, покрытая серебром. Брызжет кровь, я ору от боли.

Но все же ударяюсь плечом о что-то твердое и с головой погружаюсь в вонючую воду. Вокруг с шипением проносятся магиталлические диски "Карателей". Издалека слышны пронзительные крики. Сильный бас перекрывает все звуки.

– Вернись, идиот! Тебя оправда…

Больше ничего не слышу. Ушибленный от встречи со стеной, обильно истекая кровью, погружаюсь все глубже.

Перед глазами вспыхивает округлый тоннель, сияющий ослепительно-золотистым светом.