"Песня малиновки" - читать интересную книгу автора (Дарси Эмма)

ГЛАВА ПЕРВАЯ

К полудню они добрались до Сиднея. Раньше Дженни всегда ездила в город поездом, поэтому сильное движение и поведение водителей на дороге нервировали ее. Казалось, они состязаются, кто быстрее въедет в город, а Тони, естественно, был не прочь принять вызов. Он передвигал свой фургон с одной полосы на другую, с непростительной беспечностью обходя гремящие полуприцепы и переполненные автобусы. У Дженни от страха перехватило дыхание, когда он, не обращая внимания на мчащийся навстречу грузовик, втиснул фургон в образовавшийся зазор.

Он бросил на нее торжествующий взгляд.

— Расслабься. Я, как Братец Кролик, родился и вырос в этом ежевичном краю и пока еще даже крыло не помял.

— Если ты и дальше будешь так ездить, то все свои рождественские праздники справишь зараз, — взволнованно возразила Дженни.

Тони засмеялся и, повернувшись, ободряюще сжал ее руку.

— Не дрейфь, Малиновка. Мы на финишной прямой.

Ему все нипочем, подумала Дженни. Тони никогда и ни о чем не беспокоился. Она искоса оглядела его с мягкой укоризной. Ее жилец… Своим веселым нравом и наружностью сынка богатых родителей из приморского города он напоминал ей неугасимый луч солнечного света. Стремительно ворвавшись в ее жизнь, он тут же положил конец серости ее существования и заодно отмел ее доводы, что, дескать, он совсем не соответствует требованиям, которые она упоминала в своем объявлении о сдаче жилья. Конечно, симпатичный свободный художник — это совсем не то, что школьная учительница, но, разрешив ему остаться, она приняла самое правильное решение в своей жизни.

Дженни криво усмехнулась своим мыслям. Кого она хочет обмануть? Ведь это Тони принимал решение. Она просто пошла у него на поводу. Так или иначе, он всегда находит способ добиться от нее того, чего хочет. Взять, к примеру, это приглашение провести Рождество с его семьей. Она не хотела его принимать, у нее и в мыслях этого не было, однако же вот, пожалуйста, они в дороге. И уже почти доехали. А может, это лучше, чем встречать Рождество одной в тягостных воспоминаниях об отце.

Словно прочитав ее мысли, Тони повернулся с довольной улыбкой.

— Это будет потрясающий праздник, Дженни. Я всегда встречаю его дома, но с тобой он будет еще краше. Ты у нас сразу станешь своей. Мне не терпится показать тебя всем.

— Я заметила, — сухо улыбнулась она в ответ. А когда Тони снова занялся дорогой, ее улыбка превратилась в ироничную усмешку.

Она была уверена, что ей будет неловко в кругу выдающихся родственников Тони, но вместе с тем ей было любопытно. Тони воспринимал положение своей семьи как нечто само собой разумеющееся, но Дженни большую часть жизни провела в маленьком приморском городке в Нангоа, и у нее не было возможности завести знакомство с такими неординарными людьми.

Поначалу она задумывалась, не морочит ли Тони ей голову россказнями о своем семействе, но постепенно признала, что он говорит сущую правду. Его отец был издательским магнатом. Мать — преуспевающая художница, иллюстрировавшая детские книжки. Дженни видела их в библиотеке Нангоа. Старший брат Тони, Роберт, был продюсером и режиссером музыкальных шоу на телевидении. Миранда, сестра Тони, — подающая надежды актриса, и, наконец, младший брат, Питер, судя по школьным отметкам, был математическим гением.

У Дженни не было сомнений, что в такой компании она будет чувствовать себя не в своей тарелке, но она рассудила, что привычное присутствие милого Тони сгладит неловкость. Круто повернув руль, Тони съехал с шоссе, и толчок пробудил Дженни от раздумий.

Хантерс-Хилл был одним из древнейших селений северного побережья, и Дженни с интересом огляделась вокруг. Узкие улицы, по большей части окаймленные рядами старых кривых деревьев, кроны которых, судя по их густоте, обрезали много лет. Дома, утопавшие в садах, которые были посажены далекими предками, едва виднелись сквозь живые изгороди. Везде царил респектабельный дух спокойного достоинства.

— Приехали! — заявил Тони, свернув на посыпанную гравием дорогу.

Дженни застыла в изумлении, глядя на величественный фасад двухэтажного дома, который раскинулся за аллеями деревьев и подстриженными газонами. Картина напоминала кусочек Англии времен Тюдоров, словно ее просто вырезали и поместили в этот далекий уголок, и выглядела она странно в этом самом австралийском из всех городов Австралии. Тони всегда говорил о своем доме как о некоем огромном сарае, совершенно забывая при этом упомянуть, что “сарай” имеет свой неповторимый стиль и свои особенности.

Все правильно, упрекнула себя Дженни, этого и следовало ожидать. Разумеется, Найты — богатое семейство, она это знала, но все же внезапная встреча с конкретным воплощением их богатства сильно обескуражила ее. Нет, не надо было ей сюда ехать, снова подумала она, когда Тони притормозил на стоянке прямо у входной лестницы.

Он выскочил из машины, открыл ей дверцу, потом, шагая через ступеньку, одолел лестницу и нажал на звонок.

— Пошли, Малиновка, поторапливайся, — возбужденно позвал он.

Этой малиновке домой бы улететь, в Нангоа, подумала Дженни, с трудом переставляя ноги. Маленькая скромная птичка никак не подходит к этому дому и никогда не подойдет.

Но птичка в ловушке. Вот уже и дверь открылась. На пороге появилась высокая статная женщина с седыми волосами, несмотря на возраст сохранившая отсвет былой красоты. Морщины, говорившие о жизненном опыте, только подчеркивали гордую красоту ее лица. Тони без всякого почтения к возрасту сгреб ее в охапку и так сжал в объятиях, что ноги ее оторвались от земли.

Дженни вздохнула и поднялась по лестнице. В конце концов, Найты такие же люди, как все, твердо сказала она себе. А она тоже человек, ведь так? Тони здесь, рядом, она его гостья, так что нет причины для паники.

— Тони! А ну, отпусти. Когда же ты вырастешь? — послышалось сквозь смех.

— Я уже вырос, мама. Разве не заметно? — спросил он, держа мать за руки и слегка отстранившись, чтобы она могла его рассмотреть.

Вместо ответа она с улыбкой обратилась к Дженни:

— С ним невозможно говорить. Добро пожаловать к нам, Дженни.

Как похожи мать с сыном, удивилась и обрадовалась Дженни. Поразительно молодые и смешливые голубые глаза и благородный рот, растянутый в улыбке. У Дженни на душе потеплело при виде ненаигранного гостеприимства немолодой женщины.

— Спасибо, миссис Найт. Вы очень добры.

Дженни еще больше удивилась, когда хозяйка в знак своего расположения взяла ее за обе руки.

— Дорогая моя, для меня всегда удовольствие принимать у себя в доме друзей моих детей. А Тони так редко кого-нибудь приводит, что это вдвойне приятно. Вы, должно быть, необычная девушка.

— Точно, мама, — широко улыбнулся Тони. Он подмигнул Дженни и по-свойски обнял ее за плечи. — Она моя необычная сожительница.

— Тони! — Девушка осуждающе оборвала его, легонько ткнув ногой в лодыжку.

— Уй-й. Видишь, как она меня блюдет. — Он застонал от притворной боли.

От смущения Дженни залилась краской. Она не смела взглянуть на хозяйку.

— Миссис Найт, Тони делит со мной кров, но это не значит, что он делит и… — она замолкла, готовая откусить свой дурацкий язык.

Анабелла Найт засмеялась и взяла Дженни под руку.

— Входите. Наверное, вам хочется выпить после долгой дороги. Сегодня так жарко. Вещи можно и попозже разобрать.

— В твою гостиную, мама, — потянул их Тони. — Пока вы с Дженни будете разговаривать, я хочу взглянуть на работы в мастерской.

Мать вздохнула и страдальчески взглянула на Дженни.

— Может, он когда-нибудь научится вести себя как подобает воспитанному человеку?

Дженни недоверчиво улыбнулась.

— Только не тогда, когда рисует или смотрит на картины.

— Я вижу, вы хорошо его изучили, — коротко заметила Анабелла. — Как я поняла, вы учительница музыки? — добавила она, оглядывая девушку с пытливым интересом.

— Верно. Фортепьяно, орган и гитара.

— Она еще поет, — добавил Тони. — Я хочу, чтобы Роб ее послушал.

— Это невозможно, — решительно возразила девушка, метнув на Тони возмущенный взгляд. Они уже поспорили на эту тему, когда он положил в фургон ее гитару.

— Почему, Дженни? Роберт всегда ищет новые таланты, — мягко сказала Анабелла.

— Так ведь таланты, миссис Найт. А у меня нет никакого таланта, и я совсем не артистка. Я только поставлю в неловкое положение и себя, и вашего сына, если начну петь при нем. По сравнению с теми, кто окружает Роберта и с кем он привык иметь дело, я просто обычная дилетантка. Поверьте, я трезво оцениваю свои скромные возможности.

— Скромные, — усмехнулся Тони. — Она лучше, чем все, что я видел и слышал у Роберта в музыкальных шоу. Спорим, ты согласишься со мной, мама.

Они прошли по коридору с высоким потолком — здесь после яркого солнца казалось темно. Гостиная, куда они вошли, была залита светом. Одна из стен — полностью из стекла, а противоположная представляла собой настоящую картинную галерею. По паркетному полу были разбросаны толстые ворсистые коврики. Везде стояли кресла с разнообразными подушечками, что придавало комнате несколько неубранный вид. Картины были потрясающие: чистые фантазии детства, яркая палитра красок и тщательно выполненные детали приковывали взгляд.

Дженни смотрела на них в совершенном восторге.

— Так красиво, — тихо произнесла она. — Я видела ваши работы в книгах, но… — Она перевела восхищенные глаза на Анабеллу, не в силах выразить то, что чувствует, и перехватила заговорщицкий взгляд, которым обменялись мать и сын.

— Ты пробовал?

— Да, — с легким неудовольствием ответил Тони. — Но оно мне полностью не удается. По крайней мере пока не удалось.

— Эффект неуловимости, — заметила Анабелла. И, увидев замешательство Дженни, улыбнулась.

— Простите, моя дорогая. Видите ли, речь о вашем лице. Любой художник дорого бы дал, чтобы запечатлеть его на холсте.

— Мое лицо? — изумленно вырвалось у Дженни. — Но оно обычное.

— Если бы мы видели себя глазами других… — задумчиво произнесла Анабелла Найт.

— Прошу извинить за профессиональные разговоры. Садитесь же и отдыхайте. Тони, в холодильнике стоит кувшин с рождественским пуншем. Сделай милость, достань, пока ты не ушел в мастерскую.

В углу стоял маленький удобный бар. Холодильник, раковина, электрический чайник — очевидно, все это служило Анабелле Найт во время работы. Сводчатый проход вел из гостиной в мастерскую, представляющую собой длинную комнату, как бы пристроенную к зданию в виде трех стеклянных стен.

Мать поймала взгляд Дженни и сказала:

— Я всегда здесь работаю. Я не могу, как Тони, бродить по окрестностям в поисках натуры. Все рождается в моем воображении. Как вы справляетесь с этим богемным хаосом, который устроил Тони в вашем доме?

— А он устроил его не в доме. Он занял кладовку.

— Я превратил ее в мастерскую, — объяснил Тони, подавая им бокалы с пуншем. — Мы из-за этого и познакомились. Я влюбился в ее кладовку и сделал предложение хозяйке. Я стану твоим, если кладовка будет моей, сказал я. А она — представляешь? — потребовала плату за жилье.

— Я давала объявление, что сдаю жилье, — поспешно вставила Дженни, раздраженно мотнув головой. — Тони, если ты так будешь говорить, то твоя мама может подумать, что мы живем в грехе.

Он бессовестно заулыбался.

— Милая Малиновка, стоит моей маме заглянуть в твои очаровательные ясные глазки, как вся голая правда откроется перед ней.

Краска смущения залила ее щеки, а он повернулся и исчез в мастерской. Ничего очаровательного в своих глазах Дженни не видела. Обыкновенные карие глаза. И зря Тони говорит, что в них голая правда. Миссис Найт Бог знает что может подумать. Анабелла похлопала Дженни по руке. Девушка увидела перед собой добрые, теплые глаза.

— Вы ему очень нравитесь, — понимающе произнесла женщина.

— Он мне тоже нравится, — с неожиданным облегчением ответила Дженни. — Мне было очень приятно общаться с ним все эти шесть месяцев. Он очень добрый и веселый.

— Тони говорил, вы одиноки, Дженни? — Вопрос прозвучал мягко, в очень деликатной, сочувственной форме.

— Мой отец умер в этом году, за несколько месяцев до моего знакомства с Тони. Он долго болел, последние годы провел в инвалидном кресле. Папа очень хотел, чтобы я окончила консерваторию, но, когда он заболел, я начала преподавать музыку дома, чтобы всегда быть около него. Я знаю, для него смерть была облегчением, но временами мне его ужасно не хватает.

— Я понимаю. — Миссис Найт помедлила, затем осторожно спросила: — А мама?

— Я фактически ее не знала. Она умерла, когда мне было три года. Я росла с папой. Он был замечательным отцом.

— И теперь вы совсем одна.

— Да.

Разговор о семье заново пробудил в Дженни сомнения: нет, не надо было приезжать сюда. С нотками беспокойства в голосе она добавила:

— Миссис Найт, Рождество — семейный праздник. Но Тони ничего не хотел слушать. Право, я надеюсь, что не очень помешаю вам.

Анабелла Найт устремила на нее проницательный взгляд. Потом черты лица смягчились, и она пожала девушке руку.

— Дорогая моя, вы даже не представляете, какой чудесный рождественский подарок вы мне преподнесли, приехав сюда с Тони.

Слова и поведение Анабеллы вызвали смутную неловкость у Дженни. Уж не видит ли в ней Анабелла потенциальную невестку, потому и спрашивает о родителях? Если так, то надо исправить ошибку. Немедленно. Пока Дженни разбиралась со своими сомнениями, в коридоре раздался громкий голос:

— Эй, Тони, привет!

— Привет, Роб!

И тут же Тони сам выскочил из мастерской. Дженни мельком отметила, как сияет от радости его лицо, когда он пробежал мимо них навстречу брату. Они столкнулись в дверях и стали трясти друг друга — простого рукопожатия им было мало. Нескончаемым потоком полились остроты и подначки, а в каждом слове и в каждом движении сквозила искренняя радость от встречи.

Но как не похожи они друг на друга! Дженни ожидала, что Роберт будет некоей копией Тони, только постарше, но между ними не было совершенно ничего общего. Роберт был пониже ростом и не так крепко сбит и в отличие от светловолосого брата был брюнетом. Несмотря на то что Тони хорошо загорел, кожа у Роберта все равно была смуглее, а вместо роскошных светлых кудрей, как у брата, на голове Роберта блестящие черные волосы были строго и модно уложены. Он был далеко не так красив, как Тони. Широкие скулы, запавшие щеки и резкая линия подбородка придавали лицу угловатость. Однако оно больше поражало своей характерностью, нежели черты Тони своей классической правильностью.

Вдруг он обратил свой взор на Дженни. Его глаза приковывали к себе, это были не игривые глаза цвета моря в солнечный день, а большие, темные, умные глаза, которые, казалось, знают всё. Сердце Дженни словно сжало в тисках. Через мгновение оно забилось какими-то болезненными толчками.

— Ну, братик, объясни-ка, что здесь происходит? — спросил Роберт, несколько лениво растягивая слова.

Даже его голос взволновал ее и вызвал трепет и глубокий отклик в сердце. Глупо, непростительно глупо так реагировать на мужчину. Он же всего лишь брат Тони. Она оторвала взгляд от Роберта и посмотрела на Тони, как бы желая вернуться к нормальному душевному состоянию, которое давали сложившиеся между ними отношения.

— Скажешь тоже — братик, — со смехом произнес Тони, хлопнув Роберта по плечу. Затем указал на Дженни: — Это моя дама-владелица. Особо, старик, прошу запомнить слово “дама”. И вести себя соответственно. От этого зависит мое благополучие.

— Однако! — Одна из черных бровей задумчиво поползла вверх. Мурашки забегали по телу Дженни. Роберт внимательно разглядывал ее , словно давая оценку каждой мелочи в ее внешности. Она пожалела, что не оделась более тщательно. Утром она надела хлопчатобумажную юбку и жилет — на ее взгляд, получился опрятный и удобный костюм. Но теперь он показался серым и невзрачным. Скорей всего, она со своей длинной косой сейчас похожа на школьницу. И лицо, наверное, блестит, а это еще больше подчеркивает веснушки. О, будь она неотразимо прекрасна, вот тогда она смогла бы приковать внимание такого мужчины!

Он повернулся к Тони.

— А можно узнать ее имя?

— Дженни Росс. Мой брат Роберт Э. Ли. Подчиненные называют его Генералом Ли. Сладкоречив, как и всякий южанин, но под этой оболочкой хитер и безжалостен. Так что берегись.

— Кончай комедию, сводник. — С улыбкой, полной спокойного, уверенного обаяния, он подошел и протянул ей руку. — Приятно познакомиться с дамой, хотя непонятно, как вы тогда водите дружбу с Тони…

— Смотри, братец!

Роберт, смеясь, повернулся к Тони.

— Но тебя ведь никак джентльменом не назовешь.

— Я джентльмен в душе, — с видом оскорбленного достоинства заявил Тони. — Это у тебя одна внешняя оболочка.

Роберт засмеялся. Длинными, изящными пальцами он удерживал руку Дженни. Рукопожатие было сильным и нежным. Хотя он и уступал Тони в телосложении, но был далеко не слабак. Он был, что называется, жилист и весь заряжен невероятной мощности энергией. Дженни почувствовала, как поддается его власти, словно вокруг Роберта силовое поле, из которого не вырваться.

— Домовладелица? — чуть насмешливо спросил он.

Она почувствовала, как он рассеянно погладил большим пальцем ее руку; это придало рукопожатию интимность, от которой Дженни буквально оцепенела. Тем не менее она с усилием заставила себя говорить.

— Только для Тони, — ответила она и тут же покраснела, осознав, что ее слова прозвучали как намек. — Я преподаю музыку, — добавила она, на этот раз слишком сухо. Ну и дура же она, никак не может вести себя с ним естественно!

— Подожди, ты скоро услышишь, как она поет, Роб. Дженни — моя личная певчая птичка, и она заткнет за пояс всех твоих, — объявил Тони с гордостью собственника.

Улыбка перешла в ироничную усмешку, блеск черных глаз затуманился. Он отпустил ее руку.

— Так вы певица?

Дженни растерялась еще больше. Она пожалела, что Тони вовремя не прикусил язык. Вдруг ей стало ясно, что мнение Роберта ей далеко не безразлично и она не в силах будет вынести критику с его стороны.

— Нет… нет… — заикаясь, вымолвила она. — Я… я пою для себя… Нет… это не тот уровень к какому вы привыкли.

— А гораздо выше. — хвастливо прибавил Тони.

— Тони, прошу тебя, перестань, — взмолилась Дженни.

Он притворно вздохнул.

— Нет чтоб послушаться, так она еще разговоры разговаривает. — И сразу заулыбался. — Как хочешь, Малиновка. Но ты сама скоро докажешь, что я был прав. И Робу тоже придется это признать.

Роберт смотрел на нее с таким напряженным вниманием, что Дженни почувствовала, как его взгляд проникает во все закоулки ее души, сметая на своем пути те жалкие барьеры, которые она пыталась возвести в надежде защитить себя от этих глаз. Он смотрел на нее не отрываясь, словно она одна здесь существовала для него. Никто никогда на нее так не смотрел. Стало тревожно и радостно, и закружилась голова.

— Мне кажется, тебе понравится Дженни, Роберт, — заметила Анабелла Найт. — Мне тоже не терпится увидеть ее пение.

— Увидеть? — Роберт насмешливо посмотрел на мать. — Услышать, ты хотела сказать.

— Ты можешь слушать. Я хочу посмотреть.

— А, ясно. — Он опять повернулся к Дженни и задумчиво оглядел ее. Затем улыбнулся и сказал, вежливо давая понять, что пора заканчивать разговор: — Тогда, Дженни Росс, давайте сегодня вечером? Может, вы удивите меня. Не дожидаясь ответа, он повернулся к матери. А девушка вдруг почувствовала необычайное облегчение, словно поток какой-то незримой и неуловимой энергии внезапно растаял в воздухе. Вместе с тем ее слегка покоробило, что он вдруг завел разговор на другую тему, а ее как бы исключил.

— Миранда просила передать, что приедет к обеду. Я надеюсь вернуться к одиннадцати, если в студии все будет нормально.

— Программу готовишь? — с легким разочарованием в голосе спросил Тони.

— Традиционное Рождественское шоу. Хор и рождественские гимны. Я только поздороваться зашел. Давно не виделись, братец.

— Да, порядочно. Я очень рад встрече, Роб.

— После сегодняшнего вечера я совсем свободен. Наговоримся вдоволь на праздниках.

— Как? Неужели ни одна женщина тебя не подцепила? — поддразнил Тони.

— Вот именно. В отличие от тебя, — протянул Роберт, бросая на Дженни лукавый взгляд.

Дженни вспыхнула и повернулась к Тони, глазами умоляя его объяснить все брату.

Лицо Тони тут же приобрело выражение святой невинности.

— Да будет тебе известно, у нас очень чистые отношения. Почти стерильные. Роберт рассмеялся и хлопнул брата по плечу. Его глаза весело засверкали. Он обратился к Дженни:

— Если вам удастся укротить этого парня, то вы редка” женщина. Тогда знакомство с вами не только встреча с приятной девушкой, но и большая честь, — напыщенно произнес он. — Ну, мне пора. До свидания.

— Я с тобой, — сказал Тони и не замедлил присоединиться к брату.

Их удаляющиеся голоса некоторое время доносились из коридора, потом хлопнула входная дверь, и все стихло. Дженни глубоко вздохнула, словно долгое время была лишена возможности дышать.

Анабелла Найт улыбнулась девушке.

— Они очень привязаны друг к другу.

— Знаю. Тони часто говорит о брате.

Странно, но из всех разговоров Тони о своем брате у нее так и не сложилось цельного представления о Роберте. Это были просто какие-то эпизоды из его жизни, которые, конечно же, не могли передать его суть. Роберт Найт был активной личностью, уверенной в себе и в своей власти над другими. И этим он всегда будет притягивать людей. Он ястреб, а ястребы летают куда выше малиновок. Смутное чувство безысходности охватило Дженни. Она не пара ему.