"Имеющие Право" - читать интересную книгу автора (Семенова Вера)

Картина первая

Она подъехала к аэропорту заблаговременно, по многолетней привычке. Небрежно хлопнула дверью машины и пошла к многоэтажному стеклянному зданию, чуть спотыкаясь на высоких каблуках, засунув руки в карманы длинного расстегнутого пальто и глядя себе под ноги в обычном глубоком раздумье. Небольшой чемодан в пеструю клетку катился за ней сзади, огибая препятствия в виде прохожих, но она даже ни разу не оглянулась, не в пример другим путешественникам, которые предпочитали, чтобы их драгоценное дорожное имущество, повинуясь управлению, двигалось впереди или хотя бы рядом с ними. Она пересекла бесконечные ряды отъезжающих такси и подошла к зеркальной двери, предупредительно раскрывшейся за несколько шагов. Вместо отражения бело-голубой карты неба с обрывками облаков она увидела впереди очередное зеркало до пола и в нем собственное отражение. Бледное лицо, на котором выделяются неожиданно черные для светлых глаз ресницы. Прищуренный взгляд со странным выражением затаенной насмешки, и вместе с тем несколько отсутствующий, поэтому непонятно, к чему именно относится легкая издевка в глазах. Медные волосы, хранящие следы дорогой стрижки и поэтому по замыслу ее автора лежащие в некотором беспорядке. — Добро пожаловать в международный аэропорт Стокгольма, — сказал мягкий голос вокруг нее. — Пожалуйста, приложите ладонь к кругу идентификатора личности.

Она поморщилась и чуть дернула плечом, но послушно вытянула правую руку.

— Эстер Ливингстон, мы рады вас приветствовать. Ваш рейс в Нью-Йорк вылетает через полтора часа. Ваши кабины для регистрации находятся в первом зале, проход налево. Рекомендуем вам сразу проследовать туда, воздержавшись от долгого нахождения в общем зале и контактов с людьми вне Круга. Благодарим вас за то, что решили воспользоваться услугами нашей авиакомпании и напоминаем, что…

Но Эстер уже шагнула вперед, не дослушав. В общем зале она действительно задерживаться не стала, да там и не было ничего примечательного — путешественники с лицами, носящими озабоченный отпечаток дороги, перемещались туда-сюда, создавая легкий гул и ощущение упорядоченного хаоса. Она прошла через очередные двери и ступила на дорожку торжественно-красного цвета, возле которой застыла девушка с ослепительно красивым узкоглазым лицом, словно вырезанным из слоновой кости, поскольку на нем двигались только слегка припухшие яркие губы. Впереди Эстер на дорожку шагнул высокий, лысый и толстый швед в костюме из очень дорогой ткани и белобрысым пушком на красноватой шее.

— Ваше имя, господин? — девушка переломилась в поклоне, но из тщательно убранной прически не выпало ни прядки.

В этой зоне автоматическими идентификаторами не пользовались, и даже не столько из желания воссоздать для пассажиров первого класса древнее чувство доверия к чужому слову, сколько из-за того, что в них действительно не было надобности.

— Андерс Фалькенберг. Бессмертный Четвертого круга, — по интонации шведа было понятно, что ему произнесение этой фразы вслух все еще доставляет огромное удовольствие. — Министр торговли и глава Морского сберегательного банка в отставке.

Девушка вновь исполнила глубокий поклон всем корпусом, прижимая к груди стиснутые кулачки.

— Добро пожаловать, господин Фалькенберг. Мы сделаем все, чтобы путешествие было для вас приятным.

— Надеюсь, — швед победоносно посмотрел по сторонам, оглянулся на Эстер и гордо прошествовал вперед по дорожке.

— Эстер Ливингстон, — хмуро произнесла та, не дожидаясь вопроса. — Имеющая Право.

Поклон девушки был менее глубоким, но безупречно подогнанная маска вежливости не дала ни одной трещинки. Разве что глаза сделались чуть более живыми, потому что на их дне промелькнуло любопытство.

— Госпожа Ливингстон, авиакомпания высоко ценит ваше доверие. Мы счастливы пригласить вас на борт.

— Спасибо, — без энтузиазма отозвалась Эстер. — Я тоже счастлива.

Она по сторонам не оглядывалась. Впрочем, ей не надо было никуда смотреть, чтобы ясно представить себе картину, происходящую сейчас в общем зале — где люди, выстроившиеся в затылок друг другу в огромной петляющей очереди, медленно подходят к стеклянным кабинам, снимают одежду до последней детали костюма и вступают под просвечивающие лучи и щупальца с зондами, проникающие во все уголки тела.

С тех пор как пятнадцать лет назад самолет, на котором летел Эдвард Рагли, Бессмертный Второго круга, развалился над океаном на две части из-за безумного самоубийцы, подобные меры в каждом аэропорту отличались друг от друга только мелкими и незначительными деталями. Например, просвечивают ли стенки у сканирующих кабин.

Стокгольм был городом северным — целомудренным и сдержанным, не способным возбуждаться из-за такой ерунды, как телесные подробности людей вне круга. Поэтому стенки были прозрачными.

Точно так же, перед бесконечным множеством своих перелетов по свету, проходя через двери аэропорта, Вэл всегда отделялся от сопровождающей толпы мелких дипломатов и спокойно направлялся к хвосту очереди, неся на лице самую изысканную из своих улыбок. И бесчисленное количество раз он, обладатель самой болезненной гордости в мире и носитель множества комплексов, аристократ не по рождению, но по удивительному коктейлю крови, соединившемуся в его жилах от разнообразных предков, ступал босыми ногами на прохладную резину и проходил через эту процедуру, стискивая зубы. Интересно. на какой по счету раз он стал про себя проклинать ее, Эстер? Про это никто никогда не узнает, и она в первую очередь.

Первое время она сама пыталась бунтовать и демонстративно становилась на общий контроль. Но ее каждый раз вежливо извлекали из рядов и провожали в ложу Бессмертных, твердо придерживая за локти, когда она думала сопротивляться. На лицах окружающих она при этом не видела ни тени восхищения или сочувствия. На нее взирали брезгливо и с недоумением, как на барина из старинной книги. вышедшего в поле помахать косой. А так как летать ей тоже приходилось довольно часто, Эстер сдалась и научилась послушно поворачивать в нужную сторону, едва зайдя в аэропорт.

— Что вам предложить из напитков, госпожа Ливингстон?

— Виски, — сказала Эстер чуть хрипло, вынырнув из нежелательных мыслей. — Скотч. Лучше односолодовый.

— Сколько кубиков льда?

— Вообще не кладите.

Швед, вытянувшийся в огромном кресле через проход, посмотрел на нее с подчеркнутым интересом. Они были единственными пассажирами в первом классе, что в общем, неудивительно. Бессмертные Третьего круга летали в основном на собственных самолетах. Второго круга — не покидали материков и предпочитали перемещаться по твердой земле. Бессмертные Первого круга крайне редко ступали за границу собственных владений. Трансокеанской авиакомпании оставались свежеиспеченные путешественники из Четвертого круга и сомнительная публика вроде Эстер.

— Первый раз в Нью-Йорк? — швед довольно быстро решился завязать разговор, хотя обычно холодно-замкнутое выражение на лице Эстер отпугивало подобных желающих. Но господин Фалькенберг, видимо, все еще пребывал в легкой эйфории по поводу своего статуса.

— Тридцать седьмой, — ответила она, не повернув головы. Отсутствие льда в бокале с виски с лихвой компенсировалось его наличием в голосе, но шведа в этот вечер ничто не могло смутить.

— Ого! А я полагал, что мне приходилось много летать по службе.

На самом деле Эстер сбилась со счета примерно на пятидесятом полете, но ей нравилась цифра и сражающая собеседника точность.

— Из какого же вы департамента, госпожа…? — швед сделал паузу, надеясь услышать от Эстер, как ее зовут, но та молчала. — Вы меня заинтриговали. Мое имя Фалькенберг, — он протянул руку ладонью вверх.

Выбора не было — пришлось положить на нее пальцы и некоторое время подождать, пока установится контакт. Бессмертным не подобало иметь друг от руга тайн. Прикосновение к большинству чужих ладоней Эстер выносила с трудом — они были слишком холодными, влажными, горячими или шершавыми. Совершенно некстати вспомнились единственные руки, за которые она так любила держаться, поражаясь длине его пальцев. У самой Эстер пальцы были маленькие, почти детские, но Вэлу отчего-то безумно нравились. Ему, впрочем, все в ней нравилось — кроме характера.

Эстер покосилась на шведа, надеясь, что ему достались только факты, а не ее эмоции. Конечно, было неоднократно доказано, что обмен мыслями через хэнди-передатчики пока что невозможен, но какие-то движения души все же иногда получалось улавливать. Но Андерс Фалькенберг был и без того поражен всем узнанным настолько, что беззвучно шевелил губами, глядя на нее в упор, и время от времени моргал.

— Вы… вы получили Право шесть лет назад? — спросил он наконец.

— Ну и?

"Стелла, так невежливо, — сказал бы на это Вэл, укоризненно качая головой и чуть подняв брови, от чего его лицо становилось невозможно прекрасным. — Надо ответить хотя бы — и что вас так удивляет? Или — что предосудительного вы находите в этом факте?"

"Это на твоих приемах есть время шаркать ботинками. — ответила бы она. — А у нас говорят: ну и, рожай быстрее".

"Ты — дикое творение джунглей, — Вэл вздохнул бы, разводя руками. — Джунглей под названием "прибыль, извлекаемая из оборота".

"Скажи лучше — извлечение нуля из пустоты".

— И вы до сих пор Им не воспользовались?

Скоро шесть лет, как она старается не заходить далеко в свои джунгли. А Вэл все так же оттачивает безупречную вежливость на посольских приемах. Раньше Эстер казалось, будто прошла вечность, вместившая огромное число разных событий, но теперь, глядя в изумленные бледно-голубые глаза чуть навыкате, она невольно поразилась скорости, с которой время просвистело мимо нее.

— Без меня в мире достаточно людей, которые направляются в Дом Бессмертия моментально, едва получив Право. Многие даже бегом.

Фалькенберг заметно покраснел, поскольку явно относился к таковым.

— Но госпожа Ливингстон… я понимаю разумную взвешенность и стремление все делать по плану. Но шесть лет — это слишком рискованно. Вы, конечно, еще очень молоды, но мало ли что может случиться…вдруг что… ведь вы тогда вообще…

— Открою вам маленькую тайну, господин Фалькенберг, — Эстер нежно улыбнулась. Больше всего на свете ее раздражали подобные рассуждения, а поскольку за них в той или иной форме принимался почти каждый, то ей было суждено не заводить новых знакомых. Бедолага швед еще не знал, что попавшие на язык к Эстер Ливингстон в лучшем случае отползали в сторону, зализывая раны. В худшем падали, сраженные наповал. — На самом деле это мой способ вызвать к себе повышенный интерес. Я так знакомлюсь, особенно в самолетах. Правда, почему-то потом все мои новые приятели проходят через громкие бракоразводные процессы и теряют половину имущества.

— Э-э-э… — Фалькенберг замялся, но все же выдавил: — А те, кто не женат?

— Разумеется, тоже, — улыбка Эстер сделалась совершенно обворожительной. — Таким особенно трудно, потому что им приходится разводиться со мной. Но вас мне сразу захотелось предупредить. Вы такой красивый, что стало жалко.

Она склонила голову набок и с довольным видом полюбовалась эффектом от своих речей. Бывший министр торговли пару раз похватал губами воздух, словно пытаясь за него удержаться, но больше уже ничего не произнес. Победоносно откинувшись на спинку кресла, Эстер тем не менее продолжала боковым зрением ловить его обиженное лицо. До Нью-Йорка лететь еще часа четыре, так что она обречена на это зрелище. "Почаще жалуйся на свое одиночество, — сказала она себе, продолжая бесконечный, давно начатый и все вертевшийся по одним и тем же кругам разговор. — Кто тебя вытерпит, с таким характером?" "А кто тебе сказал, что я жалуюсь? Ради одного человека на земле я бы смогла сдерживаться… я бы изменилась… а других мне не надо". "Ну конечно, ты каждый раз так сильно сдерживалась, что вы не могли расстаться, не поссорившись".

Эстер со свистом выдохнула сквозь зубы. Меньше всего ей сейчас хотелось развешивать перед собой воспоминания, словно сохнущую одежду, и наблюдать, как они раскачиваются под ветром. Ей в данный момент не до того. Она летит в Нью-Йорк по очень странному делу, мало напоминающему все ее предыдущие визиты. Делу интересному, но от него за версту тянет запахом подозрительности. Запах тонкий, потому что она пока не знает ни одной детали, но ноздри невольно раздуваются. Чтобы отвлечься, и от своих внутренних диалогов, и от надувшего губы шведа, Эстер раскрыла ноутбук и, пощелкав по кнопкам, снова вытащила на экран это письмо, которое сама на всякий случай свернула и запаковала несколькими паролями.

"Дорогая госпожа Ливингстон, не удивляйтесь, что я обращаюсь к вам подобным образом. Разумеется, я мог бы позвать вас к себе через хэнди-передатчик — менее затратно по времени и гораздо надежнее. Надежнее в первую очередь потому, что если бы вы вдруг заупрямились, я мог бы вас настойчиво пригласить. Но, каюсь в некоторой своей слабости — последнее время мне стало нравиться, когда люди что-то делают для меня, повинуясь гораздо более тонким импульсам, чем волнам хэнди-передатчика. Я решил, что вашим импульсом будет любопытство и тяга к риску, и оттого сейчас пользуюсь этим несколько старомодным способом общения. Впрочем, нам всем не мешает вспомнить о древних временах, потому что я наблюдаю довольно странные события, и у меня возникает уверенность, что прошлое постепенно возвращается в нашу жизнь, пытаясь нам сказать о чем-то важном.

Заблаговременно предупреждаю все ваши попытки отнекиваться — я выбрал именно вас. Ваш опыт дизайнера меня не интересует, здесь у вас слишком много конкурентов за мое внимание. Но я прекрасно знаю, что лет пятнадцать назад вы занимались тем, что называется мифология, и какими-то древними языками. Даже если вы успели все основательно забыть, остальные Бессмертные знают еще меньше. А людям вне круга доступ ко мне закрыт.

Полагаю, для начала достаточно, чтобы вызвать ваше любопытство. Я велел заказать вам билет до Нью-Йорка. Там вас встретят и проводят. До встречи.

Гирд Фэйзель".

Если бы не купленный на ее имя билет на самый дорогой рейс Трансокеанской авиакомпании, Эстер не стала бы через день вытаскивать этот документ из стертой почты в ноутбуке. Но все равно ситуация выглядела похожей на какое-то изощренное издевательство. Гирд Фэйзель — Бессмертный Первого круга, давно существующий в виде трехмерных изображений, записей суховатого голоса и движений пальцев, которыми он дергал за нити, управляя по меньшей мере четвертью мира. Если составлять список людей, с которыми Эстер хотела бы познакомиться, она не назвала бы его имени по доброй воле. Вообще Бессмертные любого круга в этот список не входили. А контакты с обычными людьми таким, как она, не рекомендовались, поэтому получался великолепный замкнутый круг, обведенный вокруг девушки с рыжими волосами и язвительной манерой выражаться. "Интересно выходит, Вэл, — пробормотала она одними губами, вновь возвращаясь к традиционному разговору про себя. — Если ты это придумал, чтобы мне отомстить, у тебя великолепно получилось, отдаю должное".

Чтобы встряхнуться, она открыла портал с новостями, быстро пробежавшись по заголовкам. Первый, на котором взгляд Эстер на секунду задержался, гласил:

"Раскрыт очередной заговор Непокорных.

В Милане взята штурмом очередная штаб-квартира сообщества преступников, называющих себя Непокорными. В ходе допросов несколько человек подтвердили, что готовили покушение на Гвидо Аргацци, Бессмертного Первого круга, и собирались отравить бациллами чумы воду в каналах его резиденции. Полиции удалось ненадолго получить доступ к серверу миланской группы Непокорных и завладеть информацией об их контактах, большинство из которых ведет на американский континент. В ближайшее время туда отправится оперативная группа для продолжения расследования".

Эстер фыркнула, представив, сколько тайной полиции летит сейчас во втором классе самолета. Иногда у нее возникало ощущение, что Департамент охраны бессмертия сам придумал этих Непокорных, изобретающих каждый день различные жуткие каверзы, чтобы стереть с лица земли какого-либо важного Бессмертного. Но при этом у них ни разу ничего не получалось, и к тому же их никогда не видели. По логике, давно следовало предъявить народу хотя бы парочку Непокорных, а еще лучше — устроить для устрашения их публичную экзекуцию. Но время шло, Департамент охраны выбивался из сил, неся тяжелую службу, а сводки новостей продолжали кишеть Непокорными.

Тут Эстер перескочила на следующую новость, и рука ее невольно замерла на клавишах, забыв передвинуть страницу.

"Известный дипломат Вэл Гарайский вчера прилетел в Нью-Йорк с миссией Объединенного Торгового совета. Как известно, вскоре состоится подписание договора о совместном использовании северных энергетических зон, негласным автором которого считают господина Гарайского. По крайней мере, подготовке это договора, как утверждает он сам, посвящено несколько лет его жизни.

Впрочем, Вэл Гарайский известен не только своими дипломатическими победами. Шесть лет назад он добровольно отказался от своего Права Бессмертия в пользу некоей Эстер Ливингстон, с которой, судя по всему, состоял в любовной связи, хотя обе стороны это категорически отрицали. Шум, поднявшийся в прессе, едва не привел Гарайского к разводу после двадцати лет удачного брака и весьма отрицательно сказался на его карьере. Однако несколько лет назад Гарайский постепенно вернулся на дипломатическую арену, чему в немалой степени способствовали его обширные связи…"

Эстер дочитала до конца, не меняясь в лице — она всегда изучала подобную писанину с большим любопытством, в отличие от Вэла, который переживал каждую статью как удар по жизненно важным органам и несколько дней потом приходил в себя. Если учесть, что когда-то удары сыпались, как снег зимой, то посланник первого ранга Вэл Гарайский довольно долгое время провел в персональном аду. Дополненном отношением его изысканной супруги, которая с ним тогда не разговаривала, и Эстер, которая кричала.

"Кто тебя просил? Какое ты имел право? Нет, ты мне скажи — кто тебя об этом просил?"

А теперь вы, досточтимый посланник Гарайский, второй день находитесь в Нью-Йорке. И чтобы вы меня не обвиняли в бесконечно происходящих в нашей жизни совпадениях, я не пошлю вам вызов по хэнди-передатчику, не надейтесь.

Но сердце ее колотилось, она чувствовала каждый удар у себя в горле — странное сочетание безумного предвкушения и заранее возникающей тоски от того, что все скоро закончится или вообще не сбудется. Слишком знакомое ощущение, которое она научилась распознавать на этапе зарождения, в которое не хотела погружаться, и потому срочно открыла следующую страницу на экране, чтобы отвлечься:

"Массовые галлюцинации или удачная мистификация? Последний месяц в полицию Лондона поступали неоднократные сообщения о странных существах, которых замечали на улицах, чаще всего в вечерние часы.:Это красивые девушки с распущенными волосами, закутанные в полупрозрачные накидки, ходят всегда босиком и держат в руках музыкальные инструменты, похожие на небольшую арфу. При всех попытках завязать с ними разговор незнакомки начинают исполнять необычные для слуха мелодии. От которых неудержимо клонит в сон. Многие признаются также, что при взгляде на девушек испытывают не столько восхищение их красотой, сколько безотчетный ужас. Явление девушек сделалось настолько массовым, что несколько популярных комедийных шоу выбрали его в качестве очередной темы…."

Эстер фыркнула, не удержавшись. Невольно напрашивалось язвительно высказывание о лондонцах, которые настолько страдают отсутствием каких-либо значительных новостей, что у них это вызывания навязчивые видения. Не говоря уже о том, что если мужчины при виде прекрасных полураздетых женщин начинают засыпать, то к ним можно отнестись исключительно с глубокой жалостью. Но демонстрировать остроумие пришлось про себя, как обычно — не обращаться же к Фвлькенбергу, который, обиженно сопя, глотал залпом третий бокал холодного шампанского. Оставалось только откинуть голову на спинку кресла и прикрыть глаза, делая вид, что дремлешь, но Эстер была уверена, что не заснет до самого прилета. В кончиках пальцев рождалось легкое покалывание, как всегда, когда она ощущала смутное волнение — и не только по поводу того, что каждый поворот лопасти в турбинах самолета приближает ее к Вэлу. Ее беспокоило что-то еще — вряд ли письмо Гирда Фейзеля, поскольку на сильных мира сего она традиционно обращала немного внимания, и уж тем более не длинноволосые прозрачные арфистки, гуляющие босиком по улицам Лондона. Но поскольку Эстер Ливингстон никогда не отличалась развитым чувством предвидения, к своим ощущениям она отнеслась прохладно, если не сказать, с полным равнодушием.

Но как показали все дальнейшие события — совершенно напрасно.


— Надеюсь, вы понимаете, госпожа Ливингстон, что мы должны будем добавить еще один код в ваш хэнди-передатчик?

— Который прикажет моему сердцу остановиться, если я попробую выдать кому-то дорогу к резиденции Бессмертного Фейзеля?

— Совершенно верно, — сидящий слева от Эстер молодой человек спокойно кивнул.

— А я, между прочим, пыталась пошутить, — пробормотала Эстер, наблюдая в зеркало заднего вида возникшую на собственном лице гримасу.

Она сидела на сиденье черного лимузина, размерами напоминающем кровать для молодоженов. С двух сторон от нее располагались неуловимо одинаковые люди с гладко причесанными волосами и цепким взглядом. одетые в костюмы из такой ткани, что с нее, казалось, сами собой соскальзывали пылинки. Эстер со своей растрепанной головкой медного цвета, в ярко-синем обтягивающем джемпере, вытянувшая вперед ноги в умопомрачительных ботинках с огромными расширяющимися книзу каблуками, смотрелась на фоне подобной обстановки и сопровождения как элемент совершенно чужеродный. Ее хотелось или полностью удалить из картины, или по крайней мере как следует отретушировать.

— Мы знаем, что у вас есть чувство юмора, госпожа Ливингстон, — заметил тот, что справа. — Но Бессмертный Фейзель не любит, когда шутят в его присутствии. Прошу вас это запомнить. Он считает, что все удачные шутки он в своей жизни уже слышал.

— Поэтому он предпочитает шутить сам? — Эстер раздраженно потерла ладонь. — Что же, затея зачем-то вызвать меня в Нью-Йорк — очень смешная. Я оценила. Смеяться над шутками Бессмертного Фейзеля в его присутствии разрешается?

— Я бы запрещал давать Право таким, как она, — первый молодой человек покосился на Эстер с плохо скрываемой неприязнью. — Она нарушит гармонию всего Круга.

— Моя бы воля, я бы на эту гармонию не покушалась. И кстати, реализовывать Право я не собираюсь, потому у вас есть надежда, что я недолго буду осквернять собой ваши безупречные ряды.

— Должен вас огорчить, госпожа Ливингстон, но после сорока пяти лет переданное вам Право Бессмертия активируется самостоятельно и вам останется только пройти корректирующую программу. Так что наши ряды к сожалению, вы пополните в любом случае — осталось не так много времени.

— Я думала, Бессмертный Фейзель внушил своим слугам правила элементарной вежливости. Разве вы не слышали, что женщинам не напоминают об их возрасте? — Эстер лучезарно улыбнулась, изящно изогнувшись на сиденье. — Кроме того. за пятнадцать лет может произойти немало событий — вдруг я не дотяну до сорока пяти?

— Что ты с ней пререкаешься, Гант? — сидящий справа время от времени щелкал кнопками на пульте. Судя по замедляющейся скорости, они куда-то подъезжали, хотя сквозь покрытые тонким металлическим кружевом окна ничего нельзя было разглядеть. — Только время тратить.

Судя по всему, сидящему справа господин Гирд Фейзель уже успел пообещать Право Бессмертия за верную службу, а сидящему слева еще нет. Такие особенно задыхались от желания высказать Эстер при встрече все, что о ней думают. Другое дело, что свои обещания Бессмертные выполняли крайне редко, но кто же об этом узнает?

Под колесами послышался шорох, и стекло медленно опустилось, принеся странное сочетание запахов — морской соли и сладковатых цветов. Лимузин выехал на парковую дорожку и остановился. Эстер на время забыла, что надо пригвоздить собеседника к обивке сиденья очередным ответом, и невольно подалась в сторону окна — все-таки она пыталась по мере возможностей создавать красоту в окружающей жизни, а открывающаяся картина была настолько совершенной, что заставляла зажмуриться.

Сады, расчерченные на геометрические фигуры из цветников и дорожек, пологими уступами нависали над океаном, разбивающимся внизу о скалы. Белоснежный песок блистал на солнце, вспыхивая искорками. Трава была фиолетовой, пурпурной и бирюзовой — самые чистые и изысканные оттенки, которые можно было представить. Дорожки, пересекаясь, вели к смотровой площадке над обрывом, где, как было видно даже на значительном расстоянии от машины, кто-то сидел.

В общем Эстер хорошо понимала, что идти нужно туда, ей для этого не требовались кивки сопровождающих и их подталкивающие взгляды. С океана дул сильный ветер, но здесь, на другом берегу, в отличие от затянутого весенним туманом Стокгольма, грело солнце, и она расстегнула все пуговицы на своем пальто с длинными разрезами по бокам и сзади, которое ветер сразу же раздул за ее спиной, как диковинные черные паруса. Паруса хлопали, а под ботинками хрустел сверкающий песок, пока Эстер двигалась к небольшому круглому столику, накрытому на скале над океаном. Она не слишком внимательно разглядывала человека, сидящего в кресле у стола — во-первых, яркое солнце заставляло щуриться, а во-вторых, лицо Гирда Фейзеля все жители планеты и так знали до мельчайших подробностей по многочисленным изображениям и трансляциям. Оставалось только сравнить, насколько оригинал им соответствует.

Оригинал в целом был похож, но выглядел менее значительно из-за узких плеч и невысокого роста — он не поднялся с кресла навстречу Эстер, но и так было понятно, что ему пришлось бы слегка задрать подбородок, чтобы посмотреть ей прямо в глаза — а также не скрытых под гримом мелких морщин, бегущих от глаз к вискам. В остальном это было прекрасно узнаваемое лицо бессмертного и бессменного владельца Мультинационального банка — оливковая кожа, резкие складки возле губ, на которых никогда не появлялось улыбки, внимательные глаза редкого темно-зеленого цвета, привыкшие сражать собеседника взглядом. Некоторое время Эстер раздумывала, какое приветствие изобразить — до сих пор с Бессмертными Первого круга ей сталкиваться не доводилось, но роль учтивого и знающего этикет собеседника ей тоже несколько претила. Видимо, следы напряженного раздумья проявились на ее лице, поскольку Бессмертный Фейзель произнес, почти не разжимая губ и указав рукой в направлении второго, пустующего кресла:

— Не трудитесь быть вежливой и садитесь. Меня предупреждали насчет вашего характера. Хотя, конечно, если некоторое время вы подержите свой язык на привязи, будет лучше для вас.

— Тогда вам придется любоваться тем, как я молчу. Неужели я настолько прекрасна, что Великий Бессмертный позвал меня ради безмолвного созерцания? Вы меня сильно возвысили в собственных глазах.

— Рад, что мои помощники не разучились собирать верную информацию, — на лице Фейзеля дрогнули только ресницы и крылья носа, — но это единственное, что меня радует. В силу воспитания я не люблю дерзких женщин и стараюсь их держать от себя подальше. К сожалению, выяснилось, что никому из ученых, которые могли бы мне пригодиться, не удосужились подарить Право в свое время. Видимо, такая область знаний, как древние тексты, не представляла особой ценности. Остается только терпеть вас.

— Зачем же приносить такую жертву? — Эстер поразилась настолько искренне, что даже не сразу села. — Кто вам мешал тщательно отобрать нужную кандидатуру и вручить ей Право под трубы и литавры? Кстати, среди них попадается довольно много женщин, которых причем никак нельзя назвать дерзкими. Они бы замечательно вписались в вашу картину мира. Правда, внешне бы ее отнюдь не украсили, но разве это главное?

— Мне не нужно привлекать лишнее внимание, — Гирд Фейзель поморщился и налил себе ярко-желтого сока, в котором плавали льдинки. — А также терять время.

"Хорошо, что я никогда не смотрела в будущее с оптимизмом, — сказала себе Эстер, задумчиво провожая взглядом бокал, который Бессмертный Фейзель подносил ко рту. — Потому что все происходящее стремительно перестает вызывать у меня восторг. Что же это за дело, ради которого человек, имеющий в запасе почти неограниченное время, не хочет его терять?"

— Я подавлена тяжким грузом оказанного доверия. Так что даже ноги подкашиваются. — Эстер наконец опустилась в кресло. — И если все настолько срочно, Великий Бессмертный, давайте побыстрее перейдем к сути вопроса.

Фейзель допил сок и дернул углом рта — видимо, манера Эстер облекать свои мысли в слова царапала тонкую душевную организацию Великого Бессмертного, словно наждаком.

— Для начала взгляните сюда. Хотелось бы узнать, что вы здесь видите.

Он нажал на угол фоторамки, лежащей на столе, быстро перелистав несколько электронных изображений, и остановился на одном из них, после чего подтолкнул рамку поближе к Эстер. Та наклонилась вперед, щурясь на солнце и по обыкновению усмехаясь, что многих ее знакомых прежде безмерно раздражало, но после получения ею Права стало восприниматься как само собой разумеющееся. Конечно, в присутствии Гирда Фейзеля подобное выражение лица было не слишком уместно, но владелец Мультинационального банка, похоже. уже свыкся с мыслью, что взять с госпожи Ливингстон нечего.

На фотографии была стена, судя по холодно-официальному цвету, какого-то правительственного или финансового учреждения. Рядом со стеной стоял вполоборота темнокожий служащий в униформе с какими-то нашивками Лицо его не попало в объектив, но даже по профилю и затылку было понятно, что он таращится на стену с потрясением, переходящим в испуг. Хотя источником его состояния были всего лишь несколько линий, проведенных обычной черной краской — даже не кровью. Линии складывались в фигуру, напоминающую угловатую букву "С", которой недоброжелатели в придачу нанесли пару переломов.

Эстер хмыкнула. Почему-то у нее возникло стойкое ощущение, что многих включая Гирда Фейзеля, гораздо больше обрадовала бы надпись вроде лозунга Непокорных "Бессмертных тоже можно убить!", сопровождаемого красноречивыми рисунками для пояснения.

— Допустим, это руна, — сказала она, взъерошив рукой волосы на затылке. — Называется… Перт, по-моему.

— Это такие тайные магические знаки? — уточнил Фейзель.

— В принципе это просто древний алфавит. — Эстер постаралась быть честной. В любом случае ей пришлось довольно сильно рыться в памяти, так что казалось, она физически ощущает, как в голове с трудом провернулись какие-то шестеренки. — Хотя многие им приписывали разные свойства вроде влияния на жизнь и здоровье людей и предсказание будущего.

— И что она означает?

Эстер запустила в волосы пальцы второй руки, отчего пряди окончательно растрепались и встали дыбом, претендуя на независимость друг от друга.

— Если я правильно помню… перемены… переход из одного мира в другой… потустороннего мира… какие-то потери в обмен на приобретение… в общем, ничего хорошего.

— Фотография сделана в штаб-квартире Мультинационального банка, — бесстрастно заметил Гирд Фейзель, откидываясь на спинку кресла. — Точнее, в золотохранилище.

Эстер пожала плечами.

— Да, случай поистине неординарный. Обычно служба безопасности если что и читает, то журналы с несколькими "иксами" на обложке. Ну, проведите обыски и прикажите уволить того. у кого обнаружите книжку "Основы белой и черной магии". Вы же не станете меня уверять, что из-за рунического колдовства на вашем Голден-Айленде раскрылись ворота в иные миры, и оттуда толпой хлынули покойники, претендующие на ваш золотой запас?

— Я поменял персонал, включая вице-президентов банка, во всей штаб-квартире десять раз. При каждой новой фазе луны этот знак появлялся вновь.

— И дальше? — Эстер невольно затаила дыхание.

— Дальше ничего, — Бессмертный Фейзель чуть пожал плечами. — если не считать того, что на прошлой неделе то же самое возникло на стене моей резиденции.

Он вновь щелкнул ногтем по фоторамке. Все та же вывихнутая буква "С", нанесенная, судя по всему, той же рукой, красовалась теперь на другой стене, рядом с каким-то шедевром мирового искусства.

— Ну что же, — Эстер слегка подождала продолжения, но его не последовало. — В конце концов, это же не огненные письмена, и гласят они отнюдь не "мене, мене, текел, упарсин". Так что особой проблемы я не вижу. Хотите, я научу ваших слуг, как чертить руны, призывающие богатство и удачу, и они будут каждый раз их пририсовывать рядом?

— Нет, я хочу не этого. Я хочу, чтобы вы попытались поговорить с теми двоими, которые периодически ко мне наведываются. Кстати, всегда на следующий день после появления на стене этой вашей… потусторонней руны.

— Какими двоими?

— В штаб-квартире банка их тоже видели, но сфотографировать ни разу не удалось. — Фейзель нажал на рамку, вызвав на экран ряды строчек. — Почитайте, это записи показаний охраны. Они полностью совпадают с тем, что я видел несколько раз своими глазами, только гораздо больше деталей подмечено, поскольку за это я им и плачу.

— Если я не ошибаюсь, — Эстер не спешила придвигать к себе рамку с экраном, — вы также платите охране за то, что она всегда может убедительно побеседовать с нежелательными для вас посетителями. Зачем для этого я?

— Прочитайте сначала, — Великий Бессмертный раздраженно постучал пальцами по столу.

"Несанкционированно проникший в хранилище банка мужчина был очень высокого роста, около двух метров, худощавого телосложения, с очень светлыми, почти белыми волосами, бровями и ресницами, очевидно, выкрашенными. При первом взгляде на него казалось, будто от его фигуры исходит сияние. Верхние зубы у него были из какого-то сверкающего металла, вероятнее всего из белого золота. Он обладал очень острым слухом — услышал шаги моего напарника через пять этажей. В руках он нес какой-то странный вытянутый предмет, по форме напоминающий рог, старинной и на первый взгляд очень дорогой работы, с камнями в оправе. С ним появлялась женщина — с очень красивым, но грустным лицом и волнистыми волосами. Ее кудри тоже блестели, как золото, а по щекам иногда текли слезы. В руках она держала что-то вроде поводьев от упряжи, к которой были привязано несколько больших кошек, с короткой пушистой шерстью и зелеными глазами".

— И вы утверждаете, что тоже их видели? — Эстер подняла взгляд на Фейзеля. Выражая свое отношение к нелепости этого мира, она чаще всего использовала два выражения — прищуренные глаза, и рот иронически скошен, или брови подняты, и глаза широко распахнуты от удивления. Сейчас она использовала второе, но находилась в полной готовности перейти к первому. — Да простит мне заранее Великий Бессмертный, если ему придутся не по душе мои слова. Ваши видения — хорошо изготовленная мистификация.

— В каком смысле?

— Герои ваших грез полностью повторяют черты двух… как бы это правильнее назвать… языческих северных богов. Его зовут Хеймдалль, а ее Фрейя. По крайней мере, я не знаю других, кто трубит в рог и ездит на колеснице, запряженной кошками. Правда, в мифологии они никогда не путешествовали по миру вместе, и это говорит о том, что авторы образов знакомились с первоисточником довольно поверхностно и уделяли чрезмерное внимание внешним атрибутам. Вас устраивает такое объяснение?

— Нет, не устраивает! — Гирд Фейзель вскочил на ноги, поразив скоростью, с которой ему удалось покинуть глубокое кресло с откинутой спинкой. "Интересно, — с философской завистью подумала Эстер, — если бы мне было семьсот лет, то меня, наверно. пришлось бы с этого кресла соскребать". — Что значит — мистификация? Вы соображаете, что говорите? Кто посмеет мистифицировать Бессмертного Первого Круга?

. — Возможно, другие Бессмертные Первого круга, — Эстер изобразила невинную улыбку.

— Госпожа Ливингстон, — Фейзель остановился прямо перед ней, и Эстер отчетливо поняла, что непривычные люди вполне искренне могут падать на колени под этим взглядом. Правда, часть своей силы он сейчас истратил на легкое раздражение от того, что Эстер продолжала сидеть. — Вы еще не ходили в Дом Бессмертия, и многого не знаете. Но поверьте мне пока что на слово — те, кто прожил несколько сотен лет, не станут совершать подобные глупости, а тем более по отношению друг к другу. Великих Бессмертных в мире сейчас двадцать три, и все мы друг друга терпеть не можем, но это единственные существа, с которыми я ощущаю свое родство. А вовсе не со своими многочисленными потомками, из которых добрая половина — совершенные ничтожества. Вы поняли?

— Не очень. Но приняла к сведению как нечто, не требующее доказательства. Жаль только, что другого объяснения у меня для вас нет. Вы же не верите в древних богов? И вообще в какие-либо божественные силы.

— А вы?

— Вы всерьез хотите это узнать?

— Мне вообще довольно интересны ваши мысли, — неожиданно заявил Фейзель, медленно опускаясь обратно в кресло. — Вы сейчас стоите на грани, которую в свое время мы прошли слишком быстро и совсем по-другому, не задумываясь и не сознавая, что над этим надо задумываться. Почему, кстати, вы так долго тянете с воплощением Права?

— А вы сначала определитесь, Великий Бессмертный, на какой вопрос мне отвечать, — тему полученного Права Эстер настолько не любила, что от иронии переходила к открытой грубости. — Про веру в богов или про непростительную неявку в Дом Бессмертия? Что касается первого, то у меня есть смутное ощущение, что вы сами как раз претендуете на роль богов, управляющих миров. Но верить обычно хочется в добрых богов, или хотя бы в симпатичных.

— А нас вы таковыми не считаете?

— С другой стороны, — продолжала Эстер, задумчиво поворачивая фоторамку, — те славные ребята, которых я долго изучала в свое время в старинных легендах, тоже не были образцом добродетели и гуманизма.

— Странно, мне не докладывали, что вы страдаете помешательством, — Фейзель настолько удивился, что это даже отразилось на его лице. — Человек в здравом уме не стал бы говорить мне таких слов.

— Вы же сами хотели узнать мои мысли. Вам интересно, что чувствует получивший Право и вместе с тем свободный от всего, что может его привязать надолго? Мне даже не надо оставлять никаких распоряжений об имуществе — его у меня нет. И никому не надо сообщать о моей участи — тоже очень удобно.

— Допустим, вы немного лукавите, госпожа Ливингстон, — Фейзель придвинул рамку к себе, чтобы вновь поменять изображение. — Взгляните. Можете даже оставить себе на память.

Она узнала "Ройял Сапфир", один из лучших отелей Нью-Йорка, в котором самой довелось останавливаться только дважды, и оба раза благодаря взбалмошному заказчику. У входных колонн, наполненных плывущими пузырьками света, вполоборота стоял темноволосый человек, то ли дожидаясь спутников, то ли разыскивая кого-то взглядом в толпе. Ветер раздувал его волосы, а слегка растрепанная прическа ему всегда особенно шла — лицо со скульптурными чертами невольно молодело лет на десять. Эстер невольно вспомнила, что последний раз, три месяца назад, они тоже виделись на ступенях отеля, правда, не настолько роскошного и совсем далеко отсюда, но она могла наизусть повторить каждое слово, что было тогда произнесено.

Только слова, увы, были совсем не клятвами в вечной любви.

— Мне кажется, что карьера господина Гарайского только начала постепенно восстанавливаться, — Великий Бессмертный чуть наклонил голову набок, любуясь сменой выражений, пробегающих по лицу Эстер. — Будет грустно, если ему опять помешают. Не говоря уже о том, как хрупка жизнь человека вне круга…Вы помните, госпожа Ливингстон, что я просил вас сделать?

— Да, — Эстер длинно сглотнула и выпрямилась. — Вы хотели познакомиться поближе со своими странными визитерами. И рассчитываете, что я сумею войти к ним в доверие.

— Необъяснимые явления меня раздражают, — Фейзель вновь откинулся на спинку кресла и прикрыл глаза, а это означало, что беседа близится к концу. — Все в этом мире поддается влиянию, даже ваша дерзость, как выяснилось. Вот и найдите, как повлиять на эти видения. Послезавтра новолуние, и я жду вас у себя. Кстати, для вас заказан номер в "Ройял Сапфире". Может передать господину Гарайскому, что я ценю его дипломатические усилия, хотя он мог бы больше учитывать интересы Мультинационального банка в своем новом проекте.

Эстер поднялась, не утруждая себя вежливыми прощаниями, и невольно перевела взгляд на песок под ногами, по которому последнее время задумчиво водило носком ботинка. Линии, возникшие среди сверкающих белых песчинок, отчетливо складывались в подобие надломленной буквы "С".


Настоящих сумерек в Нью-Йорке не бывает, только свет бесчисленных экранов становится ярче, и в звучании городского шума возникают ноты легкой расслабленности. Эстер брела по широкому тротуару, вновь засунув руки в карманы. Она села в кресло самолета почти сутки тому назад, но на этом берегу океана только начинался вечер, и в сон ее совсем не тянуло, так что даже не пришлось глотать привычные для вечных путешественников таблетки. Со стороны бледная сероглазая девушка с медными волосами, выглядящая отчетливо нездешней и привлекающая заинтересованные взгляды, казалась сосредоточенной на какой-то одной мысли. В общем так оно и было, но Гирд Фейзель был бы в очередной раз разочарован, если не сказать раздражен поведением своей непокорной гостьи — размышления Эстер вертелись не вокруг поставленной перед ней миссии. И даже не были посвящены обдумыванию последствий аудиенции у Великого Бессмертного. Она то и дело просовывала правую руку подальше в карман пальто, чтобы избежать искушения послать Вэлу вызов через хэнди-передатчик. И все усилия ее интеллекта уже довольно долго сводились к решению вопроса о том, нужно ли это делать. Будучи человеком вне круга, он никогда не смог бы вызвать первым кого-либо из Имеющих Право, не говоря уже про Бессмертных… А она терпеть не могла набирать его хэнди-код, поскольку это каждый раз недвусмысленно указывало, что ко всем препятствиям между ними — расстоянию, возрасту, семейному положению — добавилось еще одно, совершенно ошеломляющее. И добавил его он сам, не поинтересовавшись даже ее мнением на этот счет.

Эстер вовсе не хотела устраивать себе вечер воспоминаний, но они приходили сами, накатывая волнами, отгораживая от возни и толкотни огромного города. "Стелла, послушай. — в очередной раз устало произнес голос Вэла в ее голове. — Право Бессмертия все равно встало между нами, если бы я не отдал его тебе, Бессмертным был бы я, какая разница?" "Огромная! — закричала она тогда, бегая по комнате. — Мужчины-Бессмертные спокойно могут снисходить до смертных женщин, на них стандартные законы морали не распространяются. А женщина-Бессмертная должна беречь свой высокий статус и не опускаться до связей с людьми вне круга. Думаешь, я не понимаю, зачем ты это сделал? Чтобы я от тебя наконец отвязалась и перестала мешать твоей счастливой семейной жизни!" "Я хотел, чтобы ты была счастлива, Стелла. Ты этого достойна гораздо больше, нежели я. Я хотел… Да что тебе говорить, если ты ничего понимать не желаешь?" 2Разумеется! — она гневно фыркнула, уперев руки в бока. — Нам как будущим небожителям совершенно непонятны глупые желания ничтожных смертных. Какой, в самом деле, у нас может быть общий предмет для беседы?"

Эстер взмахнула рукой, сжатой в кулак, словно в такт своим словам, и с силой наступила кому-то на ногу, не сразу осознав, что она не наедине с Вэлом в его кабинете шесть лет назад, а на многолюдной улице Нью-Йорка. Затем до нее постепенно дошло, что пострадавший от ее каблуков стоит на дороге, более того — загораживает ее и уходить не собирается, а для верности даже слегка придерживает Эстер за отворот пальто.

Она подняла глаза, но ничего особенного примечательного перед собой не увидела. На вид лет шестнадцать, стриженый ежик пегих волос, отрастающих в беспорядке. Глаз не разглядеть как следует за стеклами, одно из которых оранжевое, другое зеленое. В ухе массивная серьга с подвесками чуть ли не до плеча. Каждый второй в нью-йоркской вечерней толпе, бродившей по улице без конкретных занятий, выглядел похоже. Но мало кто рискнул бы подойти к Эстер ближе, чем на несколько шагов — аура Имеющей Право, отдающаяся покалыванием и волной холода в хэнди-передатчике, была слишком очевидной.

— Вечер слишком удался? — недружелюбно спросила Эстер, тщетно пытаясь найти глаза за очками своей неожиданной дорожной помехи, но будучи уверенной, что взгляд его расплывается от кайфа. — Хочешь испортить себе его продолжение?

— Ты, засунь, Эстер, правильно? — голос был по-юношески хрипловатый.

— Ну и? — довольно давно в общении с людьми она придерживалась крайней лаконичности, но видя, что подросток убраться прочь не торопится, прибавила: — Автографов я по четвергам не даю.

— Пойдем со мной, — ее собеседник похвастаться вежливостью мог еще меньше, поэтому ему пришлось некоторое время порыться в памяти, чтобы как-то украсить свою речь: — Пожалуйста. С тобой, засунь, поговорить хотят.

— Ты в курсе, что бывает за попытки мешать таким, как я? Не говоря уже о, — тут Эстер перевела взгляд на его руки, — попытке физического контакта без моего разрешения?

Парень усмехнулся, демонстрируя два сломанных зуба.

— Так ведь ты Департамент, растудыть, надзора звать не станешь.

— Уверен? — холодно осведомилась Эстер.

— Ты Эстер Ливингстон. Мне твою фотку показывали.

— А что, на ней была пояснительная надпись: "Никогда не сдает полиции наглых юнцов"? Должна тебя разочаровать — мне незаслуженно польстили.

Обладатель серьги и цветных очков ухмыльнулся еще шире.

— Сейчас все Бессмертные себе включили в передатчик импульс поражения. Им даже полицию, тудыть, звать не надо — чуть что не так, хлоп молнией. А у тебя такого нет. Пойдем.

— Куда? — немного удивленная этой уличной версией человеческой психологии, постаралась уточнить Эстер.

— К нам.

— А чем вы настолько примечательны, что я должна потратить на вас свое время?

— Харри, тудыть, тебе скажет, — невозмутимо заявило это чудо городской субкультуры. — Идешь?

Нет, любопытство никогда не относилось ни к числу пороков, ни добродетелей Эстер Ливингстон, считайте его хоть полезной, хоть дурной чертой характера. Но она очень не любила, когда копались в ее жизни, делали вид, будто знают о ней больше, чем можно почерпнуть из газетных подборок, и обсуждали мотивы ее поступков Ее сразу тянуло доходчиво растолковать таким ребятам, что лучше бы они поискали себе другое, менее хлопотное занятие. А что касается чувства опасности, которое непременно должно возникнуть, когда тебя ведут внутрь темного квартала по улочкам, похожим скорее на щели между домами, где царит запах дешевого масла для жарки и пронзительные вопли, доносящиеся с экранов в глубине комнат — то Эстер последнее время даже не чувствовала, когда подвергает себя риску. С одной стороны, терпеливо ждущее внутри нее Право постепенно передавало владелице ощущение будущей вечности, с другой стороны, она мечтала не доносить до сорока лет свое зерно бессмертия, и потому радостно принимала опасности.

Остановивший ее подросток теперь шел впереди, пританцовывая в такт звучащей в его ушах музыке, и даже не оглядывался на Эстер. Окликать его было бесполезно — он все равно сейчас ничего не слышал. Оставалось только надеяться на то, что они на острове, и бесконечно простираться эти трущобы не могут. Действительно, вскоре они прошли в поцарапанную дверь, поблуждали по каким-то мало освещенным коридорам, все время спускаясь вниз на один пролет, и наконец оказались в подобии подвального склада, с выщербленными каменными стенами, изрисованными краской. На стенах преобладали надписи с ругательствами не менее грязными, чем пол под ногами, но их было так много, что они начали складываться в причудливый узор, переплетаясь друг с другом и напоминая попытку создать некое художественное полотно, а не выразить свое отношение к жизни. Эстер невольно фыркнула, рассматривая все это великолепие, но ее провожатый ни на миг не задержался. Он подошел к одной из плит в полу, которая на самом деле оказалась крышкой люка, поворочал ее ногой, и когда образовалась внушительная щель, сел рядом с ней и произнес гораздо более ясным голосом, свесив ноги в дыру:

— Харри, ты опять спишь? А ночью снова будешь жечь лампу и всем мешать.

— Ночью статьи пишутся намного лучше, — отозвался снизу пока еще невидимый Харри, звякая чем-то железным. Как оказалось впоследствии — крюком на конце веревочной лестницы, который он зацепил за отодвинутый люк и, подтянувшись на веревке и локтях, показался в отверстии. — Не говоря уже об анонимных письмах.

Харри оказался довольно молодым или по крайней мере молодящимся человеком с вьющимися волосами неопределенного цвета и носом, носящим явные следы перелома. Другой заметной достопримечательностью на его лице были темно-синие круги под глазами, что говорило либо о хроническом недосыпании, либо о нездоровье, но скорее всего и о том, и другом вместе. Но на Эстер он посмотрел весело, обозрев ее с ног до головы, и внезапно подмигнул.

— Утром я поспорил с троими, госпожа Ливингстон. Они утверждали, что вы никогда сюда не придете.

— Я надеюсь, — Эстер сунула руки в карманы, в свою очередь разглядывая собеседника, — вы меня сюда заманили не только ради стремления победить в споре?

— Ну что вы. разве бы я осмелился беспокоить Имеющую Право, если бы у меня не было на это веской причины, — Харри наконец выбрался из дыры в полу и преувеличенно долго отряхивал сначала джинсы, потом рукав рубашки. Сразу было заметно, что стремление паясничать у него в крови. — Молодец. Алька, с заданием справилась, — обернулся он к провожатому Эстер. — Иди теперь, погуляй на свежем воздухе.

— Еще чего! — фыркнул мальчик, который оказался девочкой. — Ты что, хочешь, чтобы я тебя наедине с бабой оставила? Глаз да глаз нужно за некоторыми!

— Простите ее, госпожа Ливингстон, — Харри картинно развел руками, нимало не смутившись. — Недостаток образования, воспитывалась в трущобах…Но по многим своим качествам, как вы, наверно, уже поняли, просто неоценима.

— Опять-таки весьма рассчитываю, что цель моего визита — не восторгаться исключительными способностями этого милого создания. Можете побыстрее перейти к делу?

— Постараюсь. А пока что все-таки рекомендую вам присесть. Вон тот стол относительно чистый.

Усевшись прямо на полу напротив нее, скрестив ноги и глядя на Эстер снизу вверх, что ему ни капли не мешало, Харри вытащил трубку, пакетик с какой-то сушеной травой и разыграл целую пантомиму, взглядами и жестами испрашивая у Эстер разрешения закурить. Она только пожала плечами. Ситуация начинала казаться совершенно абсурдной, особенно когда по комнате пополз чуть приторный запах. Обладательница сомнительных достоинств Алька сидела с полузакрытыми глазами и раскачивалась в такт музыке, грохотавшей у нее в ушах.

— Ну что ж, разрешите представиться, — сказал наконец Харри, глубоко затянувшись. Он слегка церемонно отвел волосы со лба и поклонился. — Харри Бродяга, Главарь американской группы Непокорных. Сорок три года, девять судимостей и семь лет тюрьмы. Очень много вредных привычек и дурных наклонностей. Объявлен на континенте вне закона.

— Очень смело, — неприязненно произнесла Эстер, помедлив. — Заметьте, я вас о подобной откровенности не просила.

— А я предпочитаю все акценты расставлять сразу, чтобы потом не возникало лишних вопросов.

— Вы тешите себя напрасными надеждами насчет того, что между нами может быть какое-то "потом". Скажите мне просто "спасибо", что я не направлюсь прямиком в Департамент надзора, и разойдемся на этом.

— Эстер, вы туда не пойдете, — Харри вновь затянулся и принялся выпускать дым постепенно, пытаясь с его помощью рисовать какие-то узоры в воздухе, отчего в их разговоре периодически возникали паузы, — даже если я буду страшно груб и не рассыплюсь в благодарностях.

— Второй раз за сегодня я слышу уверенную оценку собственной личности от людей, которых вижу первый раз в жизни. У Непокорных что, сложился культ Эстер Ливингстон? Устраиваете вечерами ритуальные пляски вокруг моего изображения? — Эстер демонстративно оглянулась, якобы в поисках упомянутого изображения, но на самом деле быстро обежала глазами все углы, ища ближайший путь эвакуации. Происходящее стремительно переставало ей нравиться.

— Женщина Вэла Гарайского доносы писать не станет, — торжественно заявил Харри, отвлекшись от трубки.

— Понятно, — Эстер сцепила зубы и сжала пальцы, чтобы сдержаться от произнесения пары цитат из написанного на стенах. — То есть вы пляшете возле двух идолов. Причем моя скромная особа в вашем пантеоне не лидирует. А я уже было обрадовалась…

Главарь Непокорных смотрел на нее. ухмыляясь, будто подобная манера разговаривать его не раздражала, а казалась обычной или даже приносила удовольствие. Эстер невольно вспомнила тех немногих Бессмертных, в основном четвертого круга, с кем приходилось общаться довольно часто и которые начинали морщиться от обиды после второй реплики, вместо того. чтобы придумать ответ.

— Так вот, можете в любом случае скидывать меня с пьедестала, — продолжила Эстер. — К надзорным я не пойду всего лишь из-за природной лени, а главное, потому, что не верю ни в каких Непокорных. Вы, кстати, своим неизгладимым образом не убедили меня в их существовании, скорее наоборот

— А новости вы читаете? — с прежней ухмылкой осведомился Харри.

— Вот именно, — Эстер хмыкнула. — Новости пишут не для того, чтобы сообщить, что случилось, а чтобы убедить, что об этом следует думать.

— Ну что же, — Харри картинно повел руками, — если вы полагаете, будто нас нет, не стану переубеждать. Может быть, это к лучшему…

— Что именно к лучшему? — раздался голос из левого угла. На свет, уверенно топая, вышел плотно сбитый мужчина с упрямым подбородком и глубоко посаженными глазами, цвет которых поэтому было довольно трудно определить.

— Госпожа Ливингстон считает нас игрой воображения, Ил. Вот я и хочу ей предложить слегка поиграть, будто понарошку.

— Какие тут могут быть игры? — в отличие от Харри новое действующее лицо было настроено совершенно серьезно, и поэтому производило еще более безумное впечатление. — Ты ей объяснил, что нам надо?

— Я боялся, что у меня не хватит красноречия, — вздохнул Харри в унисон с выдуваемым дымом, — и потому ждал тебя.

— Ты сегодня была у Гирда Фейзеля. Ты видела его?

— Вы хотите, чтобы я попросила у него для вас сувенир на память?

— Мы хотим, чтобы ты помогла нам его убить.

Эстер в общем-то ко многому была готова и никогда не жаловалась на быстроту реакции, но какое-то время ей потребовалось, чтобы осознать данную фразу.

— Ил у нас — самый лучший оратор, — с отеческой гордостью заметил Харри, вытаскивая изо рта трубку.

— А он всегда выражает свои мысли так двусмысленно и замысловато?

— Ты можешь входить в его резиденцию, — продолжал Ил, обращая на их диалог не больше внимания, чем паровой каток на траву, проросшую сквозь асфальт. — ты можешь подобраться к нему близко. Ты должна нам помочь! Если нам это удастся… если только удастся — вся их империя закачается!

— Он же Бессмертный, — Эстер округлила глаза, изображая наивность. — Как можно его убить?

— Мы ведь покончили с Эдвардом Рагли! Один из наших это сделал! Его подвиг будет храниться в веках.

— А для чего?

Ил уставился на нее с неподдельным недоумением.

— Чтобы всех освободить! Людей, таких, как ты! Пока будет жив хоть один Бессмертный — людям не видать свободы. Они диктуют всем, как жить и что думать, а некоторых приманивают обещанием своего бессмертия, чтобы они помогали управлять остальными.

— Я тронута до слез, — медленно произнесла Эстер. Разговор затягивался, и ее тянуло откинуться на спинку стула, но она опасалась последствий в виде многодневной пыли или чего похуже, — оказывается, вы относите меня к обычным людям. Но я вряд ли пойду дальше порыва сладостного умиления. Не стоит на меня рассчитывать.

— Почему ты не хочешь нам помочь? — Эстер была уверена, что Ил мгновенно впадет в ярость, но пока что он пылал праведным возмущением, не более. — Каждый день мы рискуем жизнью ради всех вас! Ради вашего освобождения!

— Все, кого я встречала в жизни, делились на две группы. Одни ставили слово "свобода" настолько высоко, что путали с ним все возможные ценности в жизни. А у вторых было так много других ценностей, зачастую в прямом смысле слова, что места для свободы не оставалось. Как понимаете, вторых было большинство. Почти все.

— Госпожа Ливингстон считает, что народу свобода не нужна, — пояснил Харри в ответ на недоуменный взгляд Ила.

— Вы истолковали мою глубокую философскую мысль слишком примитивно.

Ощущение абсурда нахлынуло на Эстер с новой силой, но она постепенно начала испытывать некое смутное удовольствие.

— Вы хотите, чтобы из мира исчезли Бессмертные лишающие нас свободы? А вам не кажется, что те из нас, кому свобода действительно нужна, могут ее ощущать только благодаря существующему порядку вещей? Что по-настоящему свободны могут быть только смертные, кого притесняют и ограничивают? И что свобода может быть только тайной, и потому Бессмертным она недоступна?

— Чтоб меня трижды…, - Ил проглотил кусок фразы, вовремя сообразив, что желать себе столь извращенного времяпрепровождения рискованно, — если я что-то понял!

— Я старалась, — произнесла Эстер со скромной улыбкой. Зато Харри вдруг перестал широко ухмыляться и внимательно ее разглядывал, сведя брови и забыв вытряхнуть трубку:

— Тогда вы должны бояться потерять свою свободу, госпожа Ливингстон, Всего через несколько лет вы присоединитесь к Бессмертным, пусть и не добровольно. Разве вам не хочется это изменить?

— При помощи убийства?

— Фейзель за семьсот лет жизни приказал убить многих!

— Вот именно, так что нам с вами его все равно не превзойти.

— Я предупреждала, что она откажется, — неожиданно произнесла Алька из своего угла, не поворачиваясь. — Все это бесполезно.

— Какая-то польза от нее все равно может быть, — с этого момента собеседники на некоторое время словно забыли о присутствии Эстер и повели о ней разговор в третьем лице. — Она знает, где дом Фейзеля.

— И что нам это даст? У него есть собственная армия.

— Любые сведения могут пригодиться.

— Не думаю, что Фейзель отпустил ее просто так гулять с такими знаниями. Ее наверняка закодировали на молчание.

— В свое время мы немало таких кодов сломали.

— Вместе с их носителями, Ил, не забывай.

— Раз нет другого выхода…

— А вы что молчите, госпожа Ливингстон? — Харри внезапно вновь адресовался к Эстер. — Мы ведь решаем вашу судьбу, между прочим.

— Я оценила твердость ваших намерений, но невысокого мнения о вашей скромности, — Эстер фыркнула и наконец решила откинуться назад, скрестив руки на груди и справедливо рассудив, что безупречный внешний вид может ей в скором времени не понадобиться. — Уверена, что к моей судьбе вы имеете незначительное отношение. По крайней мере, решения принимаете точно не вы.

— Интересно, — протянул Харри, — я встречал за свою жизнь довольно много безрассудных людей, которым нравилось показывать свою смелость. В большинстве случаев это было вызвано или фанатизмом, или разными химическими препаратами, и лишь у немногих это было врожденным качеством. Но вы не относитесь ни к тем, ни к другим, ни к третьим. Где источник вашего презрения к опасности, я понять пока не могу.

— Слушай, если она нужна Фейзелю, давай по крайней мере возьмем ее в заложницы, — вмешался Ил, которого человеческая психология не увлекала совершенно. — Потребуем прекратить расследование, которое начали по следам покушения на Аргацци.

— Фейзелю все нужны до известного предела, не более. И этот предел он устанавливает сам.

— Так зачем он тебя позвал? Хотя бы это ты можешь нам сказать?

— После того, как вы сделали все возможное, чтобы я прониклась к вам безграничным доверием?

Эстер резко поднялась. От дыма из трубки Харри и от ощущения, что последнее время они топчутся по кругу, у нее начинала кружится голова.

— Пойду я, пожалуй, — сказала она, отряхиваясь от пыли несколько демонстративно, — вам теперь надолго хватит пищи для размышлений.

— А кто тебя, тудыть, отпускал?

— Госпожа Ливингстон, — церемонно сказал Харри, наклоняя голову, — мы является убежденными сторонниками насилия исключительно по отношению к Высшим Бессмертным. Поэтому можете быть спокойны — никакого физического вреда мы вам не причиним. Если, конечно, будете вести себя благоразумно.


— И чего вы надеетесь добиться? — мрачно спросила Эстер сквозь зубы, на мгновение останавливаясь возле лифтов.

— Иди, иди, — молодой человек в непроницаемо темных очках уверенно обнимал ее за плечи. За ними по пятам, весело хихикая, следовал второй, держа в руках бутылку за горлышко. Оба принадлежали к той замечательной породе мужчин, что гораздо выигрышнее выглядят в раздетом виде, и потому были отобраны в спутники Эстер — чтобы ни у кого не возникло сомнения, что Имеющая Право с удовольствием пользуется своими неограниченными возможностями поразвлечься ночью. Вместе с тем оба мальчика были, очевидно, орудиями убийства, а не удовольствия — невольно прижатая к боку одного из них, Эстер прекрасно ощущала железные мышцы, натянутые до предела.

Она повторила одними губами то изощренное древнее ругательство, что твердила про себя в такси всю обратную дорогу до отеля. Освобождение не заняло бы и двух секунд — один сигнал охране Гирда Фейзеля по хэнди-передатчику. Ее атлетические спутники даже не успели бы понять, когда она это сделала, но вместе с тем каждую секунду были подспудно к этому готовы. Они оба были смертниками, и оба крайне ей несимпатичны, но послать их на смерть Эстер не могла.

— Может, отклеишься от меня? — прошипела она, дергая плечом. — Никто уже на тебя не смотрит.

— Нет уж, киска, только за дверью твоего номера. Мало ли, на кого натолкнемся в коридоре.

И они-таки натолкнулись. Эстер давно привыкла к тому, что ее жизнь — это череда совпадений, а не свободное существование независимой личности, но произошедшее в следующее мгновение показалось чрезмерным даже ей.

В вызывающе белом и неприлично щегольском пальто, на фоне которого темные волнистые волосы смотрелись еще более потрясающе, чуть откинув назад голову и сощурившись, так что между бровями возникала привычная вертикальная складка, им навстречу двигался человек, чей длинный профиль и рисунок изогнутых, словно в постоянной ухмылке губ, она постоянно носила перед глазами, стоило их закрыть. Вэл Гарайский, известный дипломат и малоизвестный сочинитель сорока шести лет, выглядящий от силы на двадцать шесть, спокойно шел куда-то по своим делам, или, скорее всего, судя по тому, что под потрясающим пальто угадывался не менее потрясающий смокинг, возвращался с вечернего приема и не особенно предполагал обнаружить под своей дверью столь сомнительный сюрприз.

Все десять или одиннадцать выражений, сменивших друг друга на его лице при виде растрепанной Эстер, были весьма красноречивы. Как все люди нервного склада, Вэл очень плохо владел собой, что для дипломата было совершенно нежелательным качеством. Поэтому за многие годы он научился сублимировать резкие перепады настроения — лицо у него менялось теперь каждую секунду, но для невнимательного взгляда почти незаметно. Зато Эстер, изучившая его черты до тонкостей, могла не отрываясь за ним следить, и ей не надоедало. Сейчас она также вдруг поймала себя на том, что замерла и широко распахнула глаза — хорошо еще, что не рот.

Впрочем, словами и интонацией Вэл владел превосходно, в этом равных ему не было.

— С приездом в Нью-Йорк, госпожа Ливингстон, — произнес он с идеальной вежливостью, наклонив голову. — Желаю вам приятно провести вечер.

— Да, я тут развлекаюсь изо всех сил, — хрипло сказала Эстер, дернув к себе горлышко бутылки, которое продолжал стискивать ее второй спутник. Но, видимо, что-то в ее лице настораживало, или Вэл ее слишком хорошо знал? В любом случае, он продолжал стоять, не двигаясь, невольно преграждая им дорогу.

— Чего встал-то? — грубо спросил наконец первый парень, медленно снимая руку со спины Эстер.

— Госпожа Ливингстон, — складка между бровями Вэла пролегла чуть резче, — вы уверены, что хотите продолжать путь в этом обществе?

— Уверена, — на мгновение Эстер охватил такой дикий ужас за него, что колени у нее чуть не подогнулись. Все-таки отсутствие привычки испытывать страх сыграло с ней дурную шутку. Но Вэл по-прежнему не трогался с места.

— Не лезь в чужие дела, носатый, — медленно произнес второй, выдвигаясь вперед. Они прекрасно видели, что, несмотря на подчеркнуто дорогой костюм, перед ними не Бессмертный, и потому могли не стесняться. — Сегодня, между прочим, суббота, так что тебе положено тихо сидеть в углу, сложа лапки.

— Телка с нами, понятно? Уж мы ее натянем гораздо лучше тебя. Она заждалась прямо.

Последняя фраза, в общем, решила исход дела. Если на частые реплики по поводу своей национальности, отчетливо заметной по чертам лица, Вэл обычно ограничивался словами в ответ, хотя и подбирал самые убийственные выражения, то насчет Эстер им лучше было ничего не говорить. И откуда было знать проницательному дипломату Гарайскому, что две боевые машины из отряда Непокорных пришли вовсе не за этим? Он пожал плечами с легким вздохом, наклонив голову набок, а затем внезапно заехал тому, который был ближе, кулаком по переносице — почти не размахиваясь, но с достаточной силой, чтобы тот стукнулся спиной о стенку и загреб ногами, съезжая на пол.

Последующая сцена заняла лишь несколько секунд, но Эстер показалась длящейся вечность. Она так и не смогла понять, почему она не кричала в голос — наверно от того, что воздух из легких куда-то подевался. Стоящий рядом молниеносно дернул ее за руку, припечатав ладонью к дверям номера, дверь послушно звякнула, подчиняясь коду из хэнди-передатчика, парни впихнули Вэла в образовавшийся проем, некоторое время сосредоточенно колотили его о шкаф в прихожей, затем все трое ввалились в огромную комнату люкс-апартаментов, где послышался стук падающей мебели и треск ткани. Эстер влетела следом, дверь захлопнулась, но сразу предупредительно загорелся мягкий зеленоватый свет, в котором было прекрасно видно, как по полу катаются две фигуры, а над ними возвышается третья и пинает одного из лежащих ногами, тщательно выбирая места, прежде чем занести ногу.

Эстер подобрала бутылку, которая валялась на полу в луже, и стоящему пришлось на какое-то время отвлечься, чтобы хватать ее за руки. Голос у нее так и не прорезался, поэтому из горла выходило шипение, как у кошки. И в этот момент все прекратилось, потому что в дверь заколотили — громко и прерывисто от спешки, но стук был явно условный.

На пороге возникла Алька, так и не снявшая с глаз цветные стекла, но дышащая тяжело, отчего серьга в ухе раскачивалась, словно маятник.

— С ума, тудыть, рехнулись? — заорала она, благо все апартаменты в отеле "Ройал Сапфир" были совершенно звуконепроницаемыми. — Отпусти его, пень долбаный!

Сражающиеся расцепились и сели на полу, представляя весьма красочное зрелище. У Вэла на скуле медленно проступало багровое пятно, которому в течение ближайших дней предстояло менять оттенок во все цвета радуги. От холодного и изящного посетителя приемов мало что осталось, поскольку у белого пальто был наполовину оторван воротник, а рукав вымазан кровью, которая продолжала течь из носа его противника. Как выглядел тот, растирая кровь рукавом по лицу, можно было легко представить.

— Напрасно вы так сердитесь, дорогая леди, — сказал наконец блестящий дипломат, отдышавшись первым, но прижимая локоть к левому боку, — я вашего приятеля и не держу.

— Ты охренел? — не обращая внимания. продолжала вопить Алька, уперев руки в бока. — Это же Вэл Гарайский, разуй гляделки!

— А я знал? — огрызнулся воин Непокорных, хлюпая носом, отчего слова звучали не очень внятно. — И потом он меня по морде стукнул, что я, терпеть буду?

— А у некоторых такие морды, — неожиданно громким и кристально-ядовитым голосом заявила Эстер, так что все невольно вздрогнули, — что их можно бить сколько угодно — страшней все равно не станут.

— Стелла всегда страдала легкой формой мизантропии, — прокомментировал Вэл, укоризненно покачав головой. — Но это у нее со временем пройдет.

— Вы потому и позаботились о том, чтобы я жила неизмеримо долго?

Судя по всему, их разговор постепенно начинал принимать традиционный оборот, но остальные участники разыгравшейся сцены мало что понимали, да особенно и не стремились понимать, погруженные в свои насущные проблемы.

— И что нам теперь делать? — с заметной растерянностью спросил сидящий на полу Непокорный, по-прежнему зажимая нос ладонью

— Засунь, пусть Харри с тобой разбирается, — энергично взмахнула рукой Алька. — Пошли отсюда.

Убрались они, правда, не сразу — какое-то время ушло на то, чтобы кое-как привести себя в порядок с помощью мокрых полотенец и задрапировать следы боя с помощью Алькиной банданы. Эстер продолжала неподвижно стоять посреди комнаты, вскинув голову и уперев одну руку в бок, и не пошевелилась даже тогда, когда дверь апартаментов мягко защелкнулась

— Стелла, — раздался наконец спокойный голос Вэла, — почему бы тебе не поставить бутылку? Стресс с ее помощью все равно не снимешь, она пустая.

Эстер с легким недоумением перевела взгляд на свою ладонь, словно та существовала отдельно. Пальцы по-прежнему стискивали горлышко, не торопясь разжиматься.

— Когда-то в ранней молодости я уже дрался из-за женщин, это бывало. — продолжал Вэл с такой же непередаваемой интонацией — то ли нежности, то ли иронии, глядя на нее снизу вверх, поскольку все еще сидел на полу. — Но чтобы женщина кидалась в драку из-за меня — это впервые.

— Мне кажется, пустая бутылка — тоже хорошее средство для снятия стресса! — Эстер, как всегда, завелась мгновенно. — Если я сейчас кину ею в вас, господин уполномоченный посланник!

— Общую картину телесных повреждений это сильно не изменит, — Вэл попробовал повернуться и поймал взглядом свое отражение в зеркале. — Ну-ну, — заметил он, слегка помолчав. — Профессиональная непригодность недели на две налицо. Точнее, на лице.

— Зачем ты вообще в это ввязался? — глядя на кровоподтек на его щеке, Эстер громко всхлипнула без слез, потому что плакать разучилась очень давно. Она только втягивала воздух, глядя, как он медленно поднимается на ноги, словно это у нее самой болели ребра и камнем сводило живот, по которому с размахом заехали ботинком. — Сделал бы вид, что мы незнакомы.

— Дорогая моя, — Вэл поднял брови, — ты ведь не станешь утверждать, что я испортил тебе вечер в приятной компании? И что ты с радостью шла туда, куда вы направлялись? Кстати, куда именно?

— Но это мое дело! Мое! Я — Имеющая Право! Ты, между прочим, сам меня им наделил в свое время! Я могу делать, что захочу и не отдавать отчета смертным!

— Ошибаешься, Стелла, — он говорил, отвернувшись к зеркалу, но темные глаза неотрывно и грустно смотрели в лицо Эстер, отражавшейся за его спиной. И может быть от того. что он обращался к ее зеркальному двойнику, он не обижался и говорил серьезно. — Причинять себе вред ты не имеешь ни малейшего права. По крайней мере, пока я жив и могу помешать этому.

Она опять длинно вдохнула, уронила наконец ненужную бутылку и с силой прижала к груди обе ладони. потому что воздух проталкивался с трудом.

— Но сейчас мне ничто не угрожает, господин посланник, не так ли? Я вижу, вы в состоянии двигаться, почему бы вам не начать переставлять ноги в сторону выхода?

Вэл в самом деле некоторое время ходил по комнате, поднимая опрокинутые стулья, ставя на место лампу, которую они скинули в процессе борьбы, поправляя ковер, и при этом упорно не поворачиваясь к Эстер. Поэтому она могла только догадываться о том, какое у него сделалось выражение лица в ответ на ее последнюю тираду.

— Я должен тебе сказать одну вещь, Стелла, — проговорил он наконец, не отрываясь от увлеченного занятия уборкой. — Когда-то меня это даже пугало, потом какое-то время злило. Или, по крайней мере безумно раздражало, что я не могу совладать с собой. Но теперь я это воспринимаю как данность. Как тот факт, что весной на деревьях появляются зеленые листья. Именно зеленые, причем именно весной. Когда ты далеко от меня, я еще могу как-то сопротивляться. Хотя, если хочешь, я когда-нибудь покажу тебе выписку с моей кредитной карты — сколько билетов я заказал, собираясь прилететь в тот город, где ты оказывалась, и сколько поездок отменил в последний момент. Но когда ты рядом, как сейчас, я даже бороться не буду, потому что заведомо проиграю.

За время восстановления относительного порядка он сделал круг по комнате и теперь стоял у окна, прижавшись лбом к стеклу и глядя вниз, где неизмеримо далеко, словно в каком-то игрушечном мире, медленно двигались и мигали огни нескончаемого потока машин вокруг башни "Ройал Сапфира".

— Я могу думать только об одном, но в бесконечно разных вариациях. Ты всегда говорила, что у меня хорошее воображение, и это правда. Но понимаешь, это не только… хотя сейчас у меня желание доходит до боли… но главное, что по земле все это время ходит всего лишь часть меня самого. Думает наполовину, радуется наполовину, грустит тоже как-то неглубоко. И только когда я с тобой…когда я… Стелла, если ты этого сама не хочешь, уходи отсюда немедленно, я тебя умоляю!

В апартаментах "Ройал Сапфира" все приборы работали бесшумно, чтобы не доставлять неудобства дорогим гостям. Откуда же взялся этот громкий звук маятника, отбивающего секунды? Эстер даже не успела понять, что это отчаянно колотится сердце, отдаваясь стуком в ушах.

Она замотала головой и сделала шаг вперед.

Все-таки в полной звукоизоляции лучших гостиниц Нью-Йорка можно было найти немало преимуществ.


— С моей стороны будет величайшей самонадеянностью попросить тебя сделать одну вещь…

— … какую?

Эстер качалась в дремоте, закрыв глаза, потому что они слипались сами, но упорно отталкиваясь от сна, поскольку засыпать было жалко. Она положила голову Вэлу на плечо и постаралась обхватить его так, чтобы чувствовать даже пятками и пальцами ног.

— Ты же знаешь, что у меня изощренная фантазия. Но Стелла, мне так этого хочется…

Она на все была согласна. Она сейчас была продолжением его тела, а его пальцы были везде.

— Я бы так хотел, чтобы ты никогда со мной не ссорилась. Или, по крайней мере, какой-то значительный промежуток времени…

— Я?!!

Эстер моментально проснулась и села, хотя выпутаться из рук Вэла и нескольких одеял было непросто. Оказалось, что уже утро, и светло-серая полоска на шторах — не замысел дизайнера, а просвет неба, наполненного мелким ранним дождем.

— Ты стараешься убедить меня, что я начинаю первая?

— Боже упаси! — Вэл откинулся назад, в наигранном испуге закрываясь ладонью. — Только не бейте слишком сильно, ваша милость, полностью признаю свою вину! Первым все начинаю исключительно я. Вот как сейчас… Иди сюда.

Темно-карие глаза всегда казались непроницаемыми из-за своего цвета, только по обозначавшимся в углах морщинкам можно было угадать, когда в них рождалась усмешка. Эстер упала сверху, пытаясь губами дотянуться до огромного синяка на скуле, который к утру приобрел черно-фиолетовый оттенок. Но в этот момент выделенная порция счастья подошла к концу, поскольку висящий в дальнем углу экран начал издавать громкие мелодичные трели и засветился.

— Видимо, кто-то тебя потерял, — констатировал Вэл ей на ухо с легким вздохом. — Нет чтобы отложить свои поиски хотя бы на полчаса…

— Госпожа Эстер Ливингстон! — донеслось с экрана. — Вызывает резиденция Великого Бессмертного Фейзеля! Прошу немедленно ответить!

— Даже так? — на этот раз в голосе уполномоченного посланника Гарайского прозвучало неподдельное удивление. Но насладиться моментом горделивого торжества Эстер уже не успевала. Кое-как замотавшись в подобранное с пола покрывало, она встала перед экраном, постаравшись развернуть его так, чтобы в поле зрения находящихся по ту сторону попали только балконная дверь и угол кресла.

— Надеюсь, вы оценили мою деликатность, — хмуро сказал Гирд Фейзель вместо приветствия. Он сидел в глубоком кресле с изогнутой черной спинкой, только уже не на берегу океана, а в кабинете с серебристыми стенами. Его лицо на этом фоне казалось серо-зеленоватым, щеки ввалились, и один из властителей мира производил впечатление крайне недовольного жизнью человека. — Я бы мог вас позвать час назад, причем по хэнди-передатчику. Конечно, это бы грубо нарушило ваши занятия, но срочность дела того стоит.

— И во сколько мне обойдется этот великодушный жест? — Эстер подавила желание подобрать с пола злополучную бутылку и от души запустить по экрану. — Учтите, взять с меня все равно нечего.

— В максимальное приложение умственных усилий, — Фейзель мрачно смотрел перед собой. — Докажите, что я не зря на вас потратил время.

— Если я правильно трактую ваше лучезарное настроение, у вас там произошло что-то из ряда вон выходящее.

Гирд Фейзель нетерпеливо дернул щекой.

— Что это такое? — спросил он, поднимая перед экраном лист бумаги с нарисованными линиями, с интонацией настолько брезгливой, будто Эстер сама накорябала вертикальную черту с двумя косыми ветками вниз и подсунула эту мазню Великому Бессмертному.

— Кто-то опять занимался живописью на стенах вашей сокровищницы?

— Хуже, — Фейзель совсем скривился. — Три часа назад это появилось на экранах всех компьютеров в штаб-квартире. Только это, и больше ничего.

— Довольно гуманно со стороны хакеров, — Эстер от души зевнула, поправляя покрывало, которое норовило съехать в сторону. — Могли бы изобразить какие-нибудь порнографические картинки. Или, что еще приятнее, парочку лозунгов типа "Даешь свежий фарш из Великих Бессмертных!" Что вас так печалит, Сиятельный Фейзель?

— Меня печалит, — сквозь зубы произнес Фейзель, — что все компьютеры и дисплеи в здании банка показывают только это. Даже те, которые выдернуты из сети или сломаны, включились ради такого случая сами по себе. Прошлый знак вы мне объяснили. Что означает этот?

— Вы полагаете, я все рунические знаки помню наизусть? — Эстер возмутилась, но как-то слишком торопливо.

— Постарайтесь по дороге сюда вспомнить.

— Сиятельный Фейзель, — Эстер собрала край покрывала и всю свою выдержку в кулак. — Да будет мне позволено дать вам совет — позовите лучше хорошего эксперта по взлому компьютерных сетей. Я в подобной работе ничего не смыслю.

— Может быть, я и задумался бы, стоит ли вас вызывать. Но это сделали помимо меня. Примерно через час после того. как все системы Мультинационального Банка заснули вечным сном, на экранах вместо этих каракулей возникла небритая физиономия какого-то типа и надпись: "Хотите все исправить? Пригласите Эстер Ливингстон".

В свое время Эстер потеряла умение не только проливать слезы, но и удивляться как следует. Но сейчас ей показалось, что она вновь его приобрела, однако взамен утратила дар речи.

— Надеюсь, — выговорила она наконец, справившись с челюстями, которые норовили вести отдельную жизнь и какое-то время оставаться широко открытыми, — вы не подозреваете, что это я приложила руку к нападению на ваше святая святых?

— Я разберусь, — не предвещающим мирной развязки голосом заявил Фейзель. — А вы пока что поторопитесь. Можете захватить с собой господина Гарайского — не уверен, что он горит желанием вас сопровождать, но в ближайшую неделю дипломатические визиты ему противопоказаны, с таким украшением на лице.

Экран погас, прежде чем Эстер сообразила, что ответить, а кидаться бутылкой в матово-синюю равнодушную поверхность было глупо. Поворачиваться в сторону господина Гарайского ее также не слишком тянуло — бесконечные разговоры о долге дипломата, репутации и тому подобных вещах хранились в ее памяти на отдельных полках, так что она могла мгновенно их развернуть перед собой, невзирая на давность лет. Поэтому Эстер молча принялась подбирать с пола те части своей одежды, что лежали на виду.

Вэл наблюдал за ее действиями, приподнявшись на локте, и особого недовольства или раздражения на его лице заметно не было, скорее задумчивое любопытство.

— Ты, разумеется, прекрасно знаешь, что означают эти таинственные знамения, — проговорил он наконец утвердительно. — Иначе и быть не может.

— И?

— Поразительно, Стелла, но ты совершенно не меняешься. Все так же блистательно невежлива. И во всем остальном… — он чуть помедлил, — такая же, как прежде. Знаешь, какое это счастье?

Эстер запуталась в вороте и рукавах свитера и порадовалась, что ткань надежно скрыла ее лицо. Ведь краснеть она тоже разучилась, так что происходит?

— Да ничего особенного не означают, — сказала она громко и поспешно. — Это руна послания. Внезапные известия, новые знания, какие-то полезные советы. По крайней мере, никаких зловещих предзнаменований.

— Если не считать того, что сегодня мы вряд ли сможем воспользоваться карточками Мультинационального банка, — Вэл откинул одеяло и тоже потянулся за одеждой. В отличие от разбросанных по всей комнате деталей гардероба Эстер его брюки аккуратно висели на стуле, хотя было совершенно непонятно, как они туда попали — вчера ночью они стаскивали друг с друга одежду, задыхаясь от невозможности терпеть, и роняли где придется.

— Поражаюсь вашему неожиданному хладнокровию и не верю глазам, — поскольку Эстер, как ей было сказано, ни капли не изменилась, то продержаться больше нескольких минут без язвительных высказываний было выше ее возможностей. — Неужели вы собираетесь развить свой стоицизм до предела и поедете со мной в резиденцию Фейзеля? Вместо того, чтобы прочитать мне лекцию о вреде демонстративных поступков и о том, что такое конспирация? Я вас просто не узнаю — чем я заслужила такое счастье?

— Я по-прежнему не в восторге от нарушения конспирации, — пока еще запас терпения у Вэла оставался, поэтому говорил он спокойно, завязывая галстук, и морщился только от того, что приходилось поднимать руку, помятую вчера в драке. — Но тебя пригласил никто иной, как Гирд Фейзель.

— Ах, ну конечно, это такая прекрасная возможность с ним познакомиться и поговорить о вашем новом проекте, не правда ли? Ради этого можно потерпеть и мое общество и тот факт, что за спиной будут шептаться.

— Гирд Фейзель — самый опасный из всех Великих Бессмертных.

— И что?

— Я ведь уже говорил это вчера. Никто не сможет причинить тебе вред.

Он произнес это, не глядя в ее сторону. Он вообще не стремился говорить о высоких материях и никогда не произносил слово "любовь", по крайней мере, обращаясь к Эстер. Поэтому для него это была высочайшая форма признания. Эстер стиснула кулаки так, что непременно поцарапала бы себя до крови, если ногти не были бы коротко острижены. В ответ можно было только или нагрубить еще сильнее, или разрыдаться в голос, и она непременно бы сделала и то, и другое, но отвлеклась, заметив свернутый лист бумаги, выпавший из его кармана.

Эстер прекрасно знала, что именно он складывает таким образом.

— Ты еще написал? Дай сюда, — она жадно схватилась за край бумаги, моментально забыв обо всем.

— Вчера, пока ехал с приема… Стелла, но я даже сам еще не перечитывал…

— Потом перечитаешь, после меня. В порядке очереди.

— Мы опоздаем к Великому Бессмертному, хорошо ли это?

— Не опоздаем, я прочитаю в машине.

— Только не вслух, — обреченно сказал дипломат Гарайский, пропуская ее вперед в дверях номера. — Иначе нас выбросят из нее на полном ходу.


Здание Мультинационального банка, представляющее из себя величественную стеклянную пирамиду, было окружено двумя рядами оцепления. Внешний круг составляла полиция, занятая в основном тем, что отпихивала наседавшую прессы. Внутреннее кольцо замыкал Департамент Охраны Бессмертия — Эстер никогда не видела в одном месте столько одинаковых бесстрастных людей в темных костюмах.

— Ничего себе начало дня! — прошептала она, наклоняясь к Вэлу. — Может быть, пока мы сюда ехали, наши непокорные приятели как-то исхитрились и пришили старика Гирда? Иначе с чего такая демонстрация?

Дальше развить тему ей не дали, поскольку, едва отворилась дверца машины, четверо из Департамента быстро и умело взяли ее в кольцо, оттеснив не только Вэла, но и приехавших с ними служителей Фейзеля.

— Госпожа Ливингстон, вы пойдете с нами, — сказал один из темных костюмов. Эстер всегда поражалась тому, как в Департаменте ухитрялись подбирать людей с настолько неразличимыми чертами лица. — Мы не будем причинять телесного ущерба Имеющей Право, но бежать я вам не советую.

— А что, пора бежать? — Эстер широко раскрыла глаза. Обернуться назад и найти глазами Вэла у нее не получалось, поскольку сзади плечами ее подпирали двое. — Неужели даже на похоронах не дадут присутствовать?

— Каких похоронах? Не говорите ерунды. Великий Бессмертный вам все объяснит сам. Но вашу судьбу решает уже Департамент охраны.

— Значит, она будет воистину лучезарной, — Эстер сощурилась, ничего не понимая, но на ее манеру выражаться осознание окружающей действительности не влияло. Напротив, тем больше вокруг было абсурда, тем безмятежнее и язвительнее она становилась. — Главное только — дотянуть до этого светлого мига. Где Сиятельный Фейзель? Я сама не своя от нетерпения.

Впрочем, если бы Эстер действительно сгорала от любопытства, ей пришлось бы нелегко — по дороге внутрь банка она три раза проходила посты контроля, с подробным сканированием хэнди-передатчика, внимательным заглядыванием в глаза и просвечиванием одежды, хотя последнее в любом случае было совершенно лишним и в общем недопустимым по отношению к Имеющей Право. "Может, у меня его сейчас отнимут? — с надеждой подумала Эстер. — Не знаю, как это у меня получилось, но я умудрилась сделать что-то такое, от чего весь Департамент охраны поднялся на уши. Понимать бы только, что именно, чтобы гордиться своей персоной уже заслуженно".

Фейзель ждал ее в огромном зале, стены которого были покрыты мониторами. Мониторы были вмонтированы и в большой круглый стол посередине. Но вместо стремительно бегущих цифр и переплетающихся графиков на всех экранах представал один и тот же образ, показавшийся Эстер настолько бредовым, что она несколько раз моргнула — развалившаяся в кресла фигура человека с залысинами на высоком лбу, крючковатым носом, трехдневной щетиной и кривой усмешкой на полных губах, которая, казалось, никогда не сходила с его лица. Человек одной рукой задумчиво клацал на клавиатуре ноутбука, а другой держал за горлышко бутылку пива, из которой периодически прихлебывал. Если учесть, что при этом ноги он держал на столе и что-то мурлыкал себе под-нос, то картина получалась идиллически безмятежная, безобидная и поэтому совершенно невероятная.

У Фейзеля данная идиллия, судя по цвету лица, вызывала разлитие желчи.

— Кто это? — резко спросил он, с отвращением ткнув пальцем в экран.

— Вы, случайно, не путаете меня со своим директором по персоналу, Великий Бессмертный? Я прекрасно понимаю, что вы не знаете всех своих служащих в лицо, но я в этом также не эксперт.

— Зато он прекрасно знает вас, госпожа Ливингстон, — сказал очередной человек из Департамента охраны за спиной Фейзеля. — А находится он в главном зале золотохранилища, куда войти могут только пятеро из совета директоров. Излишне говорить, что все замки настроены исключительно на их хэнди-передатчики.

— По-видимому, слово "логика" для вас — это шесть букв без всякого смысла. Каким образом из факта пребывания этого типа в столь почтенном месте следует, что он знает меня?

— Потому что он сам потребовал, чтобы вы пришли! — внезапно заорал Фейзель, наклоняясь вперед. — Он сам назвал свои условия и ваше имя! У меня там золотой запас страны, а у него — сколько взрывчатки с собой?

— Великий Бессмертный, — поспешно прибавил охранник Департамента, видимо, не в первый раз, — я по-прежнему настаиваю на вашей немедленной эвакуации.

Эстер потрясенно уставилась на изображение сидящего в кресле человека, который в этот момент, словно почувствовав ее взгляд, поднял голову от клавиатуры и радостно подмигнул, после чего с явным удовольствием поднес к губам бутылку. Эстер показалось, что голова у нее кружится, и она срочно ухватилась за край стола. У нее была очень плохая память на лица, но она могла поклясться, что никогда не встречала его раньше — даже в толпе. Она хорошо запомнила бы обладателя подобной физиономии и точно не захотела бы узнать поближе — его лицо не вызывало совершенно никакого доверия.

Отсутствие доверия ясно читалось и в глазах Фейзеля, когда он в упор смотрел на качавшую головой Эстер.

— Сиятельный Фейзель, — проговорила она хрипло, — могу только попросить побыстрее проводить меня к этому таинственному поклоннику. Раз он так тосковал в разлуке со мной, что выбрал настолько экстравагантный способ добиться встречи.

— Вы сейчас туда пойдете, госпожа Ливингстон, — человек из Департамента охраны шевельнулся, чтобы привлечь ее внимание. — И поскольку вам дороги некоторые ваши знакомые, находящиеся здесь неподалеку, вы употребите все свое влияние на этого якобы вам неизвестного, чтобы заставить его сдаться. Вы поняли меня?

Эстер дернулась, скривившись, как от удара.

"Вот еще одна оборотная сторона вашего щедрого подарка, господин Гарайский. Поскольку теперь милые люди не могут на меня воздействовать через хэнди-передатчик, они постоянно меня шантажируют вашим благополучием. Поводок такой же короткий".

— Я уже ясно сказала, что горю нетерпением, — пробормотала она сквозь зубы.

— Хочу только обратить ваше внимание на некоторые детали, — вкрадчиво произнес человек из Департамента, слегка наклоняясь к Эстер. — Половина мониторов в этой комнате отключены от блоков питания. Что не мешает им показывать одну и ту же картинку. А на дверях в хранилище автоматически сменились все коды. Ни на один хэнди-передатчик они больше не реагируют. Вы понимаете, что это может означать?

— Нет, — обреченно отозвалась Эстер, начиная мечтать лишь об одном — чтобы все побыстрее закончилось. Она с небрежной легкостью относилась к доле бреда в происходящем, но сейчас у нее возникло стойкое ощущение, что безумие кругом зашкаливает.

— Что ваша задача будет неизмеримо сложной, — и охранник Бессмертия посмотрел на нее почти ласково.


Одна задача, по крайней мере, оказалась простой — попасть внутрь перекрытой зоны золотохранилища. Когда Эстер подошла к дверям, отделившись от своих спутников благоразумно держащихся на расстоянии десятка шагов, и задумчиво их потрогала, совершенно не представляя, что ей делать дальше, замки предупредительно и вежливо щелкнули. Дверь захлопнулась за Эстер, моментально отразившейся в блестящей стене напротив. На данный момент в ее внешности самыми приметными чертами были растрепанные волосы, выразительно припухшие губы и остывающее в глазах яркое свечение. Всего этого не могли перекрыть даже растерянное выражение и слегка вытаращенный взгляд. Куда ей идти, а главное, зачем, она совершенно не представляла, поэтому пошла наугад по лабиринтам главной сокровищницы Фейзеля, пока не услышала впереди какие-то звуки и не поняла, что направление правильное. Вокруг все было залито ровным холодно-желтым светом очень важного помещения, где полумрак и беспорядок совершенно недопустимы. Поэтому звучавший впереди голос, громко напевавший какие-то строчки, вызывал безотчетный ужас, настолько он не вязался с окружающей действительностью. Во-первых, нелепостью содержания песни, а во-вторых, тем фактом, что обладатель голоса ерзал по нотам, как школьник на стуле за минуту до перемены.

— Скажи мне, Керстин, очей моих свет,

Поедешь со мною ты или нет?

— Насыпь мне злата целой горой,

Я все одно не поеду с тобой!

Эстер перешагнула порог небольшого зала, где, похоже, те самые пятеро из совета директоров, отделенные от смертного мира толстенными стенами, имели обыкновение обсуждать доступные только им великие вопросы. Теперь этот порядок был необратимо нарушен, поскольку на массивной столешнице стояла пара недопитых бутылок и вскрытая пачка какого-то печенья, в пепельнице была брошена кощунственно дешевая сигарета, а тот самый непостижимый тип, перевернувший всю ее жизнь в это утро, сидел на столе, болтая ногами. На нем были джинсы и красный свитер — вполне обычная и очень удобная одежда, но в золотохранилище Великого Бессмертного она выглядела как крик.

Завидев Эстер, он одобрительно махнул ей бутылкой, что можно было расценивать и как приветствие, и как приглашение войти.

— Склонится пред властью твоей белый свет —

Поедешь со мною ты или нет?

— Назови меня королевой морской —

Я все одно не поеду с тобой!

— Великий Бессмертный Фейзель, Вечный Президент Мультинационального банка,

— хмуро произнесла Эстер, остановившись на пороге, — настойчиво просил меня узнать, кто вы такой и откуда взялись.

— Кто я? — тип хмыкнул, подвигав кожей на лбу. Видно было, что для него это обычная гримаса, поскольку лоб прорезали несколько глубоких морщин. — Вот, оказывается, непростая задача. Пожалуй, я даже не возьмусь тебе сказать… откуда я взялся? Еще сложнее объяснить… Мне просто раньше на такие вопросы ни разу отвечать не приходилось, видишь ли.

— А когда мы успели выпить на брудершафт? И что именно? Ваш любимый напиток, — Эстер, презрительно выпятив губу, кивнула на стол с бутылками пива, — я никогда не пью.

— Хотя любишь. Но боишься потолстеть, хотя непонятно почему. На самом деле я к тебе обращаюсь на "ты". потому что не чувствую разницы. А если хочешь выпить — легко. Виски я тоже уважаю.

Второй раз за день у Эстер возникло острое желание придержать ладонью нижнюю челюсть, чтобы не стоять с открытым ртом, пока приходишь в себя. Сидевшего на столе ее задумчивость нимало не смутила — воспользовавшись паузой в разговоре, он снова бодро затянул:

— Продлится твой век миллионы лет —

Поедешь со мною ты или нет?

— Пускай не узнаю я смертный покой —

Тем более я не поеду с тобой!

— Нравится песенка? — спросил собеседник Эстер, хотя по ее скривившемуся лицу было прекрасно видно отношение к происходящему. Правда, неизвестно, что вызывало больше зубной боли — текст или исполнение.

— Я не припомню такой северной баллады среди всех мне известных, — произнесла Эстер, едва двигая губами.

— Просто надо хорошо поискать. Ты же не можешь утверждать, что знаешь все?

— Такое ощущение, что ты хочешь сказать "в отличие от меня".

— Я не хочу это сказать, а говорю. Я действительно знаю все. Вернее, не все, конечно, держу в голове, но как только надо, могу найти.

— По твоей милости я впервые прониклась сочувствием к Гирду Фейзелю, — Эстер покачала головой. Ее подмывало шагнуть назад и оглянуться, отмечая пути аккуратного отступления, но она опасалась это выказывать слишком явно. — В сокровищнице, на которую он не надышится, не просто террорист. А человек с букетом психических диагнозов, один изощреннее другого.

— Вот смешно! — тип в красном свитере хлопнул себя ладонями по коленям. — Бедняжка Фэрелья изойдет от зависти. Она больше всех хочет, чтобы ее принимали за человека, а лучше всех это получается у меня.

— А ты кто?

— Ну мы же договорились, что я не знаю, как это лучше назвать… — заныл сидевший на столе, обиженно вытянув губы трубочкой. — Кстати, я придумал, зови меня Лафти.

Эстер вдохнула. Потом резко выдохнула, задержала дыхание и сосчитала до десяти. Потом на всякий случай убрала за спину правую руку, которая дергалась, желая схватить бутылку, треснуть этого типа по голове и громко позвать банковскую охрану. Тем более что опыт обращения с подобными орудиями битвы она уже получила.

— Почему вы решили, что я собираюсь вас вообще как-то звать? Я вас, прошу заметить, сюда не звала. И больше всего мечтаю оказаться подальше от Мультибанка, Гирда Фейзеля и вас в первую очередь!

— Но ты ведь нам нужна! — человек округлил глаза, но лицо у него продолжало оставаться насмешливо-хитрым.

— Уточните, кому это вам?

— Ну хорошо, ладно, — сидевший на столе примиряюще взмахнул руками. — Я думал, что лучше все объяснить на Собрании Двенадцати, но ты ведь иначе на него добровольно не придешь. Видишь ли… семьсот лет назад, когда появились первые Бессмертные, мы не придали этому значения. Их было пять человек, потом стало девять, потом двадцать. Это, конечно, нарушает сложившийся мировой порядок, но в огромной толпе постоянно рождающихся и умирающих людей их заметить невозможно. Но это были люди, поднявшиеся к самым вершинам власти. И они постепенно начали использовать Право Бессмертия для влияния на других, подчинения их себе и управления ими. Они раздавали его тем, кто им верно служил, и вертели Правом, словно леденцов на палочке, перед глазами остальных. Бессмертных в мире становилось все больше, связанных друг с другом через хэнди-передатчики, соблюдающих строгую иерархию, презирающих людей вне круга и ставящих их на уровень домашних животных или рабов. Что самое ценное сейчас для любого приходящего в этот мир? Надежда стать Бессмертным. Надежда пинать ногами такие же создания, каким он сам был прежде. Да, находятся и такие, кому это не нужно. Но их ничтожно мало, они как ошибки природы, как белые щенки, случайно родившиеся в стае черных собак. И как может их появиться много, когда все в мире подчинено культу Бессмертия и прославлению Бессмертных?

— Вы пересказываете мне курс мировой истории, Господин-Знающий-Все? Очень много новых фактов, благодарю вас, никогда об этом не слышала. Только акценты у вас немного сдвинуты, поэтому официальная версия получается какая-то неблагостная. В школе, где я училась, все представляли немного по-другому.

Собеседник Эстер не среагировал на ее иронию. По мере того, как он говорил, лицо его становилось все грустнее, насколько это было возможно на подобной физиономии, он уперся пятками в край стола и подтянул колени к подбородку.

— Понимаешь, мир меняется, и меняется необратимо. Само по себе бессмертие — это не так страшно, хотя конечно, чередование жизни и смерти существует не напрасно. Одно невозможно без другого, души должны уходить на другой уровень, держать постоянную связь с продолжающейся жизнью, создавать то пространство мыслей, идей и творчества, которое питает живой мир. Если им интересно — они могут возвращаться, чтобы вновь что-то воплотить на земле или попробовать исправить то, что натворили раньше. Но даже если какое-то число душ останется бессмертными или бесконечно долго живущими — допустим. Но только если их не так много. Ты знаешь, сколько сейчас на земле Бессмертных?

— Не сомневаюсь, что ты назовешь точную цифру.

— Могу, но долго искать. Около миллиона, — так называемый Лафти тряхнул головой. — В следующем году их будет на двести тысяч больше. Кольцо душ, сплетенных вокруг земли, становится тоньше. Допустим, это пока не так страшно, хотя связь с другим уровнем рвется. Но главное — очень мало кто из тех, кто находится на земле, тянется ее поддерживать. Зачем — если надо сосредоточить все усилия на том, чтобы добиться Бессмертия? А те, кто умирает, не приносит с собой ничего хорошего, только лютую злобу и зависть к тем, кто остался на земле. Скажи, — спросил он вдруг, спрыгивая со стола, — почему ты так восхищаешься тем, что пишет твой друг Гарайский? И не только ты, а все, кому он позволил это читать?

— Я… — Эстер настолько остолбенела от его напора, что попятилась и села на подвернувшийся стул. — Мне… это нравится.

— Да. Потому что вы не читали почти ничего другого нового! Сейчас по пальцам можно сосчитать людей, которые что-либо пишут, рисуют или играют просто потому, что не могут иначе! А скоро их будет еще меньше! Останутся только руководства по управлению людьми и механизмами и движущиеся картинки, призванные вызывать стандартные рефлексы — смех, похоть или ужас!

— Почему ты… — Эстер сглотнула. — Почему ты мне это говоришь? Какое тебе до это дело?

— Потому что я, как и все мы, — Лафти сел обратно, снова свесив ноги, и принялся уныло болтать ими, — не смогу существовать без этого мира. Если с ним случится что-то очень плохое… если совсем разорвется связь с другим уровнем… погибнет мир. Исчезнем и мы.

— Вы — это кто?

— Девочка моя, — вернувшийся к обычной хитрой ухмылке Лафти сощурился, — с какого раза до тебя обычно доходит то, что тебе говорят? Я не знаю, как это назвать.

— Ты же знаешь все!

— Вот именно, все, что придумано, создано, написано и открыто в этом мире. Все, что вы умудрились в виде странной комбинации чисел и знаков запихать в эти машинки со светящимися окошками. — он кивнул в сторону стоящего на столе ноутбука, — и пытаться передавать друг другу, надеясь, что больше никто об этом не узнает. Но там нет названия для таких, как мы. Только во всяких старых легендах про нас еще есть кое-что, да и то перепутано до невозможности. Кстати, сейчас на земле осталось человек пять, которые эти легенды знают с грехом пополам. Поэтому мы тебя и выбрали.

— Я была бы страшно польщена. даже бы не заснула сегодня ночью, — Эстер наконец поднялась со стула, постепенно овладевая собой. — Если бы узнала, что именно меня выбрал и зачем.

— И за что мне такое наказание? — Лафти схватил стоящую на столе бутылку, видимо, чтобы успокоиться, и долго жадно глотал из горлышка. — Я носитель знаний, а не передатчик! Ну хорошо, смотри — на земле ведь много сил, которые настолько могущественны, что люди не могут их заставить себе подчиниться. Энергии… стихии… ну не знаю я, как это назвать! Все это человеческие слова, которые ни капли не подходят!

Он раздосадованно хлопнул по крышке ноутбука, закрывая его.

Внезапно Эстер прониклась к нему легкой жалостью, настолько сильно сморщилось его лицо, совершенно неприспособленное для глубокой печали или тяжелых раздумий.

— Зачем ты все это затеял? Они ведь теперь не выпустят тебя отсюда. А если ты сдашься добровольно… тоже ничего хорошего тебя там не ждет. Меня сюда послали, чтобы я тебя уговорила выйти. Но я никак не найду слов, чтобы рассказать тебе о величайшем милосердии и снисходительности Бессмертного Фейзеля. Поэтому, если у тебя действительно с собой бомба и тебе не страшно ее взорвать — лучше сделай это.

Лафти внимательно смотрел на нее, сощурившись.

— У каждого из нас свое… направление, так сказать. Геройство, самопожертвование, безрассудная смелость — это не по моей части. Вот Тирваз бы тебе аплодировал. А я считаю глупым применение силы, когда всего можно добиться хитростью.

— Так чего ты хотел добиться?

У Эстер вновь появилось отчетливое желание взять его за красный свитер и как следует тряхнуть, чтобы перестал ухмыляться. Похоже, перед ней была личность, не способная вызывать длительное сочувствие.

— Чтобы ты пришла. Поговорить с тобой. И чтобы ты согласилась нам помочь.

— Я не стану в тридцать пятый раз спрашивать: "Кому это вам?" — Эстер проговорила это сквозь зубы. Лафти поспешно покивал и постучал кончиками указательных пальцев друг об друга в знак одобрения. — Я переформулирую свой вопрос. Помочь в чем?

— Хочешь знать последний куплет моей песенки?

— Избранник твой тебе даст обет,

Поедешь со мною ты или нет?

— Коль милый меня назовет женой,

Немедля поеду я за тобой!

— Совершенно бездарное произведение, — отрезала Эстер. — Это все, что ты мне хотел сказать?

— Через десять лет ты станешь Бессмертной. Такой же, как они, — Лафти мотнул головой куда-то в сторону. — Разве ты не хочешь помочь нам уничтожить Право? По крайней мере, чтобы исчезла стена между тобой и тем, кого ты любишь?

— Он ее соорудил своими руками, — на протяжении всего разговора у Эстер сводило челюсти от нежелания говорить.

— Но он ведь давно жалеет об этом.

Лафти неожиданно потянул к себе ноутбук, откинул крышку и постучал по паре клавиш — как показалось Эстер, совершенно произвольно. Экран засветился, показывая площадь перед зданием Мультинационального банка. Оцепление в три ряда — вначале солдаты в камуфляже с сомкнутыми щитами до земли. Затем пожарные с водометами наготове. И третье кольцо — одинаковые темные костюмы охранников Бессмертия. Камера наблюдения скользнула над толпой, придвинувшись к роскошному дому на колесах, покрытому броней — передвижной резиденции Гирда Фейзеля. Видимо, его все же уговорили покинуть опасное здание Мультибанка. У дверей, окруженный как минимум четверыми охранниками, построившими вокруг него непробиваемый заслон, стоял Вэл и неотрывно глядел в сторону банковской стеклянной пирамиды. Лицо у него было истерзанное и осунувшееся, на подбородке и щеках темная щетина, но даже она не скрывала огромного кровоподтека на скуле. Который, впрочем, был уже желто-зеленого оттенка.

Эстер метнулась к экрану, наклоняясь вперед, почти прижимаясь лбом, и вдруг осознала две непостижимые вещи — во-первых, идет затяжной дождь, а когда она входила в двери Мультибанка несколько часов назад, небо поражало чистотой голубого цвета. Во-вторых, все происходящее выхватывали из темноты длинные лучи прожекторов, проносящиеся по площади.

— Уже вечер? — она даже не заметила, что ее голос сорвался на глубокий хрип.

— Ну да… вечер третьего дня… — Лафти немного смутился и отвел глаза. — Извини, конечно… но здесь слишком много приборов, чтобы их все контролировать… Да еще они пытались снаружи пустить какой-то газ… Не рассчитал, слегка перепрыгнул через время.

— Пока мы с тобой говорили, прошло три дня?

— Я извинился, — быстро сказал Лафти, поднимая руки. Было видно, что он готовится защитить лицо в случае чего.

Внезапно Эстер почувствовала страшную усталость, будто в самом деле три дня вела переговоры с беспощадным террористом, умоляя, упрашивая, приводя блестящие аргументы. Она с размаху опустилась на стул и почувствовала, как в глазах сотни песчинок скребутся друг об друга.

— Что тебе от меня нужно?

— Чтобы ты нам помогла.

— Я не умею управлять временем, прекращать газовые атаки и проникать во все компьютеры вселенной. Думаю, моя помощь вам совсем не нужна. Хотите уничтожить Бессмертных — кто вам мешает? На орбите сейчас около миллиона различных мелких спутников. Пусть каждый из них прихлопнет по Бессмертному, упав ему на голову — и прекрасно. В чем проблема?

— Ты думаешь, все так просто? Новые Бессмертные, обрадовавшись, займут их место. И потом, массовые убийства — это очень тяжело, — лицо Лафти исказилось, черты поплыли, на мгновение перестав быть лукавой физиономией насмешника и любителя удовольствий. — Мы же зависим от людей, от их мыслей, желаний и действий.

— Вы боги?

— Ты веришь в Бога, Эстер Ливингстон?

— Наверное, да. Не знаю. Скорее всего… во что-то я верю.

— Тогда не кощунствуй. Силы этого мира — это одно, а его Создатель — совсем другое. Мы привязаны к вам всем, мы сплетены с вами, и мы можем гораздо больше, просто потому что черпаем силу от многих, и посвящены одной, конкретной силе.

Он снова повернулся к ноутбуку и пощелкал по клавишам. На экране медленно засветилась прекрасная в своем одиночестве руна — жезл с двумя наклонными ветками, которую Эстер уже имела счастье видеть из рук Сиятельного Фейзеля сегодня утром. Впрочем, почему сегодня? Получается, уже три дня назад.

Экран показал следующую картинку — такая же руна замигала на экране планшета, который как раз раскрыл один из стоящих вокруг Вэла охранников Бессмертия, собираясь что-то прочитать. Охранник открыл рот — Эстер скривилась, представив себе, что он сказал — и выронил планшет в раскисшую от дождя землю под ногами.

— Понимаю, — медленно произнесла Эстер. — Ты, например, получаешь свою силу от всех хакеров на планете.

— Ты, похоже, хочешь меня обидеть, Эстер Ливингстон? Да, несколько вещей в своей жизни я украл. Ну, пару яблок, одно кольцо и один золотой парик. Но я никогда не делал это смыслом жизни! И удовольствие от этого получал исключительно сиюминутное, прошу заметить!

Эстер вновь перевела глаза на экран. Вэл даже не повернул головы в сторону неожиданного инцидента, хотя вокруг злосчастного планшета с руной, продолжающего светиться даже в луже, бегали люди и тыкали в него пальцами. Он продолжал смотреть в сторону дверей банка, словно надеясь увидеть фигуру кого-то выходящего из них.

— Отпусти меня. — тихо сказала Эстер. — Я должна… к нему. Он за меня беспокоится.

— Так кто тебя держит? — поразился Лафти.

— А если я откажусь вам помочь?

— Насколько я тебя знаю, не откажешься.

— И что мне теперь делать?

— Что хочешь, — Лафти бодро соскочил со стола. Было похоже, что он тоже собирается уходить. — Съезди куда-нибудь, ты давно нигде не отдыхала. Вот, кстати, на твоем месте я бы завернул в славное местечко во Флориде.

Он снова пробежался пальцами одной руки по клавиатуре — словно играл на рояле, даже прикрыл глаза от вдохновения.

"Приглашаем Вас на закрытое совещание тридцати участников Северного энергетического союза. Оно состоится 27 мая в гольф-отеле "Платинум Бич". Майями. По поручению Вице-секретаря Энергетической картели Вэла Гарайского".

Эстер поглядела на него с явным раздражением.

— В Интернете такого нет.

— Откуда ты знаешь?

— Я сама смотрела… искала… — плакать она не умела, но краснеть еще не разучилась. — Вчера днем…

— Это из неопубликованного в сети, — сказал Лафти снисходительно, — того, что появится в ближайшее время. Иди, Эстер Ливингстон. Я рад нашему знакомству — именно такая, как ты, нам и нужна.

— С удовольствием попрощалась бы навсегда, — Эстер взялась за ручку двери. — Но что-то мне подсказывает, что мы еще увидимся.


Когда она вышла из здания Мультибанка, ее немного шатало. В полной растерянности Эстер оглянулась на плавно сошедшиеся за спиной зеркальные двери. Потом сделала несколько осторожных и неверных шагов в сторону оцепления — странная растерянная фигурка в расстегнутом черном пальто, держащая в руке шарф. Конец которого тащился за ней по земле. Больше она не оглядывалась, и поэтому не могла видеть, что освещение пирамидального здания за ее спиной мирно погасло, оставив лишь несколько контрольных огней по периметру. Мультибанк спокойно спал, как и полагается делать в такое время суток, готовясь к напряженному торговому дню.

Толпа совершила единый вдох. После чего, держа в руках планшеты и рации и, видимо, сверяясь с ними, мимо Эстер к зданию банка пронеслись десятки человек. Некоторые даже толкнули ее плечом, не отводя глаз от мелькающих на экранах данных и продолжая рваться вперед. Она упорно двигалась дальше, не очень представляя, каким образом пройдет сквозь оцепление, но в этот момент ее решительно взяли за локти с двух сторон.

Один был охранник Бессмертия, возможно тот, что говорил с ней в кабинете Фейзеля, а может и нет — при ее памяти на лица невозможно было узнать заведомо незаметные черты, а второй — из свиты Гирда, его она запомнила по манере жевать табачную палочку и характерному покашливанию.

— Я хочу спать, — устало сказала Эстер. — Давайте договоримся, что вы мне дадите хотя бы часа три. А потом можете пытать и рвать на части, я никуда не убегу. Вам же будет интереснее, если я хоть немного отдохну.

— Вы сможете спать сколько угодно, госпожа Ливингстон, — сказал слуга Фейзеля у нее над ухом. Повернуться к нему она не могла, настолько умело ее держали. — после того, как Великий Бессмертный выразит вам свое восхищение.

— Я всегда мечтала вызвать восхищение Великого Бессмертного, — Эстер собрала все силы, чтобы язык не заплетался. — Так сильно, что теперь даже сама не успела понять, что же именно произошло.

— Посторонних объектов не замечено, — сказал голос по рации в руках охранника, держащего Эстер с левой стороны. — Коды на дверях прежние.

Эстер открыла рот, чтобы спросить, убраны ли бутылки и крошки печенья со стола президентского зала в золотохранилище. Но решила, что лучше данную тему не развивать.

Они пересекли площадь, подойдя к дворцу на колесах, где, похоже, размещался передвижной штаб Великого Бессмертного. Вэл все так же стоял у входа и рванулся к ней, стряхнув двоих, попытавшихся схватить его за плечи. Прочие не стали наседать, благоразумно рассудив, что человек с подобным украшением на скуле не остановится перед тем, чтобы обеспечить таким же всех вокруг. Тем более что боевая готовность была позади.

— Стелла! Ты… как ты?

— Я… — губы по-прежнему плохо ее слушались. — Я же бессмертная. Без пяти минут. Подожди меня. Я скоро.

Хотя она была в этом совершенно не уверена, входя в кабинет Сиятельного Гирда Фейзеля, который ждал ее, сидя у камина, лениво поправляя светящиеся угли и, казалось, был полностью погружен в созерцание огня.

— По крайней мере сохранность моего золотого запаса говорит, что я не напрасно позвал вас к себе, госпожа Ливингстон, — сказал он наконец, так и не оборачиваясь. — но вот что там произошло на самом деле? Хотелось бы узнать от вас.

— А вы поверите хотя бы одной из версий, Сиятельный Фейзель?

— Если она будет правдивой и единственной.

Эстер пожала плечами. У придавливавшей к земле усталости был несомненный плюс — она рождала полное равнодушие и к происходящему, и к собственной судьбе.

— Как раз правдивая версия вряд ли вызовет у вас доверие.

Фейзель наконец повернулся и внимательно посмотрел ей в глаза. Конечно, все Бессмертные Первого круга владели гипнотическими навыками, не говоря уже о том, что он мог вытащить из нее достаточно много сведений через хэнди-передатчик. Но где-то внутри Эстер возникла некая стена, не менее прочная, чем бронированные створки его золотохранилища.

— Что вы хотите услышать, Великий Бессмертный? Вы посылали меня освободить вашу сокровищницу от забравшегося туда террориста. Сейчас ваше золото вне опасности. Если я могу попросить за это награды, то только одной — оставьте меня в покое.

— В компьютерной сети Мультибанка, — задумчиво произнес Фейзель, — не осталось никаких следов постороннего вторжения. Равно как и в системе электронных замков. Вы можете это как-то объяснить, госпожа Ливингстон?

— Сиятельный Фейзель, я использую компьютеры только для отправки и получения писем. Иногда мне кажется, что мой ноутбук знает обо мне гораздо больше, чем я о нем.

— Вы провели там три дня. О чем вы говорили? — внезапно резко спросил Фейзель, вставая.

— О судьбе мира, — искренне ответила Эстер. — Что ясно доказывает полное безумие по крайней мере одного из собеседников.

— И больше вы ничего не хотите мне рассказать, госпожа Ливингстон?

— Послушайте, — Эстер сглотнула, собрав все силы. — По вашей воле меня приводят в здание Мультинационального банка, которое захватил неизвестный террорист с бомбой наготове. Вы ведь не отрицаете, что у него было с собой достаточно взрывчатки?

— Да, системы это четко фиксировали, — неохотно произнес Фейзель, снова отворачиваясь и подходя к камину.

— Таким образом, жизнь Имеющей Право уже подвергалась серьезному риску. Я вошла внутрь и долгое время находилась там наедине с явно безумным человеком. За это время ваши сотрудники сделали несколько попыток запустить в здание вначале усыпляющий, а затем смертельный газ. Приказ об этом отдавали вы лично, не так ли?

Гирд Фейзель не ответил. Но на половине его лица, повернутой к Эстер и освещенной языками пламени, ясно читалось сожаление, что данные меры не подействовали.

— Если об этом станет известно, что подумают все Имеющие Право и Бессмертные низших кругов? Это ведь означает, что их благополучие для Великих Бессмертных ничего не значит, и для них они приравнены к простым людям. В чем тогда смысл их Права? Это переворот в сознании многих, Сиятельный Фейзель. И угроза существующему миропорядку, я не права?

— Дочь болотной гиены, — Гирд вновь взглянул на нее прямо, и его лицо стало лицом выскочки-метиса с бедного острова в Карибском море, сотни лет назад пробившегося к власти и вцепившегося обеими руками в секрет бессмертия. — Ты думаешь, сука, я не буду за тобой следить? Ты мне все равно попадешься.

— Великий Бессмертный, — Эстер наклонила голову, внезапно почувствовав облегчение, — знаете, о чем я сильно сожалею?

Она пошла к дверям, сунув руки в карманы и как всегда немного сутулясь. Временная свобода — пусть даже на несколько дней — показалась ей прекрасной, как тонко пахнущая цветами подушка под ее щекой в широкой гостиничной постели. "Я буду спать двадцать четыре часа как минимум". У выхода она ненадолго обернулась.

— Если бы ваша газовая атака сработала, я бы очень порадовалась. Я бы благодарила вас за такой подарок, Сиятельный Фейзель. Но даже такую малость вы пока что не способны совершить. Впрочем, приветствую все последующие попытки.


Она снова вышла на площадь, неожиданно пустую и чистую, словно ничего не происходило, и никаких следов не осталось, как в компьютерных сетях Мультибанка. Впрочем, одно оставалось неизменным — Вэл, стоящий под навесом от дождя, уже в полном одиночестве, сотрудники Департамента Охраны Бессмертия сняли свои посты и исчезли в неизвестном направлении. Было по-прежнему темно, значит, время вновь вошло в обычное русло. Дождь лил ровными линиями, словно из гигантского душа.

Эстер сделала пару шагов и остановилась. Вода текла по ее лицу, но она не особенно ее замечала.

— Пойдем, — Вэл потянул ее за руку, — насколько это от меня зависит, я бы предпочел отсюда убраться максимально быстро. Я взял машину.

Эстер села на пассажирское сиденье. С волос текло, и она постаралась провести пальцами по прическе, стряхивая воду.

— Куда мы едем? — спросила она, моргнув.

— Для начала надо оторваться от твоей свиты, — сказал Вэл сквозь зубы, поворачивая руль. — Собрать столько наблюдателей — это надо постараться.

— Я не старалась, прошу заметить! — Эстер вскинулась на сиденье, от чего за воротник потекли холодные капли.

— Стелла, конечно, ты никогда ничего такого не делаешь, — устало заметил Вэл, но в противоположность утомленному голосу вдруг настолько резко крутанул машину, ушедшую в узкий переулок, что Эстер мотнулась в сторону, стукнувшись головой о стекло. — Просто так получается. Вот только при чем тут я, хотелось бы понять.

— А я вас не заставляю меня сопровождать!

Вэл не ответил, сосредоточившись на виражах, уходя в запутанный лабиринт и только время от времени резко вскидывая глаза на зеркала заднего вида. Неожиданно Эстер ясно поняла, что дипломатов учили не только тонким переговорам на приемах, настолько отточенными были его движения.

— А я не заставляю тебя мне все рассказывать, — Вэл выкрутил руль до предела, развернувшись, и вдруг погасил фары. Они застыли между домами, прижавшись к углу, слившись с темнотой, и Эстер, подняв засыпанные песком веки, почти равнодушно проследила пронесшуюся мимо гирлянду машин, старательно делающих вид, что водители несутся куда-то по собственным важным делам в середине ночи.

— Я расскажу. Поспать бы хоть пару часов… Тебе я все расскажу. Но ты ведь тоже не поверишь.

— Все, что скажешь мне ты, Стелла… — начал Вэл, но в этот момент раздался мелодичный звон — из хэнди-передатчика в его руке, лежащей на руле машины.

Он дернул углом рта, но не задерживаясь поднес руку к губам, ребром вывернутой ладони вверх.

— Здравствуй, птичка. Я уже освободился.

— Я рада за тебя, — раздался искаженный волнами передатчиков, но в общем узнаваемый голос. — Надеюсь, завтра ты сможешь быть в Филадельфии? Президент южной энергетической коалиции хочет с тобой встретиться.

— Конечно, Гэл.

"Вэл и Гэл" — называли их, слегка издеваясь и завидуя, в дипломатических кругах. Его жена со стажем в двадцать лет, вечно носящая свитера, вышитые перьями, авторитет в его мире, помогающая Вэлу во всем. Быстро пережившая свою ревность к Эстер и именно поэтому вызывающая у той смутную тоску и неуверенность.

Эстер обняла себя за локти, наклонившись вперед на сиденье. Ощущение одиночества обрушилось на нее моментально, словно дождевой душ. Долгое время они молчали в полной темноте, потому что Эстер упорно стиснула губы, не желая продолжать разговор, а Вэл не решался ее подталкивать.

— Странно, что он отпустил тебя, — сказал Вэл наконец, не выдержав напряженной тишины.

— Это может удивлять обычного человека, — надменно проговорила Эстер в пространство. — Имеющие Право неприкосновенны так же, как и Бессмертные всех кругов.

— Я не про Фейзеля. Я про твоего нового знакомого. Который рисует на экранах компьютеров таинственные знаки и, судя по всему, умеет проходить сквозь стены.

— А если я ему понравилась? — подбочениться, полулежа на сиденье, у Эстер не получилось, поэтому она ограничилась тем, что задрала подбородок. — Вы не допускаете такой мысли, господин Гарайский?

— Такую мысль я с легкостью допускаю. — Вэл печально вздохнул, — и меня она пугает не меньше, чем все остальные мысли по поводу происходящего. Ты впуталась во что-то очень странное и нехорошее, Стелла. Послушай меня… ты, правда, никогда не хотела меня слушать ни в чем… Но, в конце концов, я намного старше. Я имею право советовать. У меня есть пара знакомых в Европе… они помогут тебе на время исчезнуть. Потом я к тебе приеду.

— Разумеется, и будешь приезжать раз в году, в перерывах между заседаниями картелей и коалиций. А я буду стоять у окна в длинном платье и смотреть на дорогу. Что ты вообще тут делаешь? Тебе давно уже надо быть на пути в Филадельфию. А то Гэл не любит, когда ты опаздываешь.

Он ничего не ответил, поскольку это был бесконечный разговор, идущий десять лет подряд. Когда Вэлу Гарайскому стало казаться, что он помнит наизусть все свои реплики на эту тему, он просто перестал отвечать.

— Так вот, господин великий дипломат, — Эстер, как обычно, вскипела сильнее в ответ на молчание. — Я свободный от вас человек, к великому счастью, и делаю, что мне хочется. Может быть, мне захотелось сменить партнера? Может быть, мне надоели свидания с периодичностью в несколько месяцев? Почему бы мне не найти другой объект для обожания? А если он умеет проходить сквозь стены — тем лучше, меньше препятствий для наших встреч.

— Стелла, ты считаешь, что по роду деятельности я должен быть холодным и равнодушным? И поэтому можно спокойно говорить мне такие вещи?

— Если вам не нравится, что я говорю — тем лучше! Тысячу раз подумаете, прежде чем приставать ко мне в следующий раз!

— Стелла!

Она с силой нажала на панель приборов, блокируя замки ремней безопасности. Импульсы ее хэнди-передатчика, как высшего по положению существа, подействовали моментально, а Вэл Гарайский был человеком дисциплинированным и все застегивал все ремни, даже на щиколотках, тогда как Эстер их только небрежно накидывала. Поэтому сейчас он оказался плотно привязанным к сиденью.

— Вперед, господин Гарайский, — она открыла дверь, выходя в темноту и дождь. — На дороге в Филадельфию случаются пробки, поэтому рекомендую поторопиться.

— Это была прекрасная идея, Стелла, — Вэл повернул к ней голову, и ей захотелось закричать от тоски, настолько прекрасным, родным и вместе с тем отстраненным было его лицо с печальными темными глазами, подсвеченное синими отблесками от панели управления. — Ты успела вовремя — еще минута, и тебе пришлось бы с отвращением отбиваться от моих приставаний. А так… безопасность гарантирована.

Эстер хлопнула дверью так, что машина закачалась. Сильная воля — вот что отличало ее всегда и помогло ей выжить, несмотря на все прошлые события и переживания. Поэтому она даже не оглянулась, сворачивая в очередной переулок. Только на мгновение подняла глаза к небу — почему сегодня в Нью-Йорке идет такой странный дождь? Его капли на вкус горько-соленые.


В Майами, в отличие от Нью-Йорка, светило солнце. А когда, впрочем, оно здесь не светило? По береговой линии медленно ползли машины, все с откинутыми крышами, и вереницы людей в подобающей одинаковой одежде — шорты, футболки и шляпы — шлепали по дорожкам в сторону моря. Было еще раннее утро выходного дня, и поэтому толпа не казалась пугающе огромной, а за столиками, вынесенными прямо на улицу под пальмы, можно было свободно расположиться.

Эстер так и сделала, выбрав место, максимально удаленное от всех соседей. В ее стакане льда было наполовину больше, чем сока, но она постаралась не обращать на это внимания, и смело хрустела колотыми льдинками. В Майями ей больше всего нравились ветер и запах моря. Темных очков она не носила, поскольку ей уже мешала легкая близорукость, и потому от ослепительного цвета неба, песка и зелени приходилось щуриться. Но Эстер повернулась спиной к солнцу и не чувствовала никакого дискомфорта до тех пор, пока за ее столик не уселся человек в расстегнутой рубашке, закатанных до колен штанах и бесцеремонных шлепанцах, состоящих из подошвы и тонкой веревочки вокруг пальцев.

Она хотела бы назвать его незнакомцем, но плутоватая усмешка на полных губах и три горизонтальные морщины на высоком лбу, словно волны, отогнавшие назад коротко остриженные волосы неопределенного цвета, не оставляли ей выбора.

— Привет, — радостно поздоровался Лафти. — Опять ничего не пьешь, я имею в виду, ничего серьезного? Когда же я получу законное право называть тебя на "ты"?

— Умоляю, не сегодня, — Эстер хмуро отодвинула стакан с остатками льда. — У меня тяжелый день.

— Перестань, ничего в этом страшного нет, — Лафти мигнул официанту, который уже подходил к их столику с огромным бокалом ядовито-зеленого коктейля. — Подумаешь, Совет Двенадцати. Быстренько поговорили и разошлись. Ты еще успеешь доехать в "Платинум Бич" до темноты.

Эстер срочно огляделась. К их столику направлялись двое. Еще трое появившиеся со стороны пляжа, взяли один из столов и поднесли поближе, отодвинув стулья. У входа в уличное кафе затормозило стандартно-желтое такси, откуда выбрались четверо. Давно скучавший в углу человек отложил газету и поднялся с явным намерением к ним присоединиться.

— Вас одиннадцать, — сказала наконец Эстер, откашлявшись.

— Да, — заметил Лафти, сдвинув на запястье часы, красная цена которым была три доллара. — Фэрелья всегда опаздывает. Но мы почему-то каждый раз ее прощаем. Невзирая на спектакли, которые она разыгрывает, привлекая ненужное внимание.

Треск и шум, раздавшиеся со стороны моря, действительно приковали к себе внимание всех и не дали Эстер возможности как следует рассмотреть всех собравшихся вокруг, потому что она тоже отвлеклась. Прямо на песок садился ярко-лиловый вертолет, поднимая фонтан пыли и раскачивая пальмы ветром от двигателя. Из кабины выбралась завернутая в полупрозрачное розовое покрывало фигура, на лице которой больше половины занимали зеркальные черные стекла. Фигура огляделась и не спеша пошла по направлению к их столикам, не обращая внимания на собравшуюся за спиной небольшую толпу. И если Эстер еще не совсем потеряла наблюдательность, то двигалась она, судя по походке, босиком.

Подошедшая к ним женщина сняла очки, открыв удивительно красивое, словно светящееся изнутри лицо. Или, возможно, свет шел от ее завитых белокурых локонов, поражавших одним своим наличием — давно уже никому не приходило в голову носить подобную прическу. Глаза у нее были ярко-синие — или зеленые? Цвет менялся ежеминутно, но бьющие из них лучи оставались неизменно ослепительными. Несмотря на печать неизбывной грусти на лице и крохотную слезинку, периодически появляющуюся в углу глаз и скатывающуюся вниз по щеке, сверкая золотым отблеском.

— Не может быть, Лафти, — протянула она, подойдя ближе и не сводя глаз с Эстер. — Ты не мог сделать правильный выбор. Это настолько тебе несвойственно, что я теряюсь.

— Светлая Фэрелья, должен ведь кто-то из нас нарушать сложившиеся представления? Раз ты настолько однообразна в своих привычках, что нагоняешь зевоту своей повторяемостью. По-моему, даже толпа почитателей та же самая — вон того толстого негра слева я определенно помню.

— Почему ты всегда осмеливаешься сердить меня? — Фэрелья медленно опустилась напротив на стул, отодвинутый завороженно глядящим на нее официантом. — Никому из тех, кто пусть даже временно носит человеческое тело, не избежать моей власти. Что если я сильно разгневаюсь?

— Милая моя, любовь без мыслей — это просто похоть. Куда же ты денешься от меня?

Фэрелья капризно изогнула губки, но не стала возражать — то ли сочла это ниже своего достоинства, то ли не нашлась с ответом. Она вновь обратила сверкающий взгляд на Эстер, подняв прекрасные густые ресницы.

— Ты давно под моим покровительством, — произнесла она. — Я рада, что именно ты нам поможешь.

— Рискую навлечь на себя ваш гнев, что, как я уже поняла, может привести к страшным последствиям. — Эстер огляделась и откинулась на спинку стула. Странность происходящего охватила ее полностью, причем больше всего поражало то, что жизнь вокруг течет по-своему — мимо едут машины, проходят люди, неся на плечах надувные круги, ласты, корзины для пикника, пронзительно кричат дети, и никто не обращает внимания на поразительную группу, собравшуюся за столиками под открытым небом. Никто даже не повернул головы в их сторону, а группа восхищенных поклонников Фэрельи просто исчезла, словно растворившись в жарком воздухе. — Но почему вы все так уверены, что я соглашусь для вас что-то делать?

— Интересно, можно ли давать тебе какие-то поручения? — вступил в разговор высокий человек со смуглым лицом, носом с ярко выраженной горбинкой и коротко остриженными темными волосами. — Ты уверял, что поговорил с ней.

— Поручения, дорогой Тирваз, мне никто давать не может, и меньше всего ты. И если бы тебе было хоть немного знакомо искусство разговора, а не только способы ведения боя, ты бы понимал, насколько это деликатное дело.

Смуглолицый вспыхнул и дернул плечом, отчего стало отчетливо заметно, что правый рукав у него пустой и бесцельно свисает вдоль тела.

— Идет время, — раздался мелодичный голос, и его обладатель положил локти на стол, наклонившись вперед. Наверно, из всех сидевших за столиками он поражал воображение сильнее всех — бледная кожа, ослепительно белые волосы, светлые ресницы, сверкающие серебром. Подобное существо вряд ли могло находиться более часа под солнцем Майями и не получить значительные повреждения в виде ожогов. — Лафти, ты всегда умудряешься втягивать нас в перебранки, но не забудьте, что наша цель не в этом.

— Между прочим, ваш полный словесный портрет хранится теперь у охраны Мультинационального банка, — внезапно сказала Эстер. — Равно как и ваш, — адресовалась она к Фэрелье. — Не знаю, в чем заключается ваша цель, но если в том, чтобы сообщить миру о своем существовании, то можете продолжать в том же духе.

— Границы между мирами становятся тоньше, — отозвался беловолосый чуть смущенно. — Нам сложнее удерживать завесы. Должно быть, никто из вас не чувствует этого так, как я.

— Давно пора вмешаться. — Тирваз тряхнул головой. — Мы все прекрасно знаем, что нужно сделать.

— Безмерно счастлива, что не причисляете меня к себе, — Эстер фыркнула, но посмотрела на него с легкой симпатией. Почему-то он единственный из всех собравшихся не вызывал у нее стремления оказаться подальше — наверно, из-за своего увечья, что заметно приближало его к людям. — Поскольку я этого точно не знаю и знать не хочу.

— Уничтожить Право Бессмертия… — задумчиво произнес сидящий рядом с Тирвазом субъект, молодой человек с исключительно правильными чертами лица и светлыми кудрями, очень похожими на локоны Фэрельи. Он мог бы казаться писаным красавцем, но заметная полнота и округлые щеки его немного портили. — Люди ушли от нас уже очень далеко. Они умеют охранять свои тайны.

— Кто вам поэтому посоветовал прибегнуть к помощи людей? — торжествующе воскликнул Лафти.

— Знаете что. — Эстер резко выдохнула, — вы немного спутали адрес. Сейчас на земле скопилось довольно много ребят, которые хотят уничтожить и само бессмертие, и как можно больше Бессмертных. Идите к ним, если хотите — могу вас даже представить друг другу. А меня увольте.

— Разве кто-то сказал тебе, что мы поощряем убийства? — Лафти печально посмотрел на нее, и в его прищуренных глазах мелькнула такая грусть, что Эстер внезапно стало неловко. — Для нас любое нарушение равновесия — это удар. Конечно, войны и драки неизбежны, и это тоже часть картины мира. Но специально их провоцировать? Ты путаешь нас с людьми.

— Но как я смогу вам помочь? — Эстер громко закричала, отбросив в сторону свой недопитый бокал. Она уже давно поняла, что никто не повернет головы в их сторону, можно даже залезть на один из столиков и раздеться догола. — За кого вы меня принимаете? Я — неудачливый владелец рухнувшего бизнеса, посредственный дизайнер, чей труд покупают, потому что не могут найти никого лучше. Женщина без мужа, детей и будущего. Вы все что-то перепутали! Найдите себе более подходящего и способного что-то совершить спасителя!

— А ты думаешь, мы не искали? — спокойно спросил Лафти. Он забрал с подноса у проходившего мимо официанта третий коктейль, на этот раз ярко-оранжевый, с наслаждением глотнул и протянул Эстер. — Бери и расслабься хоть ненадолго. Ты нам подходишь совершенно идеально, Имеющая Право. Ты на ступеньку выше всех обычных людей. Для которых сейчас главная цель — погоня за бессмертием, если они видят перед собой малейший шанс, или удовлетворение ежесекундных потребностей и ненависть ко всем остальным, если такого шанса нет. Кроме того. ты имеешь доступ ко всем Бессмертным. Это немаловажно. И, главное, ты полностью свободна. Ты полагаешь, это плохо, когда нет ни семьи, ни имущества, ничего, что привязывает тебя? Ты становишься в чем-то сродни нам, Эстер Ливингстон. Много ли сейчас на земле таких?

— Не сомневаюсь, что вы все продумали, — Эстер поставила бокал на столик, не прикоснувшись. — И конечно, заранее просчитали все предполагаемые действия — что вы собираетесь делать, чтобы уничтожить бессмертие. На мои интеллектуальные усилия можете не рассчитывать, я заранее уверена, что ничего не выйдет.

— Как ты, наверно, уже поняла, — Лафти хитро улыбнулся, — сейчас мы действуем по плану, предложенному мной. У меня свои представления о путях достижения цели. Хитрость и ссоры между союзниками — вот главные методы. А если не ошибаюсь, один из Великих Бессмертных, Ярослав Нежданов, почетный председатель Северного Энергетического союза, прибудет в Майями через два дня.

— Ты что-то путаешь. Бессмертные никогда над океаном не летают.

— А проложенных ПОД океаном тайных путей никто не отменял, — Лафти широко ухмылялся. — Ну что, ты с нами. Эстер Ливингстон? Можешь сразу оговорить полагающуюся награду.

— Допустим, если я какое-то время и буду выполнять то, что вы мне велите… — Эстер откашлялась. — Надеюсь, что потом вы больше никогда не появитесь рядом со мной.

— Ты не попросила того, о чем больше всего думаешь. И что составляет смысл твоей жизни, — Фэрелья чуть подалась вперед, и две капли золота вновь скользнули по ее щекам, заискрившись на солнце. — Почему?

— Потому что это невозможно, — Эстер сжала зубы.

— Но ведь в делах любви нет невозможного. По крайней мере, для меня.

— Именно поэтому, — Эстер мрачно посмотрела на нее. — Я как-нибудь разберусь сама. Плачьте лучше по своим невозвратно ушедшим возлюбленным, светлая Фэрелья. А меня оставьте в покое.


"Платинум Бич" был великолепен, даже издали напоминая навсегда утраченный рай. В здравом уме и твердой памяти Эстер никогда бы в такой отель не сунулась, прекрасно понимая, сколько недель ей придется работать, чтобы окупилась одна ночь в самом простом номере. На секунду в ее голове мелькнула мысль, что если бы она приехала сюда одна, в надежде встретить Вэла, то ее денег хватило бы от силы на два дня, а кроме того, ее бы просто не пустили — на три ближайших дня отель превращался с закрытую зону.

Но Лафти небрежно вытащил из нагрудного кармана кредитную карточку и подмигнул девушке на стойке размещения. Эстер могла поклясться, что в этот момент в компьютерных сетях отеля образовалась небольшая щель, куда бесславно канули имена двух несчастных участников совещания коалиции, а на их месте возникло подтверждение бронирования для нее, Эстер, и странного нахального субъекта в расстегнутой рубашке, на ткани которой ярко-малиновый цвет состязался с ядовито-изумрудным. Такая же дырка, несомненно, возникла, в защите Мультинационального банка, и девушка лучезарно улыбнулась, увидев мигающее на экране сообщение об оплате.

— Мистер и миссис Гордон, счастливы приветствовать вас в "Платинум Бич". Надеемся, что ваше пребывание здесь…

Эстер скривилась и уткнулась носом в бокал принесенного ей ледяного коктейля, чтобы спрятать оскомину. Мосты были сожжены дотла, отступать некуда, к тому же она ясно видела на табло отеля мигающую надпись "Тридцать шестое заседание коалиции Северного энергетического союза. Регистрация участников", и потому по своей воле отсюда бы не ушла.

"Платинум Бич" располагался в стороне от переливающегося огнями города, поэтому небо над ним было первозданно черным, с редким ожерельем звезд. Эстер лежала на спине, упираясь затылком в борт бассейна. Ей категорически не хотелось уходить в размышления, поскольку ничего хорошего она там найти не могла, и поэтому каждый раз, когда мысли начинали кружиться в мозгу, затягивая за собой, она двигала ногой, и поднявшаяся волна плескала ей в уши, заставляя приподниматься и мотать головой. Это было блаженное состояние безделья, а Эстер прекрасно знала по опыту, что если она проведет в нем более часа, то наверняка наступит расплата в виде какого-нибудь неприятного сюрприза. Поэтому она, упрямо прикрыв глаза, лежала в воде, тонко пахнущей солью и поэтому выгодно отличавшейся от содержимого всех других бассейнов, густо благоухающих цветочным шампунем, и ждала своих проблем.

Проблемы материализовались в виде человека со спутанными волосами, кривым носом и темными мешками под глазами, которого Эстер явно уже где-то встречала. Он присел на корточки рядом с бассейном, глядя на нее с легким восхищением.

— Очень рад нашей повторной встрече, госпожа Ливингстон.

— Хотите прибавить к своим девяти еще одну судимость? — Эстер повернула голову, окунувшись щекой в воду, и неохотно подтянулась на локте. — Правда, думаю. в виду чрезвычайных обстоятельств и важности намеченного здесь заседания, с вашим арестом даже возиться не будут. Попросту пристрелят, и все.

— Разве вас это не расстроит?

— Если бы я расстраивалась из-за каждой встретившейся мне глупости, от моих слез давно бы образовалось небольшое море. — Эстер села, с сожалением констатировав, что спокойный вечер подошел к концу. — Харри, что вам нужно? Не стану спрашивать, как вы сюда попали, потому что и так догадываюсь.

— Вашего содействия, госпожа Ливингстон.

— По-моему, я скоро смогу стать эксклюзивным поставщиков клиентов в психиатрическую лечебницу. По крайней мере, всем, кто уверен, что я — их последняя надежда, там самое место.

— И Великому Бессмертному Фейзелю тоже?

— Сиятельный Фейзель, — задумчиво сказала Эстер, упираясь подбородком в мокрые колени, — пока что признаков помешательства не выказывал. А то, что он меня обозвал всякими нехорошими словами, его характеризует только с лучшей стороны.

— А тот факт, что он установил за вами тройную слежку и охрану? С применением таких способов, которые обычно используются, когда речь идет о делах, лично касающихся Великих Бессмертных, и стоят неисчислимых средств?

— Значит, последний инцидент в его сокровищнице, — Эстер вздохнула, — не пошел ему на пользу. Видимо, у него в голове что-то стронулось, и он перепутал меня со своим золотым запасом.

— Госпожа Ливингстон, я неплохо знаю такой тип людей, как вы. Которые никогда ни о чем не говорят серьезно. У меня была пара таких знакомых — кстати, судьба обоих оказалась весьма плачевной.

— Да что вы! — Эстер широко раскрыла глаза. — Но я ведь уникальна, другой похожей нет! Разве стал бы иначе Великий Бессмертный тратить на меня такие усилия и деньги?

— Хорошо, — Харри поднялся. — Не будем тратить время, перейдем к сути. Вы знаете цель моей жизни, госпожа Ливингстон?

— Представляю. Закатать всех Бессмертных в асфальт тонким слоем и сверху написать какое-нибудь яркое ругательство.

— Вы просто представили на моем месте Ила. Я же хочу совсем другого. Отобрать у них секрет бессмертия, чтобы иметь возможность им распоряжаться самому. Бессмертие из моих рук получили бы только самые достойные! Действительно заслуживающие этого, создатели шедевров, ученые, просто хорошие люди! Благодаря такому отбору наступил бы золотой век! Вы можете себе это представить?

— Хм, — Эстер в задумчивости сунула пальцы в волосы, и пряди так и остались стоять дыбом, склеившись от морской воды, как огненный гребень дракона. — Ну да, конечно, а торговать в лавке и подметать улицы создатели шедевров будут сами? Или наймут для этого ничтожных смертных?

Харри, впрочем, ее даже не слушал.

— Вы ведь мне поможете, правда? Я все изменю. Право будет даваться не слугам нынешних Бессмертных, один раз, с возможностью немедленной передачи, а тем, кто действительно это заслужил. И Вэл Гарайский будет одним из первых, кто его получит. Я это вам обещаю.

— Как — интересно — я — могу — вам — помочь?

— За вами стоят странные и могущественные силы, госпожа Ливингстон. Я их до конца не понимаю, но уверен, что они многое могут. И что цель у нас схожая, иначе бы они не привели меня сюда. Завтра в "Платинум Бич" соберутся многие Бессмертные. Из них должны быть трое Великих. Вы очень умная, Эстер, в этом я не сомневаюсь. Узнайте, у кого из них доступ к Праву Бессмертия и как они его передают.

— Кодов доступа к главной базе данных Мультибанка вам не потребуется? А ключей от плавучего дворца Ярослава Нежданова — нет, не надо? Жаль, какие-то у вас скромные потребности.

— Да, я на многое не замахиваюсь, — Харри спокойно направился в сторону от бассейна. — Но того, что мне действительно нужно, я постараюсь добиться. Все уже приехали, дорогая Эстер. Ворота закрыты. В "Платинум Бич" заложен смертельный заряд. Код активации у меня. Разрыв такой мощности убивает всех, включая Бессмертных. А если вдруг кому-то удастся спрятаться под землю, — он усмехнулся, — излучение все равно нанесет непоправимый вред здоровью.

Эстер вскочила. Первое, что она представила себе — яркий оранжевый шар, раскрывающийся над пальмами, и удивленно поднятые брови темноволосого человека с упавшей на лоб прядью, медленно поворачивающегося к нему со спокойной усмешкой, словно это очередной соперник в сложных переговорах.

— Вы! Вы не посмеете! — она заговорила тише, потому что ей показалось, что от ее крика вода выплеснулась из бассейна ей на ноги. — Вы… знаете, что Вэл Гарайский тоже здесь?

— Конечно, — Харри широко улыбнулся. — Иначе я не был бы уверен в успехе своего замысла.

— И вы… убьете и его ради своей цели?

— В первую очередь я убью себя, — спокойно произнес Харри. — Вам этого мало?

Эстер вдруг сорвалась с места, так что цветные шлепанцы остались лежать у бассейна. Подхватив большое сиреневое полотенце, она влетела в стеклянную дверь апартаментов, размахивая им, будто знаменем.

— Лафти! — закричала она, стукнувшись плечом о стену. — Лафти! Ты где?

Ответом ей была тишина.

— Лафти!

Она выскочила из дверей апартаментов на внутреннюю площадь, украшенную особенно шикарными фонтанами с подсветкой и цветниками. Единственное, что смогло хоть как-то привести ее в чувство — это мелкие камешки, вонзившиеся в босую пятку. Эстер глубоко выдохнула, завернулась в полотенце и вскинула голову. Когда она шла по холлу отеля, до предела сощурившись и глядя прямо перед собой, то не замечала, что фигуру женщины с всклокоченными медными волосами, неровным загаром и длинными крепкими ногами провожают глазами все гости, сидящие в креслах.

— Миссис Гордон! — девушка за стойкой радостно улыбнулась. — Ваш муж как раз недавно оставил вам записку.

Эстер развернула листок с цветным гостиничным штампом.

"Киска! — было написано на нем прыгающим почерком, который даже на бумаге выглядел ехидным. — Внезапные дела в Сити заставляют прервать мой отпуск. Развлекайся. Можешь даже приделать мне маленькие рожки. Но не злоупотребляй этим — проверю, когда вернусь".

Эстер с наслаждением разорвала лист пополам.

— Больше мистер Гордон ничего не просил мне передать?

— Нет… — девушка глядела на нее одновременно и с растерянностью, и с жадным любопытством. — Только то, что он заплатил за номер за две недели вперед.

— Прекрасно, — Эстер постаралась изобразить светскую улыбку. Но навыков Вэла у нее не было — улыбка скорее напоминала гримасу героини трагедии, выходящей на площадь к народу после убийства мужа и троих детей. — Весьма, весьма любезно с его стороны.


— Мой дорогой друг Гирд Фейзель довольно много рассказывал о тебе.

Ярослав Нежданов, очень редко показывающийся в новостях, и поэтому знакомый широкой публике в основном только по имени, оказался плотно сбитым мужчиной с большой головой, густыми изогнутыми бровями и двумя резкими складками у рта. Глядя на него, вполне можно было допустить, что он контролирует все энергетические запасы, оставшиеся на планете. Но что он способен причинить вред тайными интригами или скрытыми зловещими замыслами — вряд ли.

Именно поэтому Эстер уже полчаса пребывала в состоянии крайнего напряжения всех сил — умственных и физических.

— Я польщена до потери сознания. Надеюсь, он наговорил достаточно гадостей, чтобы вызвать у вас интерес к моей особе?

— Видишь ли, девочка, интерес к твоей особе у меня в любом случае бы возник, когда я на тебя посмотрел первый раз. Особенно когда ты в таком виде. — Эстер в ответ только гордо тряхнула головой и поправила полотенце, съезжавшее на пол. — Но Гирд мне сообщил немало других интересных подробностей. Которые временно отодвигают на второй план прочие интересы. Скажи мне, это правда, что…

— Нет, — быстро ответила Эстер, садясь прямо и стараясь, чтобы полотенце закрыло одновременно и грудь, и ноги. — Я не умею проходить сквозь стены. И взламывать пароли Мультинационального банка.

— Конечно, — Нежданов спокойно пожал плечами, — ни один нормальный человек этого не может. Я хотел спросить вовсе не об этом. Ты носишь Право шесть лет, не пользуясь им. Выходит, Бессмертие не представляет для тебя никакой ценности?

— Разве я единственная? — Эстер фыркнула. — Мне кажется, в мире наберется достаточное количество ребят, испытывающих отвращение к вечной жизни. И ваша охрана, Великий Бессмертный, неплохо умеет их вычислять и с ними бороться.

— Зачем причислять себя к неадекватным безумцам и фанатикам? — ее собеседник доброжелательно усмехнулся. — Ты ведь никогда не стала бы использовать методы Непокорных, я не прав? И, кроме того, у тебя есть еще одно существенное отличие от них. Они презирают Бессмертие, не имея его. А если подарить Право кому-то из них — долго ли продлится их презрение?

— Я не презираю Бессмертие, — Эстер пожала плечами. Потом сложила руки накрест, придерживая полотенце. — Просто я не вижу в своей жизни ничего настолько ценного, чтобы ее надолго продлевать.

— Ты не откровенна со мной, девочка. А это напрасно — пытаться что-то скрыть от Великого Бессмертного. Тебе не нужно Право, потому что один человек, о котором ты постоянно думаешь, не может его разделить с тобой. А жизнь без него не представляет для тебя смысла. Я не прав?

— Это же типично человеческая манера — о чем-то спрашивать, когда ответ заранее известен. Странно, что Великий Бессмертный Нежданов не избавился от нее за пятьсот лет жизни.

— Пятьсот шестьдесят, — педантично поправил ее Ярослав, и в его глазах мелькнуло что-то похожее не недовольство. — И речь сейчас не обо мне. Если бы Вэл Гарайский получил Право вновь, ты реализовала бы свое?

— Право дается один раз.

— Ну, кто тебе это сказал? Раз мы устанавливаем законы, мы же можем их и поменять. Ради исключения. Например, кто-то может передать свое Право ему.

— Известно восемь случаев передачи Права. За семьсот лет. Кроме… одного… моего, — Эстер сглотнула, — родители передавали его ребенку. У Вэла уже никого нет, кто мог бы…

— А его жена? Гэлларда Гарайская, — Нежданов не умел улыбаться, как не умели все Бессмертные, но в его глазах загорелись лукавые искорки, — она, конечно, не имеет перед нами никаких особых заслуг, но относится к категории государственных служащих. Значит, можно наделить ее Правом. Детей у них нет. Кому еще она его передаст?

— Великий Бессмертный, вы бредите наяву. — Эстер резко поднялась. Она прекрасно знала, сколько охраны за дверью, но рука невольно дернулась в сторону тяжелого стакана, стоящего на столе. Лучшей наградой для нее была бы возможность плеснуть ледяным джином в лицо собеседнику, настолько Эстер ненавидела, когда вмешивались в ее жизнь. — Она мечтает умереть с мужем в один день.

— А если мы с ней уже поговорили? И прекрасно знаем ее намерения? Тебе очень повезло с соперницей, девочка. Она готова добровольно уйти со сцены. Ну, конечно, пройдет какое-то количество лет. Но время не будет играть для вас такого значения. Ты согласна?

— И какую цену я должна заплатить?

— Замечательно, мы переходим к делу, — Нежданов откинулся на спинку стула. — А то я уже опасался, что разговор затянется, а неотложных дел у меня очень много. За последнее время у тебя появились довольно интересные знакомые, обладающие любопытными способностями. Ты передашь им то, что я тебе скажу. И постараешься убедить, что игра на моей стороне будет им очень полезна.

— Игра против кого?

— Великий Бессмертный может играть только с себе подобными, — Ярослав внезапно поднялся, и Эстер удивилась, что он заметно ниже нее — по его широким плечам и массивному торсу это было не понять. — Да, я из всех великих получил бессмертие последним. И все они открыто улыбаются мне в лицо, когда говорят, из-за чего — из-за месторождений, которые мне принадлежат. А они все гении финансовых игр, тонких интриг и управления людьми! Посмотрим, что они скажут, когда у меня будут силы, неподвластные им!

Эстер смотрела ему в лицо, неожиданно сгорбившись. Себя со стороны она видеть не могла, но ей казалось, что она постарела лет на десять.

— Есть одна небольшая проблема, — сказала она медленно. — Раньше считалось, что из бессмертного у человека только душа. Теперь вы научились делать бессмертным тело. Но при этом душа постепенно умирает. Я думаю, если Вэл проживет пятьсот лет, он станет таким же, как вы. А я этого видеть не хочу.

— Хочешь альтернативу? Он не проживет и нескольких дней, если ты не будешь делать того, что я тебе скажу.

— Отпустите меня поспать, — неожиданно сказала Эстер. — У меня… еще сказывается перелет над океаном. Я плохо соображаю, Великий Нежданов. Для вас ведь, как вы сами сказали, время не играет большого значения.

— Если ты проснешься поумневшей, я согласен, — Ярослав наклонил голову и щелкнул пальцами.

Эстер двинулась к дверям. Внезапно она почувствовала, что ее покачивает. Словно она действительно только что вышла из самолета, побывавшего в воздушной яме.

— Вы сказали, что получили Бессмертие последним, — сказала она вдруг. — А первым кто был?

— Среди них не было первого, — Нежданов заговорил отрывисто. — Эти семеро… они считают себя равными друг другу. А меня позвали… допустили… впрочем, неизвестно кто из нас ненавидит сильнее — я их или они меня? Они ведь от меня зависят больше.

— Они одновременно стали бессмертными?

— Если бы кто-то был первым, он не пустил бы остальных в Первый круг. Мне сделали вынужденное исключение. Разве ты еще не поняла, девочка, как нежно мы все любим друг друга?

Эстер хотела взяться за ручку двери, но та услужливо распахнулась сама.

"Тайна, известная семерым одновременно, перестает быть тайной. Точнее, ею нельзя воспользоваться, чтобы взять верх над другими. Это значит… значит ли это, что кто-то первый, знающий тайну, все-таки был? Они ведь настолько друг другу не доверяют, что не позволят знать что-то, дающее власть… Подожди, думай как следует… только не упади на ступеньках… если бы семь человек, ненавидящих друг друга, имели общий секрет… не попытались ли бы они его уничтожить навсегда? Или по крайней мере, сделать так, чтобы преимущества в знании ни у кого не было? Допустим, все семеро одинаково владеют ключом к Праву Бессмертия. И представь, как они бы начали этим злоупотреблять и подозревать друг друга в его неверном использовании. Тогда как сейчас в мире все работает как часы. Думай, думай скорее, у тебя голова не для красивой прически и накрашенного лица. Хотя лучше бы она была для этого…"

Возвращаться в свой коттедж она не хотела, поскольку была уверена, что Харри по-прежнему сидит на корточках у бассейна. И даже если не сидит, она будет ощущать его присутствие. Как наличие страшного по своей силе заряда, покоящегося где-то в недрах роскошного "Платинум Бич" и угрожающего расщепить на молекулы синюю воду, зеленые пальмы и белый песок.

Если бы не Вэл, который сейчас должен находиться в двести двенадцатом номере — она проверяла — Эстер засмеялась бы Харри в лицо и предложила бы нажать на пульт управления. Но если в мире больше не будет высокого человека с темными волнистыми волосами, профилем императора и невыразимо печальным и ироничным взглядом — то для чего этот мир вообще существует? Он должен был быть бессмертным, именно он и никто другой. Он был для нее серединой мира, оправдывающей его существование, потому что только ради его улыбки, ради чуть криво поднимающегося угла рта и наклона головы Эстер продолжала жить. Ради надежды видеть его снова — раз в месяц или два. Хорошо, она согласна и на это. Но жить с ощущением, что не встретишь его никогда — Великие Бессмертные, вы все такие смешные, когда интересуетесь, почему я не реализую свое Право. Наивные люди, не понимающие, в чем истинный смысл присутствия на земле. Но с другой стороны, может, они как раз все прекрасно знают и понимают, это она, Эстер, безумное и инородное существо, вроде младенца с двумя головами? Нет, но Гэл — она ведь тоже любит его. Внезапно Эстер ощутила нечто вроде солидарности с соперницей и благодарного понимания — а как его можно не любить?

Она прекрасно знала, что собирается делать дальше. Она нажала на кнопку лифта и вышла на втором этаже. Ее апартаменты, оплаченные Лафти каким-то подозрительным и смахивающим на обман способом, были не в пример роскошнее — с собственным бассейном и отдельным выходом через калитку, чтобы никто не беспокоил. Чиновники Энергетической коалиции жили скромнее, в главном здании. Эстер постучала в дверь номера двести двенадцать, и вдруг поняла, что на ней из одежды только ярко-алый купальник и сиреневое полотенце. Даже шлепанцы она где-то потеряла по дороге. Но было уже поздно.


Дверь распахнулась сама по себе — по крайней мере, ей так показалось. Человек, стоящий за дверью, хотел прижать к ее виску пистолет, но она пригнулась и стукнула его наотмашь куда пришлось. Человек завыл — видимо, она попала в самое плачевное место — и захотел прилечь, но в итоге прилег навсегда, от того, что другой, находящийся в комнате, промахнулся и разрядил в него всю обойму. Эстер развернулась и прижалась к стене, в висках у нее бешено стучало. Второй выронил пистолет, от которого уже не было толку, и рванулся вперед, но зацепился за ногу Эстер и получил по затылку ребром ладони. Подумав, она добавила увесистой пепельницей, взятой со стола. Потом аккуратно прикрыла дверь, дождавшись нежного щелчка.

Вэл наблюдал за ее действиями, сидя в кресле. Сидя вынужденно, поскольку был прикручен простыней. Лежащие на коленях руки были скованы.

— Госпожа Ливингстон, — произнес он внятно, — теперь я понимаю, что имею дело с суперагентом какой-то пока незнакомой мне, но очевидно могущественной державы. Прошу простить мое непочтительное обращение все эти годы, оно было вызвано непониманием ситуации.

— А не хочешь… пойти в… бассейн? — огрызнулась Эстер. Пистолет, валяющийся на полу, она пнула босой ногой подальше и оскалилась от соприкосновения ногтя с железом. — К ночи вода остыла, в самый раз.

— Стелла, — он говорил спокойно, не обращая внимания на ее взъерошенные волосы и тяжелое дыхание. — Здесь второй этаж. Я поставил машину под окно. Даже если ты вдруг неудачно спрыгнешь — совсем тяжелых повреждений быть не должно. Беги, я тебя умоляю.

— Зачем?

— Ты говорила, что любишь меня.

— Вот именно.

— Стелла, ты не знаешь, как любят мужчины. Особенно те, кто старше своей любви раза в два. Каждая царапина на твоей коже — это как если бы провели ногтем по сердцу. Уходи. Пожалуйста. Уходи. Сбереги себя. Я вижу, ты это неплохо умеешь.

Эстер фыркнула. Посмотрела на себя в зеркало напротив — полный кошмар. Глаза вытаращены, верхняя губа приподнята от агрессии. Говорить такому созданию о любви — надо для начала сойти с ума. Особенно дико смотрелся изящный красный купальник, непонятно зачем она его купила, хотя особого влечения к такому цвету не питала никогда.

— Я хорошо защищаю только других. Себя нет, — она подошла и села у его ног, положив голову ему на колени. — Бежать поздно по многим причинам, которых вы не знаете, господин Гарайский. Вы хотите, чтобы я рассказала?

— Я хочу… Я очень хочу, чтобы ты оказалась подальше отсюда.

— Аналогично. Если бы я не приехала, ничего бы… никто не посмел бы поднять на тебя руку. Все твои неприятности — из-за меня и только. Ты это понимаешь?

— Конечно, — он смотрел на нее, чуть наклонившись вперед, насколько позволяли веревки, свитые из простыни. — Наверно, именно поэтому я испытываю к тебе настолько сильные чувства.

Она лежала щекой на его коленях, повернувшись к нему. И поэтому прекрасно видела, насколько сильные.

— Стелла, — он заговорил с легкой тревогой, — надеюсь, ты будешь благоразумной, как прошлый раз в машине? И не станешь меня развязывать?

По счастью, у одного из лежащих на полу в кармане оказался ключ от наручников.

— Иначе мне пришлось бы действовать по ситуации, — сказала Эстер, отбрасывая в сторону проклятую железку. — И ты бы счел меня распутной и испорченной.

— Всегда мечтал оказаться наедине с распутной женщиной, — Вэл легко встал, стряхнув разрезанные простыни и подняв Эстер на руки. — Но никак случая не подворачивалось.


— Ты знаешь, кто такие Непокорные?

— Пару раз слышал, — он дышал ей в ухо. Она лежала на боку, подогнув ноги, и он был внутри нее — так глубоко, как никогда. — Самая главная непокорная в мире — это ты. Раз даже сейчас пытаешься меня отвлекать.

— Вэл, нам надо поговорить. Очень надо. Но не останавливайся, я тебя прошу.

— Изощренная жестокость, — его ладони сильнее сжались на ее груди, — вот что меня всегда привлекало в женщинах.

— Послушай… Непокорные… один из них здесь…еще вот так, ну пожалуйста… он хочет, чтобы я… для них…чтобы я узнала… ох, Вэл, только не уходи, еще… я сейчас, уже скоро…

— Чтобы ты узнала секрет Бессмертия, — он заговорил печально и спокойно, словно не было двух тел, прижатых друг у другу, ее плеча, к которому он прикасался губами, ощущения волны, возникающей изнутри и дикого счастья от того, что именно он ее вызвал. — Иначе мы все взлетим на воздух. Я прав?

— Я и так летаю… всегда, когда ты вот так…

Он зарылся лицом в ее волосы, пахнущие травой — их упрямый рыжий цвет был прекрасно ощутим даже в темноте. Она вздрагивала в его руках, и эта сладостная дрожь передавалась ему, доходя до кончиков пальцев. Она была упорной — подаваясь ему навстречу, раскрываясь до конца, задыхаясь, она продолжала говорить:

— И это не все… Один из Бессмертных… он хочет, чтобы я… он считает, что у меня есть какие-то тайные силы, чтобы я ему все рассказала… но ведь это все бред, я, наверно, сошла с ума, и мне все привиделось… Они только притворяются богами, или стихиями… этого же не бывает… но компьютеры Мультибанка обмануть невозможно…Пожалуйста, еще вот здесь, — она вцепилась в его руку, стараясь задержать, — мне так страшно за тебя… Вэл, они все меня тобой шантажируют… а кто я такая? Я же ничего не знаю… я только хочу…я так тебя хочу, сейчас… зачем они все меня выбрали? Зачем ты меня такой сделал?

Он чувствовал, что по ее щеке потекли слезы — он прихватил губами мочку ее уха, и они попадали ему в рот. Невольно он начал двигаться быстрее — чтобы она перестала неотрывно думать о том, что ее затягивает, и от этого раскачивающая их волна стала нестерпимо горячей, грозя вот-вот взлететь и рассыпаться пеной.

— Стелла, я же с тобой… я никому не позволю тебя тронуть… — сейчас он даже не понимал, как нелепо звучат эти слова из уст человека, полчаса назад привязанного к креслу под прицелом пистолета. — Мы что-нибудь придумаем… не бывает, чтобы не найти выхода…когда очень много людей гоняются за одной тайной, они ведь только мешают друг другу…

Это была последняя разумная мысль, которую Вэл смог высказать внятно. Обеими руками он взялся за ее коленки, вздрогнув от счастья. Эстер громко застонала, откинув голову ему на плечо.

Вэл Гарайский в свое время довольно тесно общался с Бессмертными Четвертого и даже Третьего круга. Он знал от них лично, какого рода ощущений они лишаются со временем, хотя не перестают при этом физически быть мужчинами. Наверно, эта причина его отказа от бессмертия была одной из самых важных. По крайней мере сейчас, изо всех сил прижимая к себе Эстер и закусив губы, чтобы не закричать на гребне волны, он был в этом уверен.


Она проснулась одновременно от двух вещей — вибрации в хэнди-передатчике и не особенно мелодичной трели телефона у кровати. Небо за шторами было совершенно черным, как бывает только в тропиках и только глубокой ночью. Вэл, вытянувшийся рядом, даже не пошевелился — видимо, третий раз утомил его окончательно. Эстер нажала на ладонь и поднесла ее к уху — сообщениям по хэнди-передатчику точно следовало отдавать приоритет.

"Надеюсь, выспалась? — с легкой иронией спросил голос Ярослава Нежданова, — я, кстати, даже не сержусь за двух своих людей — один мертв, другой с сотрясением мозга. Полагаю, ты стоишь таких жертв. В три часа у меня, жду".

Если бы можно было самой себе отгрызть руку, Эстер бы это сделала с удовольствием. Но пока пришлось просто положить ее на колено и с отвращением посмотреть на открытую ладонь.

Неожиданно хэнди-передатчик завибрировал снова.

"Киска! — сказал бодрый голос Лафти. — Хотя пока результатов мало, и они неутешительные для нас. Ты молодец. Продолжай в том же духе. В "Платинум Бич" приехал Сальваторе Перейра, еще один Великий Бессмертный. Намекни ему, что у Ярослава Нежданова есть ключ от Права Бессмертия. Или по крайней мере возможность его получить. И посмотрим, что будет. Фэрелья, кстати, тобой бы гордилась. Целую нежно".

Уверенная, что услышит мерзость в том же духе. Эстер сняла трубку телефона, на котором ласково подмигивали слова "сообщение для вас".

— Госпожа Ливингстон, на вашем месте я бы больше занимался делом. Целый день прошел впустую. В противном случае сегодняшняя ночь с Вэлом Гарайским для вас обоих будет последней.

Эстер попробовала встать. В голове звенело, но тело казалось удивительно легким, словно она повисала в воздухе, отталкиваясь от пола. Она оглянулась в поисках одежды, не сразу вспомнив, что искать долго не придется — обе части купальника лежали неподалеку. Значит, придется зайти к себе в номер, потому что явиться среди ночи к Великому Бессмертному Перейре в двух тряпочках из красной ткани значит неправильно обозначить цель своего визита. Правда, охрана ее скорее всего пропустит беспрепятственно. Но Эстер пришлось бы больше по вкусу, если бы ее пристрелили у дверей сразу, поскольку этим все равно закончится — так какой смысл тянуть?

Двух неподвижно лежащих тел на полу, разумеется, уже не было. Эстер неслышно выскользнула, не оглядываясь — еще раз посмотреть в запрокинутое лицо Вэла, с которого во сне не сходила мечтательная улыбка, словно он был подростком в кинотеатре, было выше ее сил.

"Я пока не Бессмертная, слышишь? — произнесла она с внезапно нахлынувшей яростью. — Значит, мы обязательно там увидимся. Но не смей торопиться. И не давай сделать тебе больно. Ну, вот я и пошла".

К особняку Великого Бессмертного Перейры она приблизилась, застегнув все пуговицы на длинном официальном пиджаке и на блузке до самого горла. Ночь была прохладной, поэтому никаких неудобств от перемены костюма Эстер не испытывала — скорее наоборот.

Охранники ей вежливо поклонились. Их было немного — всего двое. И оба Бессмертные Четвертого круга, протянувшие ей руку ладонью вперед.

— Господин Сальваторе вас ждет.

— Настолько сильно, что не спит ночами в надежде, что я приду?

Эстер собралась, как пружина. Губы Вэла были на ее груди и плечах не более чем полчаса назад — но ей казалось, что прошел как минимум год. Она нарастила себе ледяной панцирь с ужасающей скоростью, и испытывала дополнительное удовлетворение, задевая всех вокруг холодными иглами. "Хорошо, что он не увидит тебя такой стервой, — пробормотала она себе под нос. — Поэтому можешь напоследок развлечься".

— Бессмертный Перейра не спит никогда, — охранник спокойно пожал плечами. — Если вы этого не знали раньше, то теперь вам это известно.

— Иногда, конечно, я сплю, — Перейра продолжил его слова, словно не было бесшумно закрывшейся и совершенно непроницаемой для звуков, выстрелов и прочих возможных вторжений двери. — Но уж точно не сегодня. Легенду надо поддерживать, не так ли? К тому же есть вещи, о которых следует подумать, а ночью думается лучше всего.

— Не может быть — Бессмертные тоже думают? — Эстер засмеялась, только сейчас поняв, как хрипло звучит ее голос. — Интересно, зачем, разве власти над миром от этого станет больше?

— Нет, но если перестать думать, ее станет меньше, — Перейра усмехнулся углом рта. Он был высокий, худой и смуглый, кожа еще темнее, чем у Фейзеля, от того походил на странного голенастого паука. Это впечатление еще больше усиливали густая короткая шерсть на руках и ногах, выставленных напоказ в короткой рубашке, шортах и шлепанцах. — Вот, например, если не подумать как следует о вас, Эстер Ливингстон, то неприятные сюрпризы гарантированы. А так вроде бы получается, что я все заранее предвидел.

— А какие неприятности можно принести Великому Бессмертному? Скорее наоборот, вы можете их принести мне, сколько угодно.

— Вы напрасно считаете, что у Великих Бессмертных не бывает неприятностей. Чем дольше живешь, тем их больше становится. Правда, относиться к ним начинаешь тоже по-другому, — Перейра обхватил руками колени. — Сейчас, например, я уверен, что вы принесли мне какое-то очень скверное известие Но если я потрачу немного времени на то чтобы его как следует обдумать, скверным оно может стать для кого-то еще. Я не прав?

— Великий Перейра, при подобном подходе к делу меня удивляет только одно — почему вы возглавляете Всемирную Торговую лигу, а не Союз университетов?

— Потому что торговля без моего ума пропадет, — ответил собеседник Эстер без тени улыбки, — а плодить тонны исписанной бумаги и создавать ненужные идеи на пустом месте все прекрасно могут и без меня. Поэтому я не люблю, когда меня отвлекают надолго. Говорите, Имеющая Право, чтобы не вышло, что я напрасно потратил на вас свое время.

Эстер резко выдохнула. Ей очень не нравилось то, что она сейчас собиралась сделать, поэтому она сама не хотела затягивать.

— Сиятельный Перейра, я настолько ослеплена светом вашей мудрости, что из всех Великих Бессмертных хотела бы выбрать только вас. Вам предложить то, что так настойчиво от меня добивался Бессмертный Нежданов, и от вас получить то, что он мне предлагал взамен.

Сальваторе Перейра ненадолго опустил выпуклые веки, восприняв слова Эстер как должное. Ни тени сомнения, иронии или безумия не мелькнуло на худом темном лице, только абсолютная уверенность, и это пугало больше всего.

— Что так хотел узнать наш милый кладовщик энергии, догадаться нетрудно. Почему все компьютеры Мультибанка внезапно сошли с ума и можно ли управлять этой силой. Но вот что он посулил в подарок… хм, пока вы еще не Бессмертная, Эстер Ливингстон, а нам тяжело понять желания людей. Как людям — животных, вроде бы просто, но не догадаться. Помогите мне, и я постараюсь быть не менее щедр.

— Он… обещал новое Право Бессмертия… — Эстер сглотнула, — тому, кого я… тому, кто мне его один раз уже отдал.

— Что значит — пообещал новое?

Эстер попятилась. Из полузакрывшихся глаз Перейры вдруг ударил свет, и он, подобравшись в кресле, стал настолько походить на какое-то мохноногое существо, что возникала полная уверенность, что сейчас он прыгнет.

— Он так…сказал, Сиятельный. А разве… разве это невозможно? Разве вы все… все Великие не владеют доступом к Праву? И не можете его давать кому захотите?

В общем-то, Эстер не солгала, тем более что ее внутренняя убежденность в том, что так оно и есть, прекрасно транслировалась через хэнди-передатчик. К тому же Перейру настолько захлестнула холодная ярость, что он не стал внимательно сканировать ее сознание.

— Такое отродье может появиться на свет только в их отравленных снегах без конца и края, — процедил он, откидываясь назад. — Я понимаю, когда он хочет прибрать к рукам какие-то странные силы, вертящиеся вокруг смазливой девки, чтобы выглядеть не хуже остальных. Но поднять руку на основу мира… на союз Великих… Конечно, мы все друг друга ненавидим, но это ведь не повод… И если вдруг он в самом деле посмел…

Перейра посмотрел на дверь, чуть сузив глаза — видимо, это был совершенно ясный мысленный приказ. Среди вошедших троих Эстер с легким удивлением заметила своего знакомого по самолету, Фалькенберга.

— С ней потом, — Сальваторе мотнул головой в сторону Эстер. — Уберите ее до поры.

— Великий Бессмертный, — Фалькенберг почтительно наклонился вперед, — через пятнадцать минут завершающее заседание Энергетической коалиции, на которой раздел торговых потоков будет окончательно скреплен подписями. Если вдруг вас задерживают другие дела, передайте кому-нибудь, — он улыбнулся заискивающе, но вполне безнадежно, — свою печать.

— У меня есть мысли поважнее твоей Коалиции, — оборвал Перейра. Как ни странно с кресла он не поднялся, только повертелся в нем, устраиваясь поудобнее. — и я не собираюсь ничего подписывать, особенно при участии Нежданова. Мне для начала нужно кое с кем побеседовать наедине.

Лица остальных участников сцены ничего не выразили, поскольку они, как видно, привыкли и не к такому. Но белобрысый Фалькенберг панически заморгал, что не помешало ему крепко взять Эстер повыше локтя и двинуться с ней из кабинета.

— Священное Право, — выдохнул он, вытирая лоб рукавом дорогого пиджака и даже не замечая этого. — Что же теперь будет?

— Ясно что, — шедший сзади темнокожий малый с подвижным лицом и ослепительной улыбкой радостно и жестоко показал все зубы. — Триста лет уже такого не было, наконец-то мы размажем по стенке увальней этого Нежданова. Надеюсь, у него в охране достаточно людей, чтобы нам хватило повеселиться?

— У него людей всегда много, — отозвался третий. — Он любит ходить в толпе. Зови всех, будем готовиться. А вдруг дадут уничтожить хотя бы одного из Четвертого круга? Рассказывают, при этом ощущаешь такое…

Фалькенберг в ужасе водил глазами туда-сюда. Лицо его сделалось бледно-серым.

— Вы что, хотите сказать? Готовиться к чему?

— От тебя, похоже, толку будет немного, — темнокожий презрительно осмотрел его, начиная с ботинок. — Стереги лучше эту рыжую, чтобы не сбежала.


Эстер, впрочем, никуда бежать и не собиралась, с интересом оглядываясь вокруг. Правда, в происходящем она ровным счетом ничего не понимала, кроме разве что того факта, что интрига со столкновением противников удалась Лафти на славу. С одной стороны ее это радовало, поскольку ни к Перейре, ни к Нежданову она не питала никаких ласковых чувств. С другой стороны, ей очень не нравилось играть роль биты, которую метнули, чтобы сбить кегли, не сообщив ей даже, в каком направлении она летит.

Эстер села на диван в некоем подобии гостиной рядом с апартаментами Перейры и демонстративно закинула ногу на ногу. В блестящей поверхности стоящего рядом монитора она увидела, покосившись, свое отражение. Глаза казались почти черными, хотя обычно, наоборот, просвечивали насквозь, веки припухли от вечного недосыпания, хотя, тщательно одеваясь в своем номере, она положила на них особенно густой слой серебристой краски. Эстер не очень нравилась себе, но, по крайней мере, ее порадовало, что на повернувшемся к ней застывшем лице с плотно сжатыми губами не было страха — такого, что метался сейчас по всем чертам Фалькенберга. Швед даже не смог опуститься в кресло, а бродил по гостиной взад-вперед, не обращая на Эстер особого внимания. Было совершенно ясно, что заговаривать с ним бесполезно, да и в любом случае беседа с ним вряд ли была бы достойным развлечением.

Машинально, чтобы чем-то занять время, Эстер ткнула пальцем в пульт управления, лежащий рядом с монитором и пощелкала по клавишам, стараясь выбрать что-то наименее раздражающее. И вдруг невольно вздрогнула и резко моргнула, наклонившись вперед — на экране на мгновение мелькнул и сразу же погас странный знак, похожий на обычную букву "Н", но с косой перекладиной. Она появилась и исчезла так быстро, что вполне могла сойти за обман зрения.

Но сменившая ее на экране картинка была еще более невероятной — монитор отражал кабинет Перейры, который они покинули некоторое время назад. Сальваторе все так же сидел в кресле, поджав ноги, только теперь перед ним были развернуты две большие плоские светящиеся панели. Изображение на них было настолько четким и объемным, что казалось, будто собеседники находятся с Ферейрой в одном кабинете. Хотя за спиной одного было темнеющее окно, а в нем — горы, покрытые цепочкой огоньков. А второй сидел в уже знакомом нам парке над скалистым обрывом, и шум волн, разбивающихся о камни внизу, сопровождал его слова. Гирд Фейзель был мрачен, как океан под его ногами, тогда как второй излучал добродушие и какую-то эпикурейскую радость от жизни, тем более что перекатывал в руке бокал с коньяком, а во рту — сигару.

Второго Эстер тоже неплохо знала по изображениям — это был Гвидо Аргацци, объект недавнего несостоявшегося покушения.

— Ты просто слишком много думаешь и считаешь в уме, дорогой мой Сальваторе, хотя я и преклоняюсь перед твоим математическим гением, — Аргацци выпустил дым углом рта, продолжая разговор. — У тебя начинают возникать навязчивые идеи. В свое время мы хорошо позаботились о том, чтобы доступ к Праву был надежно скрыт.

Фалькенберг, отвлекшись от метаний по комнате, в страхе уставился на монитор.

— Да это же… как вы это сделали? Выключите немедленно! Сейчас же…

— А мне интересно, — Эстер пожала плечами. Она почему-то была уверена, что сколько бы несчастный швед не колотил в исступлении по кнопкам, монитор все равно не погаснет. — Не хотите сами смотреть, так не мешайте другим.

— Немедленно… — Фалькенберг уже хрипел, задыхаясь от ужаса. Он осел на ковер и пытался одновременно закрыть себе глаза и уши.

— Ну так позовите охрану и рассказывайте, каким образом он сам включился. Вы — Бессмертный четвертого круга, ваши пароли намного выше. Я-то вообще пока никто.

— А ты утверждаешь, Гвидо, что время от времени никто из нас не думал о том, что неплохо было бы забрать матрицу от Права Бессмертия себе одному? Ты думаешь, я не знаю о твоих попытках?

— Это было четыреста лет назад, — на пухлых загорелых щеках Аргацци проступил легкий румянец. — Я был еще молодой и горячий.

— Нежданов тоже еще молодой. И видимо, достаточно горячий, несмотря на то, что живет среди снега и льда.

— Господа Великие, — Фейзель говорил таким же глухим и мрачным голосом, каким общался с Эстер во время достопамятной сцены в золотохранилище Мультибанка. Внезапно ей показалось, что с того момента прошло не меньше года. — Все мы прекрасно знаем, какие пылкие чувства каждый из нас питает к другому. И если бы каждый из нас мог забрать матрицу Права и возвыситься над другими, он сделал бы это не задумываясь. Именно поэтому мы в свое время сделали доступ к ней невозможным ни для одного из нас. Иначе мы сразу уничтожили бы друг друга, а в чем тогда смысл Бессмертия? Я считаю нашу беседу бесполезной. Права Бессмертия не достать, и действующих законов не изменить.

— А вдруг? — Перейра завозился в кресле. — Кто бы говорил о торжестве действующих законов и о том, что все сделано очень надежно? Что это за переполох поднялся у тебя в банке всего несколько дней назад, не напомнишь ли, Гирд?

Фейзель стиснул зубы, и стакан в его руке вдруг с треском лопнул. Гирд с ненавистью смахнул осколки с колен.

— Мы ничего не можем гарантировать, — неожиданно согласился Гвидо Аргацци, выплевывая кончик сигары, — здесь я согласен с Сальваторе.

— То есть ты хочешь сказать, что у Ярослава Нежданова действительно есть матрица Права? И он может ее раздавать сам, кому захочет? Минуя Закон, так чтобы не надо было проходить через Дом Бессмертия?

— Очень сомнительно, — Аргации покачал головой. — Я не представляю, что для этого нужно сделать. Все копии, все документы, имеющие к этому отношение, уничтожены семьсот лет назад. Разве что только создать матрицу заново…

Фейзель внезапно саркастически расхохотался, но поскольку при этом на его лице не возникло улыбки, то зрелище получилось жутковатое.

— Спроси у нашего дорогого Сальваторе, сколько тайных лабораторий он построил в горах для этой цели? Ты не потратил столько денег на яхты и женщин, сколько он на своих ученых!

— Это было двести лет назад, — на лице Перейры не было удовольствия, но и смущения тоже не возникло. — Я это делал исключительно из стремления к новым знаниям и для развития науки.

— Мы не решили, что будем делать. Великие, — Аргацци отхлебнул из бокала, но сделал это скорее для успокоения, а не для удовольствия, поскольку быстро проглотил трехсотлетний коньяк, не покатав на языке. — Я понимаю, что нам всем торопиться некуда. Но разговор не из приятных, и я предпочел бы его быстрее закончить.

— Я не очень верю, что Нежданов вдруг проявил такие исключительные способности, — Фейзель немного подался вперед, и Эстер показалось, что его глаза через два экрана смотрят прямо на нее. — Но мне очень не нравится все, что происходит последнее время. Какие-то таинственные знаки. Компьютерные сети выходят из строя. Происходят необъяснимые события. Такое ощущение, что в идеально работающем механизме западают клапаны. И во всем этом определенную роль играет эта девчонка, которую, кстати, и пытался переманить к себе Нежданов.

— Ты тоже пытался.

— А ты бы не стал этого делать?

— Вы напрасно полагаете, что из нее можно вытащить что-то важное, — Перейра дернул плечом. — Я настраивался на ее хэнди-передатчик, у нее в мыслях полная мешанина из каких-то легенд, древних имен и стихов, а главное, постоянное влечение к конкретному мужчине, со всякими картинками — из нас всех любопытно было бы только Гвидо, но он такого насмотрелся вволю. Ничего разумного и поддающегося анализу.

— А я, между прочим, не просила меня анализировать! — громко произнесла Эстер, очевидно обидевшись. Она покосилась, слегка покраснев, в сторону Фалькенберга, но швед ничего не слышал. Он сидел на полу, мотая головой и дергая себя за волосы.

— Послушай, Сальваторе, они сейчас оба в твоих руках — и Нежданов, и девчонка. Если ты не опасаешься того, как все может повернуться, начинай. Ты ведь уже про себя все придумал, не так ли?

— Допустим. Но мне не нужны ссоры с другими Великими. Поэтому я хотел сообщить о своих предполагаемых действиях.

— Мне все это не нравится, — повторил Фейзель и первый раз за весь разговор усмехнулся, но очень криво. — Но поскольку, как ты верно заметил. Неприятности каждого из нас только добавляют радости другому, я не стану вмешиваться. Поступай, как считаешь нужным.

Аргацци ответил не сразу, поскольку откинул голову на спинку кресла и задумчиво завел глаза к потолку.

— Слушай, — сказал он наконец, тоже изогнув губы в улыбке совсем другого характера. — Может, ты мне пришлешь эту рыжую девчонку, когда все закончится?


Но в этот момент все еще только начиналось.

Дверь распахнулась, едва не слетев с петель, и в комнату быстро вошли двое. Они сдернули Эстер с дивана, сдавив ей локти с обеих сторон и потащили к дверям. Монитор моментально погас, словно секунду назад на нем не было никаких запретных трансляций совещания Великих. Очнувшийся Фалькенберг дернулся, но судя по всему, двое, которые волокли Эстер, точно были Бессмертными, и один даже из Третьего круга.

За спиной внезапно послышались выстрелы и вопли, словно на полную громкость включили третьесортный фильм. Эстер мало что видела вокруг потому что одну руку ей вывернули довольно сильно, и приходилось припадать на один бок, поэтому волосы упали на глаза. С некоторым запозданием она поняла, что если перестанет перебирать ногами, то им будет гораздо тяжелее ее тащить, и повисла на руках у своих непонятных похитителей, со свистом втягивая воздух от боли в плече.

Сквозь сетку свисающих на глаза волос было тем не менее хорошо заметно, что безмятежная жизнь отеля "Платинум Бич" надолго завершена. У ярко-голубого бассейна, свесив головы в воду, лежало несколько тел. Одна из вилл горела, и над бледными языками пламени, не выдерживающими конкуренции с ослепительным солнечным светом, начинал собираться черно-желтый дым. Борозды от каблуков Эстер, которыми она загребала по песку, первый раз в жизни пожалев, что находилась в постоянной борьбе с собственным весом, пересеклись с ярко-красным следом, протянувшимся до главных ворот.

Близорукость иногда полезна, чтобы не начинало тошнить. К тому же Эстер была слишком сосредоточена на том, как избежать грозящего ей вывиха предплечья. Внезапно она поняла, что ею старательно прикрываются, как живым щитом.

— Дайте нам пройти! — крикнул один из тех, кто ее тащил. — Дайте пройти, иначе она умрет!

— А почему вы решили, что она вообще нужна Великому Перейре? — спросил холодный голос откуда-то сбоку, видимо, усиленный передатчиком.

— Если не нужна, тогда стреляйте!

Эстер невольно дернулась, но это было последним проявлением слабости. "Послушай, ты же этого сама хотела. Еще лет через пять ты сама бы стала метаться по миру и соваться в самые безнадежные места, откуда точно не выйти живой. Все в порядке. Интересно, громко ли я буду кричать, когда в меня попадут? Терпения и героизма во мне ведь совсем немного…"

Но пока что ее продолжали тянуть за собой по мелкому песку дорожек. "Платинум Бич" разделился на два лагеря, мгновенно возведшие какие-то подобия укреплений, подогнавшие бронированные машины и создавшие заслон вокруг вилл. Эстер сейчас волокли в сторону виллы Нежданова.

Они удачно преодолели первый рубеж, где множество людей, пригнувшихся возле машин и кустов, держали противников на прицеле, протащили ее через ворота внутрь отдельно разбитого парка, где почти ничего не напоминало о желании двух внезапно образовавшихся в роскошном прибрежном отеле армий стереть друг друга с лица земли или, по крайней мере, основательно вывозить лицом по песку. Сообразив, что выстрелы и перспектива скорого перехода в другой мир несколько отдалились, Эстер испытала смутное разочарование и начала лягаться.

— Руку сломаю, — холодно заметил один у нее над ухом.

— Неужели силы хватит? — Эстер фыркнула, но ярко-белые пушистые бутоны на фоне темных глянцевых листьев, мимо которых ее тащили, расплывались перед глазами от выступивших слез. — А с виду такой хлипкий, даже не верится.

— Ярослав сказал, что нельзя… — начал второй, но не завершил фразы. Видимо, какое-то возникшее на пути препятствие им не понравилось, поскольку ее насильственный эскорт остановился как вкопанный.

— Оставьте ее в покое, — сказал в отдалении голос Вэла. Вначале Эстер подумала, что у нее просто помутилось в голове, и она приняла желаемое за действительное. Несколько мгновений она радовалась своей ошибке, но потом с ужасом осознала, что никакой ошибки нет.

Известный дипломат Гарайский стоял в конце аллеи, как всегда, в очередном безупречном темно-синем костюме в мелкую полоску, судя по всему, только что вышедший из — за стола переговоров. Правда, скорее все-таки выбежавший, поскольку дышал он прерывисто, волосы падали на лоб не по задумке стилиста, а от быстрого бега, и галстук сбился в сторону. В руке он держал какой-то предмет, — в нем Эстер, прищурившись, опознала пистолет, который сегодняшней ночью отпихнула ногой под кровать в номере. Ствол слегка качался — видимо, для Вэла это был первый в жизни опыт наведения оружия на живую мишень. Вряд ли он помнил о том, что пистолет полностью разряжен.

Двое, державшие Эстер, настолько поразились увиденным, что немного ослабили свой захват.

— Эй, уйди с дороги! — сказал один из них. — Не понял, кто мы? И радуйся, если мы забудем, что ты поднял на нас оружие.

— Я прекрасно понял, кто вы, — Вэл иногда задерживал дыхание, чтобы говорить более ровно. — Отпустите ее, и я не буду стрелять.

— Ты в кого собираешься стрелять, тронутый? И таким еще позволяют работать в Энергетической коалиции! Ты соображаешь, что говоришь?

— К сожалению, — Вэл слегка покачнулся. Похоже, они постарались надавить на него через хэнди-передатчик — люди вне Круга были полностью открыты для воздействия Бессмертных. — Я почти тридцать лет работал переговорщиком для Бессмертных. И я хорошо научился говорить на понятном им языке. Не трогайте то, что принадлежит мне, и я не трону вас.

Подручные Нежданова переглянулись и дружно захохотали.

— Во дает — такой наглости еще не доводилось встречать!

— Это будет даже весело! Как думаешь — если мы пошлем импульс с двух сторон, он сойдет с ума?

— Да он и так уже свихнулся, раз путается под ногами!

Эстер внезапно поняла, что оцепенела, и не может не то что двинуться, даже закричать, хотя это ей на данный момент хотелось сильнее всего. Она застыла с заломленной рукой, прижатая к боку одного из похитителей, упираясь одним коленом в песок. Она ясно видела, как во взгляде Вэла что-то сдвинулось и поплыло, а зрачки сузились до предела, как бывает от невыносимой боли. Он подошел уже достаточно близко, чтобы она могла это видеть. Но Эстер по-прежнему не кричала, только дернула губами в тщетной попытке их разлепить.

Она заметила еще одну деталь — у происходящего появилось двое свидетелей. Из особенно пышного розового куста посередине аллеи, раздвинув ветки и не думая дальше оглядываться по сторонам, что очень бы не помешало в столь неспокойной обстановке, вышли двое и остановились на дорожке в нескольких шагах. Один, смуглый и горбоносый, хотел сложить руки на груди, глядя на открывшуюся сцену с явным неодобрением, но только качнул пустым рукавом рубашки и обхватил себя за плечо одной рукой. Другой засунул руки в карманы и со скучающим видом стал разглядывать поочередно то небо, то песок аллеи. Эстер могла бы поручиться, что он насвистывает себе под нос, хотя сейчас ей казалось, что все звуки вокруг умерли, так сильно сдавило голову.

Излишне говорить, что второй свидетель был примечателен высоким морщинистым лбом с характерными залысинами, носил ярко-малиновую рубашку и шорты, немного неприлично смотрящиеся на фигуре с кривоватыми ногами, но, похоже, был абсолютно в себе уверен, поскольку с его губ не сходила несколько глумливая усмешка.

Но остальные участники сцены не обратили на них внимания, поскольку были слишком заняты выяснением отношений. Взгляд Вэла внезапно прояснился, он бросился вперед и, схватив одного из Бессмертных за плечо, оторвал его от Эстер и толкнул в сторону. Второму он совершенно банально и без всякого почтения шарахнул тяжелым пистолетом по лбу.

Бессмертные особой физической силой не отличались, поскольку развивать им ее в общем-то было ни к чему, в их распоряжении было множество других видов оружия и способов воздействия. И, сделавшись Бессмертными, неуязвимыми они не становились, поэтому противник Вэла закатил глаза и начал падать. Со вторым даже не пришлось разбираться — он перевернулся на бок, резко вскочил, но бросился отнюдь не в атаку на ничтожного смертного, а бегом по аллее, в ужасе оглядываясь через плечо. Заметив, что Вэл поднимает руку с пистолетом, беглец с треском обрушился в кусты.

На самом деле Гарайский всего лишь пытался в полной растерянности провести рукой по лбу.

Только Эстер считала, что растерянность — чересчур дорогое удовольствие в подобной ситуации.

— Бежим! Скорее! — она схватила его за рукав и дернула.

— Торопиться как раз некуда, — вальяжно заметил подходивший Лафти. — Вы оба и так уже много чего натворили второпях. И потом, куда вы, интересно, побежите? За отелем внимательно наблюдает твой недавний знакомец из Непокорных. Заряды у него везде заложены хорошие, можете мне поверить. Сколько дней сроку он тебе предоставил на решение своей задачки?

— А твоего совета не спрашивают! — выпалила Эстер, оглядываясь вокруг в поисках слетевшей туфли. — Уверена, что ты и подсказал Непокорным всю блистательную операцию, вот их и консультируй дальше!

— Даже обидно, — Лафти выпятил губы и скосил глаза, — мы, можно сказать, появляемся тут как в театре, когда героям грозит неминуемая гибель… Тирваз вон из кожи вывернулся, чтобы победа в бою досталась твоему Гарайскому… А то ведь из него умелый поединщик, как из тебя балерина.

— Ты на что намекаешь? — Эстер настолько потеряла всякое осознание происходящего, что замахнулась туфлей. — Ты на себя посмотри!

— А что? — Лафти ехидно ухмыльнулся, но все-таки замахал поднятыми руками в качестве примирения. — Ах, нет, я просто имел в виду, что ты создана в первую очередь для интеллектуального труда…

— Ты еще долго будешь валять дурака? — спросил Тирваз, остановившийся за его спиной. — Время уходит. Или я буду требовать, чтобы прекратили все действия по твоему плану.

— Ну почему все военные такие зануды? — Лафти скривился. — Ладно, пошли в нашу славную милую виллу, отдохнем в прохладе и поговорим о трудах грядущих.

— Я никуда не пойду, — внезапно произнес Вэл, отбрасывая в сторону пистолет с таким выражением лица, будто держал в руках гадюку. — Пока вы мне не объясните, кто вы такие и что здесь происходит.

— Господин Гарайский, вам по долгу профессии известно, что переговоры гораздо проще вести в спокойной обстановке. А не под выстрелами, на солнцепеке, в приятной компании валяющихся без сознания врагов. Поэтому рекомендую к нам присоединиться.

— Вэл, ну пожалуйста…

— Я никуда не пойду.

— Так и будете здесь стоять? — поразился Лафти.

Похоже, насмешливый голос странного существа все-таки привел Вэла в чувство, и он постепенно начал возвращаться к своему привычному состоянию внешне холодного и невозмутимого, до крайности острого на язык и в душе переживающего каждый незначительный промах человека.

— Я имел в виду, что ваша компания не кажется мне обществом, в котором можно спокойно вести переговоры. Да и вообще что-либо делать спокойно.

— Ну почему же, — Тирваз спокойно пожал плечами. — Если на время убрать этот ходячий источник бедствия, то с нами вполне можно иметь дело.

— Если они останутся с тобой, Тирваз, то единственное, что можно гарантировать — это развлечение в виде мордобоя на каждом углу. Я, по крайней мере, предпочитаю в виде оружия слово.

— Но пока что действуете им не очень хорошо, — Вэл слегка поклонился, не глядя в сторону Эстер. — Не убедили. Счастливо оставаться.

— А куда вы, собственно, планируете пойти, господин Гарайский? К вашему покровителю Нежданову после того. как подняли руку на Бессмертного из его свиты? Или, может, к Сальваторе Перейра, который просто мечтает вас видеть? Прямо-таки сгорает от желания, после того как ему сообщили, будто Ярослав Нежданов решил изменить существующий закон и заново наделить вас Правом Бессмертия? А тут вдруг в открытом бою с двумя Бессмертными вы не реагируете на импульсы их хэнди-передатчика? Как бы можно было объяснить такую неожиданность?

— Ты… — Эстер даже задохнулась. — Да ты…

— Ваши мосты сожжены, господин Гарайский. И потом мы решили, что вы нам пригодитесь. Вы весьма благотворно действуете на одну рыжую особу с дурным характером. В вашем присутствии у нее сразу появляется понимание смысла жизни и желание творить подвиги. Это ведь так редко в наше время.


— Объясни мне, зачем ты это сделала?

— Я… я пыталась тебе объяснить. Но я сама до конца не понимаю, что происходит, и кто они такие. Эти двое… и я видела еще некоторых. Вэл, только не считай меня сумасшедшей — но я действительно не уверена, что они всего лишь люди.

— Я не об этом, — Вэл устало бросил пиджак и опустился в кресло, откинув голову назад и закрыв глаза. Сейчас он выглядел ровно на свой возраст или даже старше. — Если я не ошибаюсь, то ссора между Перейрой и Неждановым — дело твоих рук?

— Да, но… не совсем, понимаешь… — Эстер запнулась, остановившись посередине комнаты. Добавить ей в общем было нечего, поскольку объяснения все выглядели совершенно нелепыми.

— Стелла, — он произнес ее имя без всякого выражения, — это было дело пяти лет моей жизни. Северная энергетическая коалиция строилась на союзе между Торговой лигой и месторождениями Нежданова. Ты знаешь, к чему должно было привести ее создание? Да, это сложная цепочка договоров между государствами, это новый уровень дипломатических отношений, пятьсот человек в моем департаменте последний год работали только над документами по всем договорам. Но это еще означает снижение цен на энергию для всех людей Северного континента. И относительную гарантию — хотя бы лет на двести вперед — что они не вырастут. Теперь это все перечеркнуто.

Эстер смотрела на него, прижав обе руки к горлу. Вэл сейчас ее не видел, он говорил с закрытыми глазами. Ужас, нежность, жалость, тоска и неизбежность смешались на ее лице, она несколько раз пыталась заговорить. Ей хотелось, как прошлой ночью, положить голову ему на колени, но она была уверена, что он ее оттолкнет. Она неплохо успела изучить все выражения его лица.

— Послушай… я все понимаю… — она еще пыталась держаться, — но если бы я это не сделала… может, через сто или двести лет, а может, гораздо раньше, всем людям было бы все равно, по какой цене они покупают энергетические брикеты. Ты можешь меня выслушать? Ты ведь не был тогда в Мультибанке, когда Фейзель приказал начать газовую атаку!

— Я стоял рядом, — он не открыл глаза, но на секунду отвел рукой волосы со лба. И Эстер с ужасом увидела умело скрытую, но теперь отчетливо заметную седую прядь в темных волосах.

— Вэл… — пробормотала она, — я не знаю, что со мной происходит последнее время… и самое страшное, что я втягиваю в это тебя… но я чувствую, понимаешь, что нас всех действительно ждет что-то жуткое, если мы не изменимся. Ты отказался от Бессмертия, значит, ты не боишься смерти? Так, как все остальные, которые готовы каждое утро лизать сапоги Бессмертным, лишь бы получить надежду на бесконечно долгую жизнь?

— Мне просто интересно, — на секунду его лицо стало почти прежним, потому что в углах глаз возникла улыбка, — что же там будет дальше.

— А если ничего не будет? Если вдруг исчезнет вообще все, навсегда? Потому что мы нарушили все возможные законы существования, и не будет больше ни того мира, ни этого? Связь порвется, и все схлопнется, останется только остывающая черная дыра в пространстве? Это ведь и есть самое страшное, а не три сэкономленных каждый месяц кредита для домохозяек в твоем драгоценном Амстердаме!

— Стелла, ты же вроде уже взрослая, — Вэл обреченно дернул углом рта, — а до сих пор погружена в какие-то свои легенды.

— Легенды?!

Какое-то время она еще хватала себя за шею, пытаясь замолчать. Но потом поняла, что если не заговорит, то взорвется на месте не хуже той бомбы, которая мирно отсчитывала положенное время рядом с ними, если доверять словам Харри.

— Вы упрекаете меня в недостаточной заботе о нуждах простых людей, господин Гарайский? Что же, вы ведь сами приложили руку к тому, чтобы отделить меня от толпы. Поэтому не удивляйтесь, что интересы смертных для меня — ничто.

— А в чем заключаются твои интересы?

Он вновь плотно закрыл глаза.

— А вы еще не поняли? — Эстер подбоченилась. — Конечно, исключительно в том, чтобы развалить Энергетическую коалицию, оторвать вас от нее, сплести сложнейшую интригу, поссорить со всеми и привязать к себе хотя бы на несколько месяцев! Видите, насколько я талантлива? Гэлларде такое и не снилось!

— Стелла, в этом доме, наверно, очень много комнат. Ты не могла бы… пойти куда-то еще?

— Опять боитесь не сдержаться?

— Да, я боюсь… что начну относиться к тебе совсем по-другому.

— Плевала я на это!

— Зачем же ты тогда хотела привязать меня на несколько месяцев?

— Из прихоти! — закричала Эстер, тщетно пытаясь справиться с глазами, из которых вдруг что-то потекло. — Понятно? Я вас бы бросила, не дождавшись даже конца этого срока! А для чего еще нужны смертные — минутное удовольствие, не больше!

Она бросилась к двери, не оглядываясь, потому что ей было страшно посмотреть, какое у него сейчас выражение лица. Впрочем, дверь услужливо распахнулась — на пороге стоял Лафти, глядя на нее с обычной ухмылкой. Казалось, все происходящее его искренне забавляет.

— Не хочу прерывать ваш в высшей степени увлекательный диалог, киска, но с тобой очень хочет поговорить некий субъект. И если я правильно понимаю его намерения, тебе лучше к нему выйти.

Харри спокойно сидел на краю бассейна, свесив ноги в воду, и задумчиво болтал ими. Учитывая, что на нем были вместо шорт со шлепанцами длинные светлые брюки и довольно дорогие ботинки, смотрелось это как логичная часть окружающего безумия. Черное облако дыма, поднявшееся над одной из горящих вилл, висело над его головой.

— Госпожа Ливингстон, — произнес он, адресуясь к тени Эстер, упавшей на воду бассейна, — я предупреждал, что у меня несколько другой счет времени. Я не могу тянуть бесконечно, как ваши друзья Бессмертные. Что вам удалось узнать?

— Ничего, — Эстер сглотнула и сделала шаг назад, настолько ей захотелось столкнуть его в воду. — А даже если бы и узнала — вам бы ничего не передала.

— Глупо, — Харри пожал плечами. — Вместо того чтобы принести своему любовнику бессмертие, вы его убиваете. Или он вам надоел?

— Да он плевать хотел на ваше бессмертие! — Эстер сорвалась на крик, не выдержав. — Он и так будет бессмертным, но по-другому! Когда вы все научитесь понимать элементарные вещи?

— Я прекрасно понимаю главное, — Харри наконец обернулся и внимательно посмотрел на нее. Глаза у него были совсем воспаленные, наполовину скрытые за припухшими веками. — Сейчас в "Платинум Бич" между свитой Перейры и Нежданова идет война. Потому что Ярослав Нежданов, не смирившись с ролью самого последнего и младшего, добыл себе копию матрицы Права Бессмертия. Я все правильно изложил?

Эстер лишь махнула рукой. "Кого не послушаешь, везде только Право. Право, Право, одно Право. Все вертится вокруг него. А я даже не сразу почувствовала, когда оно перешло ко мне. Разве что стала еще немного более несчастной, чем до него. Тоже мне, нашли сокровище!".

— Так вот, я переоценил ваши умственные способности, госпожа Ливингстон, но в любом случае вы еще может быть полезной. Сейчас вы пойдете к Нежданову и передадите ему, что до полуночи матрица Права должна быть у меня. Иначе… ну вы найдете, что ему сказать.

— Послушайте, Харри, — сказала она, из последних сил постаравшись, чтобы ее голос звучал убедительно. Она же не дипломат, в конце концов, скорее наоборот. Но она искренне старалась. — Матрицы Права нет ни у кого… ни у кого из них. Я вам ручаюсь в этом. Вы ее не достанете. Зачем она вам? С приходом в мир Бессмертия все стало намного хуже, разве вы не согласны со мной?

— Потому что оно в руках у подлых и беспощадных людей, думающих только о власти над другими.

— Харри, ну ведь люди все такие, просто одни стараются исправиться, а другие даже не дают себе такого труда. Пока они сознают, что жизнь конечна, что надо что-то оставить после себя, пока они понимают, что кроме пребывания в этом мире есть что-то другое, с чем они неразрывно связаны — они будут что-то делать, пусть не все, но некоторые из них. А если сделать безнаказанными и вечными пусть даже самых лучших людей… Харри, это еще хуже, чем наделить бессмертием всех негодяев на земле! Вы можете меня понять?

— Я понимаю ваше отношение к жизни и к людям, госпожа Ливингстон, — Харри усмехнулся. — Мизантропия — это верная спутница несчастной любви. Идите к Нежданову, до полночи уже недалеко.

Эстер посмотрела на быстро темнеющее небо. Со стороны вилл Перейры зажглись прожектора, лучи которых проносились по парку вокруг резиденции Нежданова. Выстрелы стали более редкими, но не думали прекращаться.

— Жаль, что я не увижу вас Бессмертным, Харри Бродяга. Я бы напомнила вам о вашем желании создать золотой век для всех лучших людей. На что вы бы мне ответили, что как раз его и создали — для себя и своих сторонников. Все только ради людей — и этих людей всегда можно перечислить по именам.

— Вы специально тянете время?

"Действительно, глупо, — Эстер встала и отряхнула песок с колен. — У тебя, видимо, совсем помутилось в голове, если ты начала рассуждать о судьбе мира. Когда у тебя самой на данный момент все так ужасно, что хочется завыть. Из тебя сделали какую-то игрушку, которая шагает куда нужно и нажимает на какие-то необходимые рычаги. У тебя жизнь сломана, это понятно. Но своими руками переломать все ему… когда я заранее ненавижу любого, взглянувшего на него без восторга…"

Она посмотрела в сторону дома, в который всего сутки назад вошла в сопровождении Лафти, бормочущего какую-то неприличную песенку, и местного носильщика, искренне пораженного тем, что у жильцов подобных апартаментов из всех вещей одна спортивная сумка.

Вэл стоял в дверях, неотрывно глядя на клубы дыма, постепенно растворяющиеся в сумерках, но начинающие приносить характерный горько-сладкий запах. Заметив взгляд Эстер, он подчеркнуто отвернулся.


Ярослав Нежданов, как оказалось, совершенно не умел держать себя в руках. Вот уже три раза, пытаясь налить себе воды из стоящего на столе кувшина, он смахивал стаканы на пол и проливал воду. А помощников в кабинете, ввиду чрезвычайной секретности происходящего, не наблюдалось.

На четвертый раз Эстер вдруг пожалела его и сама налила воду. Тогда он так вцепился зубами в край стакана, что не смог их разжать, и вода полилась на шею…

Разворачивающиеся перед ней сцены можно было с легкостью разделить на несколько стадий. Первой была страшная истерика, выплеснутая в лицо единственному свидетелю и участнику — Сальваторе Перейра, который насупившись смотрел на все с трехмерного экрана, по-прежнему забравшись с ногами в кресло и вцепившись в подлокотники.

"Теперь я все понимаю! — орал Нежданов, проносясь по кабинету из конца в конец. — Ты специально выманил меня сюда! Чтобы от меня избавиться! Чтобы подставить меня под удар этих Непокорных! Это заговор! Ты хочешь уничтожить одного из Великих Бессмертных! Никто этого так не оставит! А все остальное ты придумал, чтобы меня задержать! Чтобы уничтожить моих соратников!"

— Выпей чего-нибудь, успокойся, — сказал на это Перейра. После чего и последовала серия разбитых стаканов и пролитой воды.

— Хочу обратить твое внимание на одну деталь, мой друг Ярослав, — заметил наконец Сальваторе, поняв, что его собеседник не может сделать глоток, не откусив предварительно кусок стекла. — Я сейчас тоже, как ни странно, лично присутствую в "Платинум Бич". Так что погибнем мы вместе.

Слово "погибнем", дошедшее наконец до сознания Великого Бессмертного, вызвало вторую стадию — просьб и уговоров.

— Он хочет матрицу Права, так давай отдадим ее? Ведь потерять жизнь намного хуже. Потом мы с ним сами разберемся, у нас много союзников по всему миру! А если он станет Бессмертным, с ним можно будет попробовать договориться, ведь правда? Вы же договорились со мной?

— О чем я очень сожалею, — произнес Перейра сквозь зубы.

— Сальваторе, мы должны выбирать наименьшее из зол! Отдадим ему матрицу, я умоляю тебя!

— Хорошо, можешь отдать. Я не против.

Перейра мрачно вздохнул, отвернувшись от экрана, поэтому не видел обращенного к нему лица Нежданова. Вообще Эстер, долгое время переводившая взгляд с одного на другого, сильно пожалела, что в мире почти не осталось художников, рисующих не игривые картинки или заказные портреты. Правда, от правдивого изображения подобных страстей мороз прошел бы по коже, но зато многих бы оно заставило задуматься.

— Я? Ты… ты издеваешься надо мной?

— Ну ты же ее скопировал, и хотел бы я знать как.

Начиналась следующая стадия — клятвы и беспорядочные вопли. Эстер невольно вжалась в кресло, будучи уверенной, что сейчас припомнят все ее заслуги. Но два властителя мира были слишком погружены в собственные проблемы и выяснения отношений.

— Как бы я мог это сделать?

— А ты не пытался?

— Все из нас пытались в свое время, и что?

— Ярослав, я правильно понимаю, что ты очень хочешь жить? Отдай ему матрицу Права, уезжай немедленно к себе и дальше соберем совет Великих. Никто из нас больше никогда не должен покидать своей резиденции, чтобы ни случилось. Нам сейчас не до взаимных обвинений.

— Я не копировал матрицы!

— Хорошо, отдай ему то, что ты не копировал…

— У меня в самом деле ее нет!

Перейра поморщился от крика, но на его подвижном смуглом лице возникло легкое сомнение.

— Слишком много приходится просчитывать последнее время, — пробормотал он. — Вероятность того, что здесь произошло, настолько ничтожно мала, что я не задумываясь сказал бы "никогда" в ответ на вопрос, может ли такое случиться. Теперь еще высчитывать, можно ли скопировать матрицу или получит новую. Предел вероятности будет такой же, но буду ли я теперь употреблять слово "никогда"? И какова вероятность того, что заложенный заряд взорвется?

— Я ничего ему не могу отдать! — надрывался Нежданов. — Ничего!

— Решай сам, — холодно произнес Перейра, — кем быть — Великим Бессмертным или Великим Смертным. Мир в любом случае содрогнется от того, что здесь произойдет. И в прямом, и в переносном смысле.

— Сальваторе, ведь матрица у вас, отдайте ему копию! Ты же не хочешь погибнуть?

— Не хочу. Поэтому займусь делом, и тебе рекомендую сделать то же самое.

Подключи все свои лаборатории — может быть, мы обнаружим заряд и сумеем его обезвредить. Но это единственное, что я могу предпринять. Матрицы у меня нет. Кстати, предлагаю временное перемирие. Думаю, в подобной ситуации стрелять друг в друга — нелепое занятие.

Экран погас внезапно, сделавшись угольно-черным, так что Нежданов, неотрывно глядящий в него, даже зажмурился, но потом резко повернулся к Эстер.

— У меня нет доступа к Праву Бессмертия! Скажи, ну скажи ему об этом!

— Я пока еще смертная, но не смертница, — Эстер фыркнула, подходя к окну. Лучи прожекторов постепенно убирались, уступая место немногим неразбитым фонарям на аллеях садов "Платинум Бич" и крупным звездам, возникающим на небе. — Полагаете, я ему не говорила?

— Так что же делать тогда? Я…умру?

— Видимо да, — Эстер пожала плечами.

— Но это несправедливо! Я же совсем не подготовился! Это обман… они все меня обвели вокруг пальца! Если бы я знал, что так будет, я бы делал все совсем по-другому… И зачем я только разогнал всех священников… думал, что они мне больше не понадобятся… они бы теперь точно что-нибудь посоветовали… — Он опрокинул стул, вскочив, и Эстер поразилась тому, что тщательно приглаженные волосы сами собой пришли в беспорядок, словно повинуясь безумному метанию мыслей их владельца. — А ты, что бы ты мне сказала? Ты ведь тоже погибнешь, со всеми нами вместе?

— Я бы сказала… — Эстер вздохнула, отворачиваясь. — Лучше бы вы подумали о том, что будут говорить о вас после… и что вы оставите за собой…

— Это же нечестно! Какая мне разница, что будут говорить, мне важно, что будет со мной! — Нежданов подался вперед, вцепившись в ее руку, но, похоже, сам этого не заметил. — Ты не думай, я не боюсь смерти, но нельзя же так сразу… В конце концов, все же можно было построить по-другому… Если бы я знал… Меня они все просто дезинформировали…

— Ну вот так и скажете, — Эстер по одному отцепила его пальцы от рукава своего пиджака — когда-то лучшего в ее коллекции, но теперь замаранного сажей и песком и заметно отсыревшего. — Что вы несчастная жертва дезинформации.

— Кому скажу?

— Тому, кто спросит.

— А… если никто не спросит?

— Значит, вас в очередной раз дезинформировали. Видимо, такая у вас невеселая участь.

Эстер усмехнулась и пошла в сторону, тем более что Нежданов и не пытался ее задержать. Он погрузился в общение со своим хэнди-передатчиком, что-то шепотом выкрикивая. Ей вдруг очень захотелось оказаться снаружи, под звездами — там все плохое, что могло произойти, воспринималось бы гораздо легче. Эстер толкнула балконную дверь, и та плавно уехала вправо, открыв темноту, живущую своей, совершенно отдельной и прекрасной жизнью. Черные волны под черным небом бежали, рассыпаясь, по берегу, светлому даже в темноте.

Эстер взглянула вниз — не очень высоко. Близость полуночи придавала ей великолепное равнодушие к возможным повреждениям, возникающим при неосторожных прыжках с высоты, поэтому она перелезла через перила, немного подержалась, повисела на руках и когда поняла, что те готовы оторваться от плеч, разжала пальцы.

В общем, ничего страшного не случилось — только земля, ударившая ее в бок, была слишком твердой, так что дыхание перехватило.

Море было в нескольких шагах — видимо, Ярослав Нежданов, довольно редко выбирающийся из вечных снегов, специально выбрал резиденцию, стоящую вплотную к воде. Эстер скинула туфли и побрела по песку, неотрывно глядя на волны.

Хуже всего было, что она не могла ни о чем думать. Она, гордившаяся именно этим своим умением — найти выход из любой ситуации. Много раз в жизни у нее это выходило, когда казалось, что выхода нет никакого, хотя, конечно, ситуации были гораздо менее фатальные — исключительно стандартные игры бизнеса, когда не сходятся все финансовые потоки и разваливаются все налаженные связи. Но сейчас она просто не хотела прилагать никаких мысленных усилий. Стоило закрыть глаза, она видела лицо Вэла на подголовнике кресла — то лицо, на которое она так и не осмелилась взглянуть, и его наклон головы, когда он отвернулся от нее на крыльце. Это лицо заранее тормозило все возникающие в голове мысли, и они торопливо пятились назад.

Пару минут Эстер вяло представляла себе, что будет в полночь. С удивлением осознала, что долгих размышлений не получится — ей даже завещать нечего, да и некому. Незавершенных дел тоже не было, если не считать пары дизайнерских заказов — но этим с радостью займутся ее приятели-конкуренты. "Молодец, — пробормотала она, подбирая несколько камешков и бросая в воду, — а Нежданову устроила выволочку — да что останется после вас! Да подумайте об этом! А что останется после тебя?"

Камешки были шелковые, выглаженные волнами, и прежде чем бросить, Эстер долго катала их в руках. Ей было так приятно до них дотрагиваться, приятно, как до…

Внезапно она вскочила, словно подброшенная единственной, но от этого не менее ужасной мыслью. Развернувшись, она метнулась обратно на аллею "Платинум Бич", даже не позаботившись надеть туфли, но налетела на Лафти, спускавшегося к воде и задела его плечом.

— Очень торопишься? — спросил он, сощурившись.

— Не до тебя, — буркнула Эстер, но он, оказывается, держал ее за локоть.

— Хочешь, угадаю, куда ты спешишь со всех ног? Если догадаюсь верно, уделишь мне пару минут? До полуночи все равно еще целый час.

— Ты же у нас всезнайка, — Эстер выдернула руку.

— Да в общем не то, что семи, трех пядей во лбу иметь не надо, — Лафти откровенно веселился. — Эстер Ливингстон падает на колени перед предводителем Непокорных и умоляет его, заламывая руки, отпустить ее возлюбленного Вэла Гарайского, позволить ему выйти невредимым за ворота "Платинум Бич" и отъехать на безопасное расстояние. Взамен она обещает открыть ему тайну матрицы Бессмертия, поскольку ей доподлинно известно, где ее прячут. Разве Харри Бродяга не заметил, какими необычными силами окружена она, Эстер?

— А не имеет ли смысл тебе… — Эстер на секунду задумалась, потом договорила длинную фразу.

— Обалдеть! — воскликнул Лафти. — Я это запомню на будущее, очень выразительно! Но чтобы ты могла в этом самом будущем еще больше пополнить мои скудные познания в добрых человеческих пожеланиях друг другу, пора сматываться.

Внезапно вытащив откуда-то длинную веревку, он моментально накинул ее на Эстер, обмотав ее, как кокон, а второй конец с потрясающей беспечностью бросил на песок и через некоторое время подтянул к себе. Эстер, какое-то время сосредоточившаяся на том, чтобы вырваться из внезапной петли, замерла. Рядом с ними остановился, раскинув крылья, большой дельтаплан, из тех, которые использовали гости отеля, чтобы полетать над пляжем. И теперь она была прикручена к его внутренней раме, а Лафти без особых усилий поднял его и оттолкнулся, готовясь взлетать.

— Отпусти! — закричала она, кусая губы до крови, настолько бесполезны были все ее попытки ослабить веревки. — Пусти меня! Я… никогда не буду вам помогать, если не отпустишь!

— Ну, о нем позаботится Тирваз, если захочет, — Лафти усмехнулся, проверяя стропы. — Он вроде как теперь под его покровительством.

— Не смей, пусти меня!

Дельтаплан взлетел. И вовсе не так, как положено похожим на него конструкциям — качаясь на потоках ветра, ловя крыльями воздух. Он полетел словно выпущенное ядро, набирая скорость с каждой секундой, рассекая пространство. Если бы не заслоняющие пассажиров легкие стенки из ткани, которые непонятно как держались на такой скорости, встречный ветер исхлестал бы лицо до крови.

Эстер изогнулась как могла, ударяя пятками по корпусу. Она начала колотиться еще сильнее, когда повернула голову на запад и увидела аккуратно раскрывающийся на горизонте цветок — ярко-оранжевый снизу и черный по краям. Взрывная волна долетела даже до них, заставив дельтаплан закачаться. Кричать она не могла, потому что ветер сразу залеплял рот и уши.

— И почему все бабы такие дуры? — Лафти пожал плечами, лавируя в воздухе и заставляя дельтаплан подняться чуть выше. — Если ты так ищешь смерти, ну потерпи еще пару недель — и все в мире будут одинаково смертны, если ты нам поможешь. И тогда поступай, как тебе заблагорассудится. Что такое несколько десятков дней для настоящей любви, ты ждала и дольше. В чем проблема-то?

Они летели над океаном, ровно и уверенно, и тень от маленького дельтаплана на фоне луны, почти неразличимая, бежала вслед за ними по волнам.

Но Эстер казалось, что все вокруг звенит от ее беззвучного вопля. Что он катится вслед за ними, поднимаясь над кромкой воды и вырастая, как цунами, и скоро накроет их с головой.