"Серебряный вариант" - читать интересную книгу автора (Абрамов Александр Иванович, Абрамов Сергей...)

2. «ВЕСЕЛЫЙ ПЕТУХ»

Ресторацию мы находим действительно в двух шагах на главной улице. Над широким крыльцом висит петух, вычеканенный из меди, тускло-золотистый в лучах солнца. На крыльце лежат два детины, лица у них прикрыты ковбойскими шляпами. Их можно принять за мертвецов, но они только мертвецки пьяны. Мы осторожно обходим лежащих и, толкнув дверь, попадаем в длинный полутемный зал. Здесь полтора десятка столиков и стойка, обитая жестью. Столы почти все пусты, за исключением двух-трех, за которыми сидят парни, обросшие колючей щетиной или уже отрастившие лохматые бороды, и пьют что-то темное – виски или пиво. На нас они не обращают никакого внимания. Мы на них тоже. Не спеша подходим к стойке, где протирает бокалы далеким от чистоты полотенцем лысый старик с недобрыми глазами.

– Два виски, – говорит Мартин, небрежно бросая на жестяную стойку монетку в двадцать сантимов.

– Два виски требуешь, так и плати вдвое, – отвечает старик.

Мартин добавляет еще одну монетку. Так мы учимся здешнему счету.

– А как насчет ночлега, папаша? – спрашиваю я.

Старик долго глядит на нас, как бы оценивая нашу кредитоспособность.

– Есть комната с кроватью, – шепелявит он. – Больше трех человек лежать в кровати не разрешается.

– Нас только двое.

– Все одно – три франка, и деньги вперед.

– Мы от Фляшона, папаша.

Старик добреет, даже улыбается, открывая беззубые десны.

– Значит, завтра с утра на погрузку? Пароход пришел из Вудвилля, знаю. Что ж, можно подождать до расчета с Фляшоном. Ужинать будете?

Ужинаем молча, хотя поговорить есть о чем. Что мы знаем о мире, куда забросила нас судьба? Что пирожок стоит пять сантимов, а полбокала виски с теплым лимонадом – двадцать? Что за десять часов работы мы получим по пять франков, из которых три нужно отдать за квартиру? Да и вообще, что можно узнать об окружающем тебя мире, если целый день таскать на спине мешки с зерном или углем, а ночью спать без просыпа на гнилой соломе?

– Хорошо бы уехать отсюда на этом марктвеновском пароходике, – рассуждает вслух Мартин. – Интересно, сколько стоит билет до Вудвилля?

– Посчитай еще железную дорогу от Вудвилля до Города.

– Ты думаешь все-таки добраться до Города?

– Не век же торчать в Сильвервилле.

– А кого мы будем искать в Городе? – вздыхает Мартин. – Может, кто жив остался?

Утром мы находим Фляшона там, где видели его вчера. Он по-приятельски подмигивает нам, и минут через пять мы получаем всю экипировку грузчика – мешок из дерюги с дырками для головы и рук и пару деревянных крючьев на спину.

– Ну а теперь на речной причал. Сейчас начнется погрузка, – командует Фляшон. Ни имен наших, ни фамилий он не записывает: должно быть, при расчете это не имеет значения.

Мы становимся в цепь грузчиков к длинным штабелям мешков с пшеницей. В каждом мешке не меньше сорока килограммов. С трудом взваливаем его на спину, помогая друг другу. Так же делают и соседи. Потом движемся, согнувшись, по деревянным сходням к трюму на нижней палубе парохода. Трюм неглубок. Мешки складываем внизу под наблюдением кого-то из команды. Не слышно ни шуток, ни смеха, ни ругани – все работают молча, только кряхтят и тяжело дышат. Мартину, идущему впереди, легче, чем мне, – он сильнее, а я через час начинаю задыхаться, нет сил взвалить мешок на крючья, вот-вот упаду. Сзади советуют дружески: «Обожди чуток, пропусти цепь, отдохни. С непривычки всегда трудно, потом втянешься». Но я понимаю, что лучше не будет, десять часов не вытяну.

Через два часа, когда объявляют перекур, валюсь на мешки полутрупом. Наши соседи. Пит и Луи, угощают нас самодельными, скрученными из табачного листа сигарами. Оба они студенты из Города, приехали сюда на каникулы подработать. Живут в порту у сторожа, где платят вдвое меньше, чем мы у Вильсона. Ухитряемся откладывать по три франка в день, сейчас уже накопили по шесть десять на брата. Они рассказывают, что в первые два дня чуть не загнулись, даже пяти часов не вынесли, только по два франка и получили. Не надо слишком сгибаться, – советует Луи, – пусть груз ложится на плечи и крючья. Я следую его совету, и мне чуть легче. До второго перекура еле держусь, но мешок уже с ног не валит. Утираем пот и обмениваемся улыбками с Луи и Питом.

– Выдержали?

– Как видите.

– Я говорил: не сгибайтесь. Мешок не так прижимает.

– Зато память отшибло.

Луи не понимает.

– А что забыл?

– Все. И год, и месяц, и день. Помоги вспомнить.

– Серьезно?

– Вполне серьезно. Подскажи.

– Год шестьдесят первый. Четырнадцатое июля. Пятница. Неужели забыл?

– Смешно, правда? Даже имя забыл. Только сейчас и вспомнил. Я Жорж Ано, а он, – я указываю на Мартина, – Дональд Мартин или просто Дон.

– А мы – Луи Ренье и Пит Селби. Кончаем политехничку.

Все время молчавший Пит кивком подтверждает слова товарища.

– Ты немой? – шучу я.

– Все здесь так думают. Просто болтовни не люблю. А вы неплохие ребята. Даже расставаться жаль.

– Почему расставаться?

– В воскресенье уезжаем, – поясняет Луи. – На «Гекльберри Финне». В Городе к выборам работа найдется.

Я не успел спросить, что за выборы, как Луи продолжил:

– Разыщите нас – поможем. Найти легче легкого. Американский сектор, Сэнд-стрит, общежитие политехнички. А сейчас к мешкам: Фляшон уже машет руками.

Передышка окончена. Снова мешки тяжело пригибают к земле, ломит плечи, трудно дышать. Часа два, может, еще выдержим, но больше не вытянем. Фляшон сам отправляет нас восвояси: «На сегодня хватит, иначе завтра не встанете». И платит каждому по три франка. Мартин угрюмо молчит, а мне даже весело: на целый франк в первый же день Пита и Луи переплюнули.

Вечером расплачиваемся с Вильсоном, мгновенно подобревшим и расплывшимся в улыбке. Даже лысина его, кажется, сияет ярче. Нас заботливо приглашают к столу и вместо холодных котлет подают жаркое из свиной тушенки с бобами. «По заказчикам и заказ», – повторяет хозяин. Но мне и такого изобилия мало: надо восстанавливать силы, и я тут же заказываю еще одну порцию жаркого и пива.

– Жаль только, что Луи и Пит уезжают, – говорю я. – Теряем надежный источник информации.

– И надежных друзей, – добавляет Мартин.

Ресторация постепенно заполняется, вскоре все столы уже заняты. Портовики и матросы в тельняшках, усатые парни в соломенных, как и у нас, сомбреро, фермеры в грязных широкополых шляпах, женщины с белыми от густой пудры лицами. Из соседней комнаты доносится стук бильярдных шаров, чей-то смех и возгласы: «Пять», «Десять», «Плюс десять», «Отвечаю». Похоже, там идет игра.

Мартин лениво встает.

– Подожди минутку. Пойду взгляну.

Третий стул за нашим столом пуст, к нему подходит худощавый человек лет сорока в синем сюртуке и цилиндре, с вьющейся бородкой, как у голландских матросов.

– Место свободно? – спрашивает он.

Я равнодушно киваю, не замечая, что все кругом за столиками сняли шляпы.

– Вы, наверно, новичок в Сильвервилле? – Незнакомец садится напротив.

– Допустим, – отвечаю я.

– И меня, конечно, не знаете?

– Нет.

– Тогда прошу вас не удивляться тому, что сейчас последует.

Хозяин не успевает подать ему бутылку пива, как раздается выстрел и мое простреленное сомбреро слетает на пол. Стрелял верзила с нависшей на лоб челкой, сидящий метрах в пяти от меня. Я подымаю с пола шляпу и говорю соседу:

– Ну и нравы у вас в Сильвервилле!

– Просто люди привыкли, что в моем присутствии снимают шляпу. Я бывший шериф на серебряных рудниках.

– То, что вы шериф и тем более бывший, мне безразлично. Я не нарушаю законов. Жаль только, оружия у меня нет.

– А зачем? – улыбается он. – Что бы вы сделали?

– Наказал бы этого громилу.

– Каким образом? Он же сидит без шляпы.

– Но с бутылкой.

Бывший шериф любезно протягивает мне пистолет, очень похожий на земной «вальтер».

– Стреляйте. Он заряжен. Только если вы убьете или раните кого-нибудь, вас тут же повесят, прямо на улице.

Я беру пистолет. Позади верзилы с челкой виден пустой угол зала и косяк входной двери: пуля наверняка никого не заденет, если стрелять метко, а стрелять я умею, золотые медали имел. Не долго думая нажимаю на спусковой крючок. Бутылка со звоном разлетается на куски, обливая верзилу остатками пива.

– Молодец! – одобряет сосед. – Отлично стреляете. Профессионал?

– Скорее, любитель. Охотник. Жорж Ано. Сейчас работаю на причале у Фляшона.

– Тебе придется самому платить за разбитую бутылку, Пасква, – оборачивается бывший шериф к подскочившему верзиле с челкой, – научись не проявлять самодеятельности до моего приказа.

Верзила, не взглянув на меня, почтительно отступает.

– А вы стоите больше, мсье Ано. Это я вам говорю, Тур Мердок, глава партии «реставраторов». Правда, пока еще не легализованной.

– Крайне сожалею, но ни я, ни мой друг, который сейчас находится в соседнем зале, не интересуемся политикой и совсем не разбираемся в борьбе политических партий. Возьмите ваш пистолет, мсье или мистер Мердок. – И я отдаю оружие собеседнику.

Он приподымает цилиндр, чуть склонив голову.

– А мне это даже нравится, мсье Ано. Разыщите меня в Городе. Я придумаю для вас что-нибудь получше Фляшона.

Мой сосед встает и, бросив на стол горсть мелочи, идет к выходу. Мартин возвращается тут же, глядя ему вслед.

– Кто это?

– Некий Тур Мердок. Кажется, очень полезное знакомство. Глава политической партии.

– Здесь, в Сильвервилле?

– Нет, в Городе.

– Порядок! – смеется Мартин. – Значит, пора ехать в Город.

– На твою сдачу от пирожков? А дальше? Будем откладывать даяния Фляшона?

– Мы не вернемся к Фляшону. У нас с тобой уже пятьсот франков плюс остаток после покупки пирожков и двух шляп.

– Играл?

– Да как!

И Мартин живописует историю еще более неожиданную, чем мое знакомство с Мердоком.

В игорном зальчике, куда он зашел, было дымно и шумно. Мартин посмотрел карамболь на бильярде, постоял возле покеристов, посчитал, сколько раз выпадает пятерка в игре в кости, и пошел к разменной кассе вслед за каким-то фермером в кожаной куртке, от которой пахло коровником или конюшней. Фермер бросил в окошечко на стол серебряную монету в двадцать пять франков, достаточно уже истертую. Кассир, не вглядываясь в монету, смахнул ее лопаточкой в кассу. «Пять по пяти», – сказал фермер. Мартин тотчас вспомнил ошибку пирожника: тот тоже не разглядывал знакомую ему по размеру и весу монету. И Дональд решил рискнуть: заметит или не заметит? Если заметит, можно выкрутиться, сославшись на то, что сам получил ее где-нибудь, извиниться и заменить серебряной мелочью. Так он и сделал. Небрежно бросил на стол два полтинника, побывавшие до этого на Земле в сотнях рук, так что на них при беглом взгляде трудно было разглядеть какое-либо изображение, и сказал: «Мне столько же плюс еще пять». Кассир не глядя смахнул деньги в кассу и отсчитал Мартину десять зеленых фишек. Облегченно вздохнув, Мартин уже смело подошел к покеристам, игравшим не крупно, а скорее прижимисто. Один из них уступил ему свое место. Мартин играл, все увеличивая ставки, выиграл пятьсот с лишним франков и встал. «С меня хватит, ребята», – сказал он.

– А если б ты на шулеров налетел? – спрашиваю я.

– Бросил бы после второго или третьего проигрыша. Ведь начали-то по маленькой. Не пошла бы карта, значит, не пошла. Да и ребята на шулеров не похожи. Либо старатели с рудников, либо здешние скотоводы.

– Что будем делать?

Мартин загадочно усмехнулся.