"«Кавказцы»" - читать интересную книгу автора (Власенко Александр)

1



Жангир был первый «кавказеныш», попавший в питомник Кирово-Чепецкого отдела охраны и в мои руки. Очаровательное тигрово-бурое существо с хитрыми глазками и отменным аппетитом прибыло к нам из Перми. Чтобы Жангирка не скучал и не толстел, я поместил его в один вольер с более старшими «немчиками», которые, ко взаимному удовольствию, день-деньской тискали его и валяли. Впрочем, если «кавказенку» надоедало изображать собой добычу, он начинал не только страшно рычать, но и достаточно квалифицированно для столь юного возраста кусать своих друзей-мучителей за морды и щеки. Однако его редкие контратаки не очень-то походили на вспышки настоящей ярости, а скорее – на репетиции ярости, которая разовьется в полноте и цвете когда-нибудь потом. Позволив себе немножко поагрессивничать, Жангир тут же принимался с удвоенной энергией подлизываться и подставляться в качестве жертвы Способность его к резким и контрастным эмоциональным переходам была выражена заметно сильнее, чем обычно можно видеть у «кавказцев», хотя чрезвычайно быстрые смены настроения, в общем-то, следует считать одной из породных черт их поведения.

Опыта в выращивании кавказских овчарок у меня тогда, естественно, ни пылинки не водилось. Однако же, логически рассудив, что следование общим видовым нормам представителю породы, не испорченной пока еще культурным разведением, вреда принести никак не может, я первым делом ограничил Жангиров рацион, давая ему не более половины того, на что он со своим желудком рассчитывал, и в детстве нажраться от пуза Жангиру ни разу, пожалуй, не удавалось. Но зато возможностей получать физические нагрузки у него имелось хоть отбавляй. Я нимало не беспокоился о том, какие невосполнимые утраты могут быть причинены посредством полуголодного выращивания будущим его габаритам, так важным для выставочных успехов, поскольку всегда предпочитаю здоровую собаку здоровенной. Точно так же, как собаку обученную и воспитанную – безграмотной, что бы там ни говорили о самобытности «кавказцев», чья натура с дрессировкой якобы несовместима. И Жангира я, не откладывая дела в долгий ящик, стал приучать к кормлению из рук, а затем и отдавать мне косточку. Щен, понятно, попробовал на меня крыситься и реветь басом (достойные уссурийского тигра звуки, которые он издавал в таких случаях, рычанием назвать можно было только с большой натяжкой), но несколько достаточно продолжительных трепок за шиворот на манер полоскания тряпки привели его к осознанию порочности подобного рода поступков и доказали мое право вольно с ним обращаться даже в самые священные моменты собачьей жизни.

Когда хорошая погода, свободное время и подходящее настроение разом совпадали, я брал подрастающих щенков на дальние прогулки. Мы часто уходили километра за четыре, на заливные луга, где было просторно, почти безлюдно и экологически относительно чисто. А местами к тому же живописно красиво. Но дорога туда пролегала мимо городской свалки, смердящие ароматы которой вызывали у щенков гамму чувств и реакций, начиная от простого любопытства и заканчивая обильным слюноотделением. «Немчикам», превосходившим «кавказенка» в возрасте почти на два месяца, не понадобились слишком долгие разъяснения на тему греховности посещений сего едва обозримого скопища чревоугодных соблазнов. Пары выволочек и малого количества корма хватило для верной оценки ими текущего момента. После, заслышав команду, щенки грудились около меня, отпихивая друг друга от самого почетного места – непосредственно рядом с моей левой ногой, – и таковой каруселью шли нужный чуть ли не километр, на протяжении коего, оживляя пейзаж, то тут, то там возвышались помойные кучи. Жангир же для себя, после некоторых колебаний, избрал место позади всех и как раз за моей спиной, вне зоны зрительного контроля, и сомневаюсь, что его выбор оказался хоть на гран делом случая.

Пока Жангиру было три месяца от роду, он побаивался отстать далеко и довольствовался кратковременным принюхиванием к ветерку, лишь на несколько секунд приостанавливаясь в особо заманчивых случаях, но тут же спохватывался и пускался вдогонку за нами. Когда же ему стукнуло четыре и звереныша обуяла жажда самоутверждения, он однажды состроил морду кирпичом и неспешно, но и не оглядываясь на мои крики, подался к заинтересовавшей его горе мусора. Настигнутый и оттасканный за шкирку нахал долго сотрясал всю округу душераздирающими воплями, слыша которые человек с богатым воображением мог бы без труда представить себе картину разгула инквизиции, опричнины и «чрезвычайки» вместе взятых. После трепки мелкому прохиндею нельзя было сразу предоставлять свободу, во избежание незамедлительного его побега. Но единственный ошейник, взятый мною на прогулку, оказался Жангиру непомерно велик. Ничего не попишешь, придется поводок петлей надевать на шею. Но щен-то никогда в жизни на поводке не ходил, а потому обязательно начнет рваться и давиться. Непременно перепугается, и вред от такого оборота понадобится после долго расхлебывать. Чтобы не трепать свои и Жангировы нервы по пустякам, стопорю петельку узлом, причем вроде бы петелька довольно тугой получилась. Ан шиш! Стратегические запасы шкуры на шее «кавказеныша» придавали ему свойство повышенной ускользаемости. И десяти шагов не успел я протащить растопыренную тушку по дороге, как поводок почти съехал с головы Жангира, и мне пришлось броситься к щенку, схватить и прижать к земле, покуда он не удрал. Как быть, что делать? Благо, туг на память пришел опыт дрессировки крысы-пасюка (случилось такое со мной в период армейской службы). Крысе ведь тоже ошейник прочно не наденешь – у нее голова уже шеи. Вот и приходилось затягивать ей петлю вокруг живота да только так на поводке и водить. Ну и Жангиру указанное приспособление нацепил я на мягкое брюшко. Волоку за собой, а он, как жирная пиявка, извивается, колотится о землю, орет дурным голосом. «Ой, – думаю, – надо бы мне это гнусное дело скорее прекращать, не то псенок непременно повредит себе чего-нибудь, если не в юном организме, то в голове – точно. Ну хотя бы на сто метров его еще оттранспортирую, а там отпущу, рискну уж». Но едва пропер без остановок вместе с трепыхающимся сокровищем половину того расстояния, как вдруг Жангирка заткнулся, вскочил на ноги и, встряхнувшись, как ни в чем не бывало спокойно побежал рядом со мной. Выражение на морде слегка обескураженное, но не потерянное, а вполне оптимистическое, и глазенки, по-прежнему хитрющие, светятся одной лишь мыслью: «Пусть с ним, фокус не удался и концерт пришлось прервать, но полдня-то еще впереди!» Ну не гад ли, а? Ведь чуть-чуть не купил меня за рупь двадцать своей показушной истерикой! Точнее, уже купил, да случай спас.

В последующие пятнадцать минут я на Жангире, конечно же, отыгрался на славу. Крысячий «опузник» оказался конструкцией крайне удобной для обучения хождению у ноги. Собачий живот гораздо чувствительнее к воздействию, нежели шея. Кроме того, если дрессируемое существо пытается отстать, то от хорошего рывка задние ноги его взлетают в воздух, а таковая потеря опоры приводит собаку в замешательство, и это очень способствует борьбе с упрямством. А уж коли псинка выскакивает вперед, то эффективность применения силы многажды увеличивается. Тут надобно просто повернуть направо и дернуть поводок в сторону, перпендикулярно направлению движения собаки. От верно произведенного рывка редко какая из них не опрокидывается набок.

После мне пришлось применять «опузник» на собаках самых разных пород, как для приучения к движению рядом, так и для отработки комплекса статических команд. А еще он хорош в качестве средства торможения возбужденной собаки в критических ситуациях. Следует учитывать, однако, что использование затягивающегося «опузника» на кобелях в силу определенных их анатомических особенностей требует большой осторожности. Куда лучше, если данное приспособление туго застегивается вокруг живота на карабин. Если мягкий «опузник» нужного результата не дал, то можно надеть с этой же целью рывковую цепь либо собрать подходящую по размеру конструкцию из пары пластинчатых парфорсных ошейников. Но точно так же следует фиксировать нужную ее длину при помощи карабина. И сильные рывки при парфорсном «опузнике» вовсе без надобности – обычно поводок достаточно подергивать и двумя пальчиками. С такою штучкой на брюхе даже у самых медлительных и рассеянных собак вдруг неведомо откуда возникают и темперамент, и обостренная внимательность к сигналам своих дрессировщиков.

Погуляли мы по лугам и двинулись в обратный путь. Едва завиделся первый помойный холм, решил я, дабы не искушать судьбу, подманить Жангира и снова взять его на поводок. Но не тут-то было. Мозговитый сволочной ребенок, как оказалось, загодя просчитал ход событий, занял удобную для старта позицию и, услышав мой зов, немедленно задал стрекача, ориентируясь по вони не иначе как на самые тухлые издержки урбанизации. До того злачного места, что так заинтриговало Жангира в прошлый раз, оставалось с полкилометра, а до питомника, стало быть, поболее двух. Для кросса дистанция, конечно, вовсе не запредельная, но условия ее преодоления уж очень своеобразные. Из четырех «немченышей» то один, то другой, а то и все вместе так и норовят пуститься в погоню за беглецом, и мне стоит большого труда остановками, угрозами и шлепками удерживать их подле себя. Да еще ж важно не упустить из виду мелькающее все дальше и дальше впереди мелкое тигровое чудовище. Совсем отставать от него нельзя, а то и впрямь нажрется какой-нибудь пакости, лечи его потом. Но и скакать за Жангиркой по свалке вместе с многочисленным овчарочьим эскортом я, разумеется, нисколько не собирался. Собственно, приемлемый для меня выход здесь был один – вынудить Жангира пробежать через свалку без задержек и впереди нас примчаться в питомник. Для надлежащего подкрепления психической атаки подбираю по дороге полдюжины более-менее круглых – такие точнее летят – голышей и как могу прибавляю ходу, чтобы в самый ответственный момент оказаться от Жангира на расстоянии броска камнем.

Добравшись до соблазнительной мусорной кучи, мохнатый поганец несколько расслабился, полагая, что намного опередил своих преследователей, и принялся спокойно разнюхивать обретенное богатство. Тем неожиданнее для него было услышать мой близкий крик и обнаружить прилетающие «подарки», одним из которых я его все-таки – с отскока, правда, – зацепил. Щен немедленно рванул дальше, все сильнее отдаляясь от дороги, но при этом то и дело оглядывался, следя за мною. Я же во главе серой стаи продолжил забег по обычному маршруту, показывая, будто хочу отрезать преступного «кавказеныша» от питомника и завернуть его назад, к покинутой помойке. Коварный замысел удался. Действуя в противовес мне, Жангирка кружным путем, в обход нашей группы, устремился со всей мочи к родному дому. Подогнав его еще немножко парой оставшихся камней и убедившись, что обрадованный своему удачному маневру паразит с выбранной дороги уже не свернет, я наконец-то умерил аллюр и отдышался.

В запертые ворота питомника Жангир пролезть не смог и потому, в виду надвигающегося меня, распластался в самой приниженной позе и стал выделывать до невозможности подхалимские ужимки, быстро размахивая хвостом, заваливаясь на спину, улыбаясь и щуря глазки. Ну у кого поднимется рука наказывать полностью осознавшего и глубоко раскаявшегося милягу и очаровашку? Только у человека душевно черствого и грубого. Такого, как я, например. Получив взбучку и лишившись ужина, Жангир не выказал особых страданий, сверх тех, что ему не привыкать было демонстрировать, а мне – лицезреть. Верить его воплям и несчастному виду я отныне не желал. Не то что вожатые, которые, обнаружив поутру прикрепленную на двери в Жангиров вольер табличку с надписью «Не кормить!», один за другим приходили ко мне, пытаясь смягчить вынесенный своему любимчику приговор. Но я был суров и непреклонен, а вечером взялся за воспитание и обламывание так насолившего мне гаденыша.



Три занятия полностью подтвердили мои догадки о том, что по части сообразительности и памяти Жангирка мог дать сто очков вперед многим и многим немецким овчаркам, а уж по части лени и хитрости – и все двести. Кроме того, голод он переносил куда как легче, а халявный кусок зачастую ценил выше трудового. «Запад есть Запад, Восток есть Восток». Однако же попутно с несколькими простейшими навыками общей дрессировки понятия о выгодах послушания и отрицательных последствиях своевольничества уложились в Жангировом мозгу ровными кирпичиками и за столь краткое время обучения. Проблем на прогулках он мне больше не доставлял.

Так уж вышло, что тогда плодами просвещения «кавказеныша» удалось пользоваться недолго. Прогулки наши прекратились по причине изобилия других забот, за малым исключением очень неприятных. Как раз в ту осень до наших мест добрался бушевавший по стране парвовирус, косивший щенков, обычно в возрасте от полутора до трех месяцев, поголовно целыми пометами, и потери питомника были жутко велики. Даже вспоминать об этом не хочу.

Прошел год. Жангира нужно было свозить на областную выставку. Такого красавца показать, безусловно, стоило, хотя он еще и оставался, и выглядел подростком. Средних размеров, сильный, быстрый и ловкий, наш первый «волкодав» обладал врожденным шармом на всю рожу и прекрасной пластикой движений. К тому времени мы его уже держали на посту, и он нес службу с лютым рвением. Всех своих обожал, а прочих яро ненавидел.

Чтобы добраться до выставки, мне предстояло в общей сложности побольше двух часов трястись в основательно заполненном по случаю воскресенья общественном транспорте, потом провести нескучные полдня вместе со злобным «кавказцем» в собачьей и людской толкучке, а после еще и возвращаться назад. Судя по всему, удовольствие обещало быть продолжительным, но однообразным. Выходя с Жангиром из питомника, я уже настраивался на лирический лад, готовясь философски пережить последствия грядущих его подвигов. Запирая ворота на замок и предаваясь упадническим мыслям, совершенно автоматически бросил поводок, скомандовал «Сидеть!» и, лишь сунув ключ в карман, вспомнил, что со мною не кто-то из дрессированных «немцев», а грозный страж блокпостов и участков свободного окарауливания, которому только дай волю, и он скоренько разберет на запчасти всех не успевших смыться окружающих. Враз похолодев внутри и снаружи, я оглянулся. Жангир сидел, преданно глядя на меня. Ах ты умничка! Ведь мы это год назад проходили! А ну-ка, брат, что еще из команд ты помнишь? Жангир помнил все до единой и охотно их выполнял. Я просто воспарил душою, осознав, насколько сократилось количество предполагаемых проблем.

Ну, в общем, добрались мы благополучно. И в автобус Жангир грузился без сопротивления, и ни на кого там понапрасну не выступал. А если ловил чей-либо нескромный взгляд и начинал напрягаться, я его тихонько звал, и он тут же оборачивался ко мне и строил умильные глазки. То же и на выставке. В ринге смирно ходил у ноги, изо всех сил сдерживая желание подраться, а позволив себе забыться на мгновение и зарычать, слышал укоризненно произнесенную мною кличку, в ответ на что принимался старательно изображать вежливую и благовоспитанную собаку. И до того у него мимикрия получалась убедительной, что после расстановки кто-то из судей сказал о нем: дескать, пес приличный и перспективный, но слишком уж какой-то добрый.

Какой он добрый, Жангир показал очень скоро. Привязал я его к дереву, а сам отошел ненадолго, то ли за пивом, то ли наоборот. Попросил на всякий случай кого-то из полузнакомых собачников по возможности приглядеть за моим питомцем, который сразу плюхнулся в тень и буквально слился с сухой землей. Его тигрово-бурый окрас обладал замечательными камуфлирующими качествами. За две минуты моего отсутствия Жангир предпринял две результативные атаки, полному успеху коих помешала только короткая привязь. Обошлось без членовредительства: на неосторожном мужике одежду зацепил да из колли клок шерсти выдрал. Последнее ему и самому не понравилось, потому как налипла длинная шерсть на язык и морду. Лапой содрать ее невозможно, а плеваться собаки умеют только таблетками.

Поскольку боевые действия происходили без меня, никакого нарушения дисциплины в этом, понятно, не было. А было нормальное поведение кавказской овчарки, к которой нужно относиться с уважением. И уж по крайней мере, не лезть к ней в пасть.

Вот что такое хороший «кавказец».