"Альдана Четыре новых человека" - читать интересную книгу автора (Кархалёва Надежда Владимировна)

Глава 1 Дорога в неизвестность

Дима подошел к обрыву и осторожно посмотрел вниз. Там располагалась крохотная деревенька, состоящая из нескольких коттеджей, обнесённых ажурными решётками, кучки облезлых деревянных домиков, во дворах которых пестрели разноцветные «Запорожцы» и прочие чудеса советской автопромышленности, а также небольшого магазинчика.

— Ну что, видно? — раздался за спиной Димы нетерпеливый голос.

— Нет!!!

— То есть?! — парень, секунду назад задавший вопрос, потеснил Диму, пихнув его локтем в бок, вытаращился на крыши деревушки. — Идиот, куда ты нас затащил?

Дима увернулся от него, забрался на здоровенный пень, как на трибуну, и крикнул:

— Народ! Последний раз повторяю: дело дрянь!

Шестнадцать человек лениво повернулись к оратору.

— Уже почти семь, электричка через два часа! Товарищи, не хочется вас огорчать, но нам предстоит мозговой штурм.

Товарищи расселись на травке. Некоторые усердно пытались изобразить, что в их головах происходит некий мыслительный процесс, большинство принялось самозабвенно сплетничать, травить анекдоты и заниматься прочей деятельностью, имеющей к сложившейся ситуации весьма косвенное отношение.

А ситуация была следующая. Сегодня утром студенты-первокурсники группы 1613-А института массовых коммуникаций Дальневосточного Государственного Университета поехали отмечать своё зачисление в оный на дачу Димы Фёдорова, старосты. Для поднятия настроения ещё в электричке было выпито несколько двухлитровых бутылок пива, и к месту назначения все прибыли счастливые настолько, что решили вскарабкаться на какую-нибудь сопку и исполнить там гимн Российской Федерации. Затея удалась наполовину. Студенты покорили один из местных Эверестов, на вершине очень душевно проорали «Россия — священная наша держава…», спустились обратно и… С возвращением на дачу как-то не заладилось. Дорога, по которой компания добралась до сопки, лабиринтом шла через лес; его преодолели, руководствуясь интуицией, женской логикой и твердокаменной верой в то, что интуиция и женская логика не подведут. Сомнения стали закрадываться в протрезвевшие умы тогда, когда лес кончился, а село с Фёдоровской дачей начинаться не спешило. Вскоре и дорога завершилась обрывом. С него наблюдался населённый пункт, но он был без недвижимости, принадлежащей семье Фёдоровых.

Впрочем, через него тянулась широкая полоса асфальта, и она должна была куда-нибудь привести. Проверить, куда именно, мешало одно обстоятельство: студенты слишком удобно развалились возле пня, на котором вещал Дима, чтобы совершать активные действия.

Староста хищно оглядел группу в поисках студента, не успевшего ещё задремать или включиться в задушевную беседу, и соображал, каким же образом заставить этого несчастного… Ну, надо заставить его сделать что-нибудь ради блага группы, не должен ведь Дима в гордом одиночестве суетиться и искать выход из положения.

Вскоре Фёдоров с жертвой определился: Дашка Сотникова сидела на камне и задумчиво грызла сухарики, царапая взглядом небо и верхушки деревьев. Только староста подлетел к ней, как девушка к фауне охладела и, прищурившись, принялась изучать Диму, будто оценивала его и надеялась найти в парне какой-нибудь недостаток.

— Тебе чего?

— Надо сходить выяснить, куда можно попасть по дороге через деревню внизу.

Ожидаемой реакции типа «А почему я?», «С какой стати?» или «Нет уж, другого попроси» не последовало. Совершенно спокойно Дашка спрыгнула с камня и поинтересовалась:

— Напарник не прилагается?

Дима покосился на одногруппников, равномерно распластавшихся по всему обозреваемому пространству, не занятому деревьями и валунами:

— Если планируешь ночевать дома, то нет.

— Отлично! — мирно ответила Дашка и тут же исчезла из поля зрения Фёдорова. Он сперва не понял, девушка сорвалась с места потому, что ей действительно понравилась идея сгонять в разведку, или Дашке просто надоело слушать старосту.

Однако через пару минут Сотникова нарисовалась под обрывом, помахала Диме рукой и скрылась за поворотом. Парень ей тоже помахал. Странная какая-то эта Дашка. Совсем не думает, что говорит, и не осознаёт, что творит. Вечно молчит, иногда может с кем-нибудь парой фраз переброситься, но других слушает очень внимательно. На лекциях в университете сочиняет рассказы, пишет песни и стихи. И всегда всем улыбается. Выглядит не женственно, но мило и трогательно: сильно накрашенные (тёмные тени, чёрная подводка и сантиметра два туши) глаза, так что кажется — они у Дашки в пол-лица; короткие, чуть выше плеч, волосы, желтые, с рыжими и шоколадными прядями, сильно разлохмаченные, штанишки широкие, кроссовки (хотя ростом девушка на голову или две ниже своих однокурсников). Однако непохожесть на других и делала её привлекательной. Парень из группы, Саша Верников, безнадёжно влюблён в Дашку, она обожает его как самого родного человека на свете, как лучшего друга, и только. Верников — единственный, с кем эта девушка тесно общается. Ещё Алина Волкова ей кто-то вроде подруги, но не совсем — в первый день занятий случайно оказались на соседних партах в аудитории, так и стали держаться вместе, но только в пределах университета.

Проводив Дашку, староста плюхнулся на землю и закурил.

Тем временем Сотникова уже стояла на мостике через грязную речку, в которой плавали консервные банки, пластиковые бутылки и целлофановые пакеты, а вода была цвета кофе с молоком. Облокотившись о перила, девушка опять обратилась к небу. Оно, пожалуй, самая красивая часть пейзажа вокруг, в пушистых облаках не прослеживалось ни малейших признаков цивилизации. По земле же змеилась дорога, вдоль утыканная рекламными щитами; длиннющая, как река Нил. Нет, не Нил — Стикс, через царство мёртвой природы, потускневшей и задохнувшейся в выхлопных газах. Перед глазами расплывается огромное серо-зелено-коричневое пятно, в котором невозможно что-либо разобрать.

И ведь считается, что за городом человек отдыхает от проблем и обязанностей, преследующих его в повседневной жизни, напичканной высокими технологиями, СМИ, душными тесными помещениями, где не хватает солнечного света и свежего воздуха. В действительности же, очутившись на природе, представитель рода Homo Sapiens не спешит с ней воссоединяться. Наоборот, начинает воспринимать её как пространство, которое надо чем-то заполнить и как-то использовать. До тех пор, пока в ней не появится что-то искусственное, природа для человека — нечто непонятное и поэтому бесполезное. Вот из окон Дашкиной квартиры недавно открывался чудесный вид на море, на горизонте — кардиограмма гор. Теперь море закрывает собой десятиэтажный кирпичный урод из десяти подъездов, перед ним ехидно сверкают припаркованные автомобили.

Стоит думать о том, чтобы спасаться. От прогресса, пожирающего каждую частичку планеты Земля. От бесчисленных торговых центров, вылезающих, как прыщи, пока памятники архитектуры давно минувших столетий умирают. От идиотских неоновых вывесок, под натиском которых звёзды болезненно ссыхаются и становятся незаметными. От самих себя, читающих статью об экологической катастрофе дома, а на улице выбрасывающих банку из-под пива в кусты, решив, что десять метров до урны для мусора — это слишком далеко. Нет, человек не венец природы, а главная её ошибка.

Под натиском столь печальных мыслей Дашка опустилась на ковёр из пыли и обхватила голову. Нет смысла тащиться дальше, однозначно дорога прямо до Владивостока, а деревня в глубинке, куда, после того, как высадишься с электрички, сорок минут спортивной ходьбы. В череп стала долбиться досада. Ну почему всё получается именно так? Иногда девушке казалось, что она родилась не в то время и не в том месте, слишком уж часто она ощущала себя не Дашкой, не Дарьей Александровной Сотниковой, а исправно функционирующей биологической единицей. В самом деле, как-то странно именовать жизнью перемещения от места жительства к месту учёбы (работы, отдыха) и обратно. Хотя кто-то на подобное существование не жалуется, кто-то даже в нём умудряется находить счастливые моменты, ими и дышит; кто-то и вовсе из таких кусочков радости строит себе что-то, немного похожее на такую жизнь, какой она должна быть: яркую, разноцветную, кипящую, где, может быть, даже выплавляется добро для других. Дашка выбрала наихудший вариант: стремление создать что-то в этом роде при полнейшем нежелании хотя бы план действий наметить.

Чувство собственной бесполезности грызло Сотникову с тех пор, как она научилась мечтать. Другие девочки грезили карьерой или богатыми кавалерами. Дашка же в своих фантазиях спасала вымирающих животных, изобретала лекарство от смерти и устанавливала государственный строй, при котором не существует денег, потому что из-за них — большая часть преступлений, убийства, грабежи и прочие кошмары. И профессию люди выбирали бы по велению сердца, не заботясь о прибыли, которую она может приносить — если бы не придумали деньги. Любили бы не за счета в банке, а за ум, красоту и широту души. Но так не бывает, да и не будет. Никогда.

Поэтому для Дашки один из самых жестоких философских вопросов — каково моё призвание — оставался открытым, и уже начинал нарывать, как необработанная рана. Обработать нечем — рецепт может выписать только сама Дашка, но и она не знает точный диагноз.

Стал накрапывать противный, мелкий дождик. Девушка ещё чуть-чуть посидела, впадая в состояние, когда в голове всплывает туча мыслей, они сталкиваются, отлетают друг от друга, ударяясь о стенки души, выбивают оттуда новые; и оказывается, что в душе им тесно, они рвутся наружу и причиняют почти реальные физические мучения. Дашку слегка подташнивало, всё тело ныло. Дальше здесь находиться сил не было, под тонкую курточку пробирались холодноватые капли, насквозь промокли кеды. Окончательно добила внезапная жалость к себе, одинокой и нечастной. Зачем она вообще поехала на дачу к старосте?! Ведь догадывалась, что на приятные впечатления день окажется беден.

Сотникова встала, побрела назад, к одногруппникам. Хотелось повернуть в другую сторону. Дашка замедлила шаг, над каждой лужей останавливалась и смотрела, как её отражение распадается под кругами от врезающихся в воду капель.

— Что ты там застряла, поднимайся, живо!

Как ни старалась, а всё-таки возвратилась. С обрыва по камням почти бегом спустился Верников и, не дав опомниться, потянул за собой наверх. Там её поджидали довольно кислые и потрёпанные физиономии, упорно молчавшие, как партизаны на допросе. Староста процедил:

— Явилась. И что расскажешь?

По Дашкиной щеке побежала слезинка, вторая, третья… Дождь превратился в ливень, он скрывал, что девушка плачет. Дашка выдохнула: «Ничего», — и слилась с толпой. Верников, невероятно расстроенный, выцепил Сотникову, стиснув руку девушки так, что у неё хрустнули пальцы, притянул к себе, обнял сзади за талию. Даша закрыла глаза. Шум дождя, перебранки и выкрики одногруппников слились в далёкий неясный гул, девушка почти успокоилась. В сознании наконец-то наступило затишье. Чтобы ненароком не вызвать новую волну переживаний, Дашка стала вслушиваться в ровное Сашино дыхание, ни на что не отвлекаясь и ни о чём не думая. Верников понял, что он сейчас тот, ради кого она ещё не сошла с ума, и обнял девушку крепче. Вокруг них выросла невидимая стена, защищающая от происходившего тут безобразия.

— Вы, двое, заканчивайте с нежностями, все собрались уже! — Фёдоров одним ударом снёс полстены, в образовавшуюся дыру со свистом ворвался ветер вперемешку с обрывками нецензурных дискуссий на тему, кто без спроса ополовинил последнюю бутылку пива и как отвратительно прошёл день.

Не выдержав такого напора, стена рухнула. Оказалось, за ней смеркалось, народ в спешке собирал вещи и плавно стекал к дороге. Дашка отделилась от Верникова, выудила из грязи свой рюкзак (на котором красовался отпечаток чьего-то ботинка сорок пятого размера), покидала туда барахлишко, что привозила с собой (к слову, утром это было не барахлишко, а пластиковые контейнеры с салатами; салаты употребили по назначению, а контейнеры постигла участь рюкзака, и они малость деформировались). У Саши из ручной клади (не употребляемой в пищу) имелась только гитара (прекрасно сохранившаяся), он схватил её, и Дашка с Верниковым поплелись за группой.

Чистейшая дождевая вода, падая на землю, обращалась в липкую жижу, сперва затруднявшую движение; вскоре к этому привыкли и не обходили коричневые болота, терпели булькающую в обуви и под штанинами грязь, шли прямо, прямо. Даже самые убеждённые оптимисты не отрицали, что группа сбилась с пути окончательно.

В полвторого спохватились, что незачем торопиться с целью успеть на электричку (разве что на утреннюю) и что потребность во сне требует удовлетворения. Решили: пока все восполняют её прямо на обочине, два человека голосуют (если один заснёт тоже, второй его тормошит). Утомятся настолько, что будут валиться с ног, — разбудят следующую пару. И так, пока не поймают попутный транспорт.

Первыми на вахту определили старосту и Верникова. Компания пыталась заснуть. Вместо постели — куртки и ветровки, у некоторых роскошь — вместо подушек рюкзаки и животы рядом храпящих. Ливень прекратился. Саша бренчал что-то на гитаре, Дима напевал себе под нос. Остальных, кроме Дашки, задушил Морфей.

Сотникова ворочалась. Коленкой ударилась о столб с дорожным знаком. Выругалась. Потянулась. Зевнула. На посту вместо Верникова и Фёдорова торчали Шабанов и Колесников. Получается, Дашка всё-таки прикорнула ненадолго. Её организм посчитал, что этого достаточно, и девушка ощущала просто неправдоподобную в это время суток бодрость. Ещё было очень скучно. Она попробовала вступить в разговор с парнями, но те лишь невнятно мычали, терпя поражение в борьбе со сном. Дашка их подменила. Скучища. Принялась дефилировать взад-вперёд до легкого головокружения. Сделала зарядку — зря, новый прилив энергии. И вдруг…

Вдалеке — две фары!!! То, чему они принадлежали, резко остановилось. Это удивило. Стоит плотный туман, видимость отвратительная, на расстоянии нескольких метров разобрать уже ничего нельзя. Машину возможно было разглядеть исключительно из-за горящих фар, а группу студентов туман скрывает надёжно.

Прошло пять минут. Два светящихся пятна оставались на месте. Мотор заглох? В машинах Дашка разбиралась плохо, но была уверена, что в подобных случаях водитель не станет сидеть в салоне и ждать, когда мотор заработает снова. Туман мешал видеть, но не слышать: там, где желтели фары, возня ещё не раздавалась. Пойти да глянуть, что там происходит?

— Саша!

Парень разлепил веки:

— Ммммм…..

— По-моему, там машина! До нас не доехала, затормозила, вроде у них технические неполадки. Проверим?

— Не шутишь?! — Верников подскочил и дёрнул на трассу. — Где?!

Сотникова указала кивком и рванула за Сашей.

Друзья не успели добежать до цели — водитель продемонстрировал на редкость неадекватное поведение: развернулся и покатил обратно. Задние фары у авто не были включены.

Дашка и Саша, будто привязанные к багажнику, понеслись за машиной. Разумеется, не угнались. Подозрительное транспортное средство бесследно растворилось.

Секундная тишина — и Дашку сразил приступ истерического хохота, классика жанра, с принятием горизонтального положения и битьём кулаками по земле.

— Я… я… я бы удивилась, если бы сейчас нас подбросили до города и всей этой пьесе абсурда пришёл бы конец! За… закон подлости, — скрючившись в вопросительный знак, Дашка проковыляла на разделительную полосу, выпрямилась, театрально откинула руку. — Что теперь? Молния? Метеорит? Не тяните, я морально готова! Кончилось воображение? Ладно, я согласна на более приземлённое — пусть меня собьёт джип! Хорошо, легковушка! Мотоцикл!! Мопед!!!

Саша сорвал где-то дохленький белый цветочек, вложил в Дашкину ладонь.

— Браво, браво, — похлопал ей.

Девушка расшаркалась и раскланялась, понюхала цветок, элегантным жестом бросила его Саше. Верников схватил заморыша, тот с хрустом рассыпался. Романтика; Даша, в лунном свете кружившаяся в вальсе, неотразима, сногсшибательна, великолепна… и недосягаема. Дашка втянула в танец Верникова, мурлыкая под нос «На небо за звездой…» Невесомая и беззаботная, как солнечный зайчик. Огоньки в глазах — точь-в-точь стёклышки в калейдоскопе, складываются в разные картинки, разные настроения. Чертёнок с нимбом над рожками, крепко держит за руку, он чувствует, как её тепло разливается по его клеткам. Сердце Верникова трусливо съёжилось — стоп, надо как-то уйти от продолжения, пока не поздно…


Он познакомился с Дашкой в пору вступительных экзаменов, столкнулся с ней возле стенда, где висели результаты теста по русскому. Жизнерадостная девчушка, узнав, что набрала девяносто баллов из ста, кинулась душить в объятиях подвернувшегося ей Сашу. Через минуту он получил свободу, но ненадолго — глянули его результат (восемьдесят пять баллов), и девушка снова повисла на Верникове с визгом: «Поздравляю!!!». Она настолько искренне радовалась его успеху, что Саша, не находящий ничего особенного в своих высоких баллах (русский ему давался легко), сам пришёл в дикий восторг. Только вчера то, что он поступит в университет, было само собой разумеющимся; теперь это представлялось чудом — он же принадлежит удивительному студенческому сообществу, где каждый день — сплошной праздник. Этот день не исключение, вот девушка и празднует, почему бы ни присоединиться к ней?

Потом они гуляли по центру города, кормили голубей булочками, кидались друг в друга кусочками сахарной ваты, брызгались водой из фонтанов, катались на колесе обозрения и объелись в кафе пирожными. На остановке прощались с клятвами позвонить на следующий день. Идиллию нарушила подоспевшая Дашкина маршрутка. Когда основная масса спешащих домой погрузилась в автобус, то и девушка робко отступила к его дверям, поднялась было в салон, но в последний момент, крикнув водителю: «Подождите!», обратно выбежала на остановку, чмокнула Сашу в щёку — и пулей обратно.

Двери захлопнулись, автобус тронулся, Верникову стало ясно: это Она.

Верников с Дашкой виделись ежедневно, уже не дурачились, а делились самым сокровенным и наболевшим, любовались Владивостоком с видовых площадок.

Через неделю знакомства, Верников признался ей в любви. Заветные слова были произнесены, когда Саша и Даша встречали закат на сопке возле дома Сотниковой, откуда открывался вид на море. Радостно-нежным шёпотом девушка ответила: «Я тебя тоже» и… остолбенела, вникнув в смысл Сашиного признания. Она начала что-то объяснять, запинаясь, вымучивая из себя по слову, словно каждое щетинилось, как дикобраз, и иглы мешали им выскакивать из горла. Суть её стыдливого оправдания перекрыла Верникову кислород. Нет. Нет… НЕТ!!!

Он не помнил, как добрался до квартиры. Утром пришла Дашка, отпаивала его чаем, успокаивала, на самом деле пытаясь внушить себе, что трагедия Верникова, черневшая и над ней, безболезненно рассосётся. Как бы то ни было, к началу учебного года Саша смирился со своей участью, Дашка — со своей. Группа терялась в догадках: в каких отношениях состоят Верников и Сотникова: брат и сестра или парочка?

Нелепый и гадкий случай произошёл на гулянке по поводу дня рождения Алины Волковой. Развлекались всю ночь, Алинины родители благоразумно решили временно предоставить доченьке апартаменты в личное пользование и дематериализоваться к знакомым. После энного количества бокалов, фужеров, стопок и рюмок за именинницу Сашина страсть к Сотниковой, с таким трудом забитая до коматозного состояния, вновь разгорелась. Дашка в спальне прихорашивалась перед зеркалом, Верников проскользнул к ней. Девушка, увидев его отражение, обернулась. Саша провёл ладонью по её щеке.

— Я люблю тебя.

Она отвела от своего лица Сашину руку, пристально посмотрела на Верникова. Он был готов принять за знак взаимности любую Дашкину реакцию, исключающую решительный отказ. Такового не было.

Саша наклонился к девушке, поцеловал. Предпочёл не заметить, что она не отвечала на поцелуй; не отрывался от её губ, сильнее прижимая Дашку к себе. Контроль целиком утерян, свободной рукой Саша настойчиво гладил её по бедру. Дашка сдалась, запустила пальцы в его волосы, сплелась с ним в одно целое. Они переместились на кровать, не прекращая поцелуя, в процессе кое-как разделись… Верников стал у Дашки первым мужчиной.

После всего, когда через порыв первобытной страсти начал пробиваться голос разума, над Сашей постепенно сгущались тучи подозрений. Чего-то тут недоставало, но чего именно? Вроде всё превосходно было, он и не ожидал, что Дашка отдастся ему с таким безрассудством, можно подумать, она этого так же долго хотела. Природная скромность ей раньше мешала? Вряд ли, судя по тому, как требовательно Дашка впивалась ногтями в его спину и плечи. Принципы, по которым секс с любимым человеком возможен только по истечении определённого срока? Но она признала Верникова своим парнем два часа назад. Стремительно падающий с души камень безответного чувства застыл в воздухе. Что с Дашкой? Парень только сообразил: она, перейдя под его власть, ни разу не посмотрела ему в глаза, как будто боялась.

В дверь деликатно постучали: народ угомонился и желал немного поспать, извиняющимся голосом Алина из коридора проинформировала, что в спальне, занятой Сашей и Дашкой, кроме кровати, есть софа, на которой будет ночевать один из гостей.

Верников с сожалением нащупал на полу одежду, облачился. Носки, разумеется, валялись в противоположном углу комнаты, у окна, где Дашка, полностью собравшаяся, читала журнал на подоконнике. Предмет Сашиных поисков она заметила одновременно с Верниковым, отложила чтиво, захотела отдать носки парню, сползла на пол; вместе с ней за ними нагнулся Саша.

Лбами столкнулись здорово, но на звон в ушах и раскалывающуюся голову ему было наплевать: Дашкин взгляд, грустный, виноватый и обречённый упал на Верникова ножом гильотины.


— Да ну тебя. Хмурый, аж на фото в паспорте похож, — Дашка отстала от Саши, игривость её поблекла.

Верников прислонился к берёзе, остыл. Самообладание крепчало, гормоны утихали. На этот раз повезло.

— Ах, да, я ведь тебя разбудила. Прости, не буду обижаться. Идём к нашим?

Рассудок достаточно реабилитировался, чтобы парень смог восстановить события прошлых и нынешних суток. Содержимое отреставрированной памяти ему не понравилось. Полоумный водитель — личность, доверия не внушающая. Тем более ночью. На безлюдной дороге. Особенно, если рядом лес, где группу 1613-А будут очень долго искать.

— Дашка… Та машина… За рулём может быть… Маньяк.

Сотникова прыснула:

— Ага, он испугался твоей злобной мины и не захотел рисковать!

— Вероятно, он сбежал откуда-то. Или везёт украденное или труп. Неважно что, но очевидцы ему не нужны. Возиться с устранением нас преступнику некогда или лень, он предпочёл избежать контакта и пустился в объезд. И пока он колесит где-то ТАМ, туда соваться нельзя. Мало ли, ещё раз на нашу группу напорется, при дневном свете, когда его можно будет разглядеть достаточно хорошо, чтобы запомнить, тогда ему придётся нас устранить. Физически.

У Дашки отвисла челюсть:

— Мама…

Из ступора Сотникова вышла не полностью: ноги шагали к почивавшим на обочине студентам, верхняя часть туловища оставалась неподвижной, даже выражение лица застыло.

После того, как одногруппница была доставлена в коллектив, Верников приступил к оповещению всех его членов о потенциальном преступнике. Первым введённым в курс дела предполагался староста, но от фразы, сказанной под ухо Фёдорову: «Уходим быстрее, тут, кажется, маньяк бродит» всполошилась Дина Радецкая, мерно посапывающая у старосты под боком:

— Что?!? Маньяк… Спасите!!!

За криком Радецкой последовали: истошные вопли девчонок и оглушительная брань парней, попытка Андрея Колесникова вспомнить приёмы, которым он обучался в секции айкидо, членовредительство в результате его попытки (ссадина на локте старосты), чуть не поимевшая место потасовка между старостой и Колесниковым, увещевания Алины Волковой и массовая девчачья истерика.

— Тихо! — взвыл Верников. — Преступник удирал в том же направлении, что и мы. Надо менять курс на противоположный.

— К Хабаровску, что ли? А как тогда во Владивосток попадём?

— В обход!

— Мы и по прямой заблудились!

Саша разозлился:

— А ты что предлагаешь?!

— Ну… Лесом.

На него напала Волкова:

— Андрей, я бы на месте маньяка тоже скрывалась в лесу. Что? Если б я была зверствующей в лесах маньячкой, то ты ради такой перспективы сделался бы лесничим? — её голос перекрывал все остальные. Андрей, не смешно! Отстань. И пробирайся через лес, если так охота, я не откажусь от возможности не лицезреть тебя лишний раз. А? — девушка уловила, что к ней обращаются сразу несколько человек, призывая к порядку. — Дима, Саша, уже замолчала, всё. Андрей!!! Что это за «Да-да, молчи, женщина»? Дима, Саша, между прочим, замахнулась я на него, храня безмолвие. А без рукоприкладства нельзя попросить меня оставить его в покое? Дима, и ты туда же, я замахнулась на Андрея кулаком, а не бросалась на него грудью, целесообразнее хватать меня не за неё, а за руку! Хамы.

Саша, которому староста, увлёкшийся усмирением Волковой, всецело передал бразды правления, взмолился:

— Группа! Я серьёзно, здесь маньяк разъезжает, сматываться надо, а вы столпотворение устроили.

Подействовало. Сообщество 1613-А попятилось к точке отчёта, откуда брала начало эта неразбериха.