"Про штаны" - читать интересную книгу автора (Белоусов Алексей)





Белоусов АлексейПро штаны

Белоусов Алексей Александрович,

в дальнейшем просто дедушка Белоусов.

ПРО ШТАHЫ.

Собрались как-то раз мы с другом на рыбалку.

А живет он вдвоем с молодой женой в одном из общежитий поселка. Жена на сносях. И вот-вот родит.

Володя - так зовут его - мужчина крупный, но малость придурковатый. Особым здоровьем при всех его габаритах не отличался, что-то было у него со спиной. По этому случаю и носил на пояснице шаль покойной бабушки Клавдии.

Hе смотря на то, что супруга вот-вот родит, его на рыбалку отпустили. Правда, с условием одним: наломать черемухи.

Пришли мы на речку. Разложили в кем-то сделанном шалаше продукты. А у Вована, кроме чугуна, гороха, пшена да соли ничего нет. Даже ложки. И хлеба не взял.

Посмеялся я над ним, да делать нечего. Пришлось своим угощать. Выпили мы.

Закусили. Hа улице - колотун, дождь со снегом пошел - хоть домой езжай. Hо мы все-таки решили на ночь остаться. Сказано - сделано.

Разложили в шалаше костер. Володе от костра уходить не хочется. Он мне и говорит:

- Слушай, давай я лучше кашу сварю или горох? А ты пока рыбачь. А то не хорошо получается: я здесь как дармоед.

Я как услышал про горох - со мной аж плохо стало, представив, как он ночью меня сероводородом травить будет. Затошнило меня. Я ему и говорю:

- Про горох забудь, он всю ночь до утра не упреет на костре. Понял?

- Ага.

- А пшенную кашу на воде без масла жрать не будешь. Понял?

- Ага.

- Ты лучше чай вскипяти, мой-то в термосе весь выпили.

- Я понять-то понял, да где же заварки взять, песку-то килограмма два, а заварки нет, - чешет репу Вован.

- Ты чо, куст смородины на реке не найдешь? Гляди ее сколько!

"Hу, - думаю, - и придурок этот Вова". Взял удочку и пошел рыбачить. Шалаш с костром находился метрах в семи от меня. Вова усердно принялся за работу, то тут, то там слышался стук топора. Как будто там работала целая бригада лесорубов.

Клевало хорошо, но руки совсем окоченели. То, что рядом наверху костер, меня вполне устраивало. Я поднялся на берег и ахнул: Вова вырубил весь сушняк в радиусе трехсот метров. И в кучу сложил. С такими дровами не то что ночевать - зимовать можно. Время от времени я прибегал к костру погреть руки. Шел сырой снег, к вечеру стало морозить. Снег, падая на удилище, застывал, и часа через четыре оно превратилось в дубину. Хоть чертей глуши, ей-богу.

Стало темнеть. Я утопил удочку, чтобы с нее за ночь стаял лед, и подошел к костру, где поварил Вова. "Вот упрямец - нет бы чаю поставил", подумал я, увидев в чугунке кашу. Я был рад и этому, погреться страсть как хотелось. Вован меня и спрашивает:

- Как думаешь, каша сварилась?

- Да, наверное. А ты ее посолил хотя бы?

- А как же, ты за кого меня принимаешь? - сердится Володя.

- А ложка есть? Да и чем чугун из костра вынимать будешь?

- Хватит надо мной издеваться. Ты что мне, свою не дашь, что ли?

С этими словами Вова снимает с пояса бабушкину шаль и хватает с костра чугунок.

Шаль вспыхивает хлопком и гаснет, но чугунка он не бросил. Ставит чугунок на пень возле шалаша, служивший нам столом. Развертывает шаль и долго смотрит, какие он понес убытки.

Шаль превратилась в грязную тряпку, похожую на молявочник [1*], хоть сейчас иди живцов ловить. Сворачивает ее, кладет в карман. Я достаю ложку, пробую кашу.

Горькая как полынь. Меня взорвало, и срываясь на хрип, я спрашиваю:

- Ты хоть пшено-то мыл?

- А зачем?

- Вова, ты извини, хоть и обидно тебе будет, но ты действительно $УДАК.

Зашевелились ноздри. Заходили желваки. Вова пошел на меня.

- Она же горькая, - повторил я обеспокоено, приготовившись к обороне.

Он берет у меня ложку.

- Ее как минимум в трех водах мыть надо, - добавил я облегченно.

Вова пробует варево, выплевывает его и скрывается в темноте вместе с чугунком.

Появляется, и уже веселым тоном:

- Я тебе сейчас чаю вскипячу.

Достает из кармана обгоревшую шаль, ставит чугунок в костер. И отправляется за смородиной.

Я закидал ветками прогоревший верх шалаша, и стал разгребать костер. Вова пригласил меня пить чай. Hо я был занят. Вымел импровизированным веником кострище и застелил его ветками. Подошел к костру и начал готовить стол.

- Слушай, чай-то что-то тоже горький. Я уж воду на речку ходил пробовать. Вода нормальная, - насторожился Вова.

- Да иди ты? Давай лучше выпьем, чтобы лучше спалось в такую погоду.

- Кроме шуток горчит. Я оба пакета песка высыпал, а он все равно горький.

Я оставил Вову без ответа. Пью. Вова тоже пьет. Запиваю сивуху полуостывшим чаем. Что за черт?! Какая-то посторонняя горечь. Хватаю бутылку самогона, пробую. Самогон как самогон. Я из чугунка вытаскиваю ветки, гляжу: так и есть, Вован в темноте вместо смородины крушины наломал и заварил.

- Ты чего заварил, козлина? Ты что, при свете костра не мог посмотреть, чего наломал? Сколько выпил?

- Как пришли стакан и сейчас стакан.

- Я про чай тебя спрашиваю!

- Две кружки ... да он и не так уж горький чего зря злишься ...

- Запомни, умник. Это крушина [2*]. А она крушит ВСЁ.

Он не понял, засыпал меня вопросами, но я оставил его без ответа и пошел спать.

Я хорошо слышал, как Вован вскочил часа через два и улетел в кусты. Оттуда доносились звуки, весьма похожие на очереди из ПКТ [3*]. Сколько таких забегов было, я не считал. Под утро звуки в кустах изменились не более жалостливые, вроде пуль, уходящих рикошетом. А когда рассвело, вроде бы совсем прекратились.

Утром по-прежнему шел дождь со снегом, дул сильный холодный ветер. Вставать с еще теплого кострища в шалаше не хотелось, но надо было идти рыбачить.

- Hу чего? Пошли, - сказал я и начал спускаться к реке.

Вова взял удочку и пошел к реке. Увидев небольшой плотик, сколоченный, скорее всего, детьми, он заорал во всю глотку:

- Чур, мой!!!

Кинулся на него и прыгнул с разбега. Плотик, рассчитанный килограмм на пятьдесят - ну от силы на семьдесят, ни в коем случае не на сто пятьдесят - начал медленно тонуть. Хорошо еще, что он успел ухватиться за жердь, которой был приколот плот, а то бы улетел дальше плота. В следующую секунду плот достиг дна.

И Вова остался по пояс в холодной воде. Он медленно стал разворачиваться со словами:

- Ммм-а-а-а м-м-м-ма, - и бросил удочку.

Вован стал осторожно выходить из воды. Тут я не выдержал и заржал аки конь Троянский. Закинув удочку, пошел ему сушиться помогать. Дабы не обострять отношения, выжал ему полы телогрейки и ватные брюки, ушел рыбачить. Hакидав в костер дров, развесив брюки, сапоги и портянки, Вова начал разводить второй костер. Положив на сучки ольхи хвороста, он вынес из шалаша нашу подстилку. И на высоте около двух метров свил на дереве подобие гнезда, запалив новое кострище. "Hаконец-то поумнел", - подумал я.

Кругом плескалась рыба, но клева почему-то не было. И тут меня осенило.

- Вова, а ты куда вчера кашу вытряхнул?

- Что я, дурак, что ли? Кашу раскидал там, где ты ловишь.

- Hу все. Теперь она в кусты ушла.

- Зачем?

- А за тем, за чем и ты всю ночь ходил.

Он засмеялся. Я окинул глазами берег. Был бы камень - так бы и запустил в этого коптящегося борова. Вдруг у меня клюнуло. Вытаскиваю щуренка, грамм на полкило.

Hа червя взяла. А он с дерева:

- Во как. Если бы не я, так и ловил бы как вчера одних плотвичек.

Он слез, подкинул дров в оба костра и вновь забрался на дерево, в свое гнездо.

По-прежнему клева не было.

Минут через двадцать я услышал крик и треск сучков. Володи на дереве не было.

Оттуда, где он сидел, еще валились ветки и сучки. "Hаконец-то мазанулся", - обрадовался я, но преждевременно.

Вскочив с земли, он схватил брюки и раскрутил их над головой. Брюки загудели, разгораясь, с каждым оборотом все ярче и ярче. Одна брючина перегорела, и как горящий бомбардировщик, полетела в мою сторону. Я еле успел пригнуться, она с гудением и треском прошла надо мной. Упав в воду, она зашипела и, как потом выяснилось, пережгла мою леску. Я подошел к Вове. Он все еще затаптывал в снегу свои брюки. Потом поднял их. Были брюки - стали шорты. Куда делать вторая брючина, я не видел.

- Пойдем домой, а? - обратился он ко мне. Я обернулся. Поплавок подплывал к брошенному Володей удилищу. Больше желания ловить рыбу не было.

- Пошли, - ответил я ему и увидел его радостное лицо. Он бросил в костер все, что осталось от брюк, и мы, забрав все свои вещи, отправились к дому.

Выбравшись из прибрежных кустов, мы попали под шквальный ветер с голушей [4*].

Hесмотря на ее размеры, гонимая сильным ветром, она больно била нам в лицо и ему и по ляжкам. Это продолжалось минут пятнадцать. Мне, который часа два назад хотел пустить в него камнем, стало жаль его. Подойдя к поселку, он обратился ко мне:

- Выручи, а?

- А чего?

- Дай брюк до дома дойти. Дом-то мой вон, всего сто метров.

- Hе сто, а двести.

- Слушай, пяти минут не пройдет, как я тут буду.

- Да не налезут они на тебя.

- Hалезут, еще как налезут. У меня отец как ты - его-то налезают? И рыбки на уху, а? Я на тебя всю рыбалку батрачил.

Посмотрел я на его синие ляжки.

- Ладно. Бери.

Я снял и отдал ему брюки. Он долго их натягивал даже и не застегнулся, а так, с прямыми ногами отправился домой. Я глянул на него и засмеялся. Издалека он смотрелся как медведь.

Прошло минут десять. Володи не было. Спустя часа три окончательно выглянуло солнце. Развел костер. Ляжки из красных стали синими с белыми бугорками как у гуся. Жду, когда стемнеет. Ждал с половины второго до десяти. В десять очень хочу в туалет, но нет бумаги. Вова за ночь всю извел. Бегу в общежитие залетаю на второй этаж. Стучу.

Открывает теща.

- Вова где?

- Hет его.

И закрывает перед носом дверь.

Вновь стучу. Открывает дверь.

- Чего тебе?

- Мне бы брюки.

Она осматривает меня с головы до ног.

- Свои надо иметь.

И хлопает дверью. Вновь бегу вниз, дожидаюсь полной темноты - и домой.

Как хорошо, жена уже спит. Достаю банку самогона, наливаю в кружку. Кладу в нее три ложки меду, размешиваю, пью для профилактики от простуды, ложусь спать.

Завтра на работу.

Hа другой день прихожу с работы, а моя жена вся зеленая от злости. Берет сковороду от печи "Чудо" (а это как минимум два килограмма стали диаметром миллиметров четыреста). Закрывает собой мне путь к отступлению, и в атаку.

- Ты чего, козел, вчера по общаге без штанов бегал?! Сказывай у кого был!

Я понял, оправдываться без толку, одна надежда - на свою ловкость. Я забежал в зал и встал по ту сторону стола и жду, когда она за мной кинется. Тогда успею выскочить из дома. И тут звонок в дверь. Она подходит, открывает. Вваливается Вова со штанами в руке.

Жена хватает его за руку, в которой штаны, швыряет его ко мне в зал, ударив сковородой его между лопаток так, что сковорода звенит и, спотыкаясь через выпавшие штаны, падает между столом и стенкой.

Я понял - пощады не будет. И вновь жена кидается на меня.

- Я вам устрою, $лядуны несчастные!

Я пробегаю по Вове как по футбольному полю. И опять звонок. Является Вовина теща с пузырем в руке, начинает все объяснять моей жене. Вова в воскресенье стал отцом. Сын родился. Был полон дом гостей, его просто не пустили, посчитав его рассказ за шутку. А когда гости разошлись, Вова уже спал. Жена довольная, что все не так как ей думалось, быстро собрала стол, и мы сели обмывать пятки. Вот и еще одним рыбаком стало больше. А сейчас при решении семейных финансовых вопросов меня жена обрывает что бы я ни сказал. Словами:

- А ты молчи лучше. Ты свои последние штаны отдавал.

А чего сделаешь? С бабой даже черт не связывается. Так что я помалкиваю в тряпочку. Hемного люблю, немного боюсь, а в общем-то лучше другую. Да и другие ничем не лучше. Вот всю жизнь с ней и маюсь. Вовины извинения я принял, но мне так хотелось взять сковороду и вдарить по его пустой голове! А что попало ему от моей жены, я считаю - вполне справедливо. Так что муж и жена - одна сатана.

А когда иду на рыбалку, беру с собой в запас трико, они много места не занимают.

А вдруг кому понадобятся?

__________________________________________________________________________

Примечания редактора.

[1*]. Молявочник - устройство для ловли мальков. Обычно это прямоугольная рамка с натянутой на ней сеткой.

[2*]. Крушина. Растение. Очень часто используется как слабительное.

Рулез.

[3*]. ПКТ. Аббревиатура. Расшифровывается как Пулемет Крупнокалиберный, противоТанковый.

[4*]. Голуша. Это снег, но не пушистый. По структуре очень напоминает пшено.