"Констанция. Книга вторая" - читать интересную книгу автора (Бенцони Жюльетта)

ГЛАВА 2

Весь день прошел в тревожном ожидании и в приготовлениях к отражению нападения Виктора Реньяра и его людей. Филипп даже не подозревал, что у них в доме столько оружия. Этель показала ему тайник, где Робер прятал оружие. Набралось около дюжины ружей и пистолетов. Все они были завернуты в промасленные тряпки и вполне годились. Пороха тоже хватало. Единственное, о чем сожалел Филипп, — — так это о том, что их так мало — он и Марсель Бланше. Мужчины забивали досками окна, засыпали мешки песком, баррикадировали и укрепляли двери. К вечеру дом походил уже на крепость.

А женщины — Лилиан и Этель — тем временем чистили оружие и заряжали его.Единственное, чего не хватало в доме, так это пуль. Правда материала для их изготовления нашлось в избытке. Отыскались и формы, несколько щипцов и тигли. Жарко пылал очаг, и Филипп с помощью матери плавил свинец и олово. Шипел раскаленный металл, кухня наполнялась едким запахом расплавленного металла. На обеденном столе уже лежала большая горка сверкающих пуль.

Филипп тщательно осматривал каждую. Они удались на славу. Он пересчитывал их, раскладывая на дюжины. Наконец-то, и этого добра было в достатке. В доме было непривычно темно, ведь все окна были забиты и кое-где заложены мешками с песком.

«Если бы еще несколько дней, — думал Филипп, — дом можно было бы превратить в неприступную крепость. А так он грозен только с виду, а когда смотришь отсюда, изнутри, понимаешь, что долго не продержаться».

С другой стороны, Филипп Абинье понимал, что Виктору Реньяру не под силу собрать за один день много людей, и он приведет с собой максимум полтора десятка человек.

Марсель Бланше словно и не волновался. Он расхаживал по дому, насвистывал и то и дело заглядывал в узкие щели бойниц. Все, казалось, устраивало этого умудренного опытом немолодого человека.

Он сгреб в горсть несколько пуль, подбросил их, поймал, пересыпал с ладони на ладонь. Его движения были легки и уверенны, как у умелого фокусника. Потом Марсель подхватил два пистолета и крутанул их в руках.

— Эх, — сказал он женщинам, — была бы здесь пара моих верных друзей, Реньярам бы пришлось туго. Им бы здесь просто нечего было делать. Мы бы шутя управились с ними. Но жаль, мои верные друзья или лежат в земле, или находятся далеко в изгнании. Но ничего, ещепридет время, и они вернутся — и тогда мы отыграемся за все. А может быть, некоторые из них точно так же укрываются в домах родственников, друзей и готовятся к осаде.

Этель сокрушенно покачала головой.

— Ты бы. Марсель, лучше думал не о том, что может быть, а о том, что есть.

— А мы достаточно об этом подумали, сестра, — махнул рукой Марсель, присаживаясь к столу и придирчиво осматривая ствол пистолета.

Не найдя в нем никакого изьяна — Лилиан постаралась на славу, чистя оружие — Марсель Бланше похвалил свою племянницу, а затем бросил взгляд на забитые досками окна. Свет пробивался сквозь них узкими полосами и багряные отблески заходящего солнца сверкали на начищенных стволах оружия, на свежеотлитых пулях.

Этель поднялась из-за стола, посмотрела на своих детей, на брата так, как будто видела их впервые. А может быть, это был прощальный взгляд, ведь неизвестно, что ждало их сегодняшней ночью. Но женщина не стала никого укорять, потому что изменить что-либо было невозможно. Единственное, что она сказала, так это:

— Война войной, но нам нужно подкрепиться. Ночь будет тяжелой и может быть кровавой. Лилиан, — она строго посмотрела на свою дочь, — приготовь горячую воду и материю для перевязки. Можешь порвать простыни.

А сама Этель занялась приготовлением еды. Она вынесла из кладовой все самые лучшие продукты, которые только оставались в доме, и приготовила поистине королевский ужин. Появилось несколько бутылок старого вина, копченое мясо, колбасы, жареная птица.

Филипп протирал старые, покрытые пылью бутылки, горлышки которого были плотно залиты воском.

— Что это за вино? — спросил Филипп. — Я и не знал, что у нас есть такое. Этель горько усмехнулась:

— Робер приготовил его на твою свадьбу. Он поставил его в тот год, когда ты родился, Филипп, и сказал:

«Может быть, мне повезет, и я выпью его на свадьбе моего сына. А если меня не будет, то пусть выпьет мой сын и ты, Этель, скажи, чтобы он обязательно вспомнил о своем отце».

Филипп Абинье тщательно вытер бутылки и те засверкали в лучахзаходящего солнца. Темное густое красное вино было похоже на кровь, когда его разливали в бокалы.

Этель сама поднялась наверх, легко ступая по скрипучим деревянным ступенькам и горделиво неся свою седую голову, постучала в комнату Констанции и сказала:

— Констанция, девочка моя, пойдем, Филипп уже ждет тебя. Неизвестно, что призойдет этой ночью, поэтому я хочу благословить вас и выпить за ваше счастье.Констанция набросила за плечи теплую шаль и, держа под руку Этель, спустилась к столу.

— Встаньте рядом, — обратилась мадам Абинье к своему сыну и Констанции.

Те выполнили просьбу женщины и застыли подле матери, взявшись за руки.

— Мы с отцом Филиппа, Робером Абинье были счастливы, и я всегда оставалась верна ему и в горе и в радости. И он отвечал мнетем же. И поэтому сейчас я хочу вас благословить, мои дети, и я страстно желаю, чтобы судьба была милостива к вам, чтобы судьба незабрала у тебя, Констанция, Филиппа, как забрала у меня Робера. И чтобы вы всегда были вместе, поддерживая друг друга. А если уж суждено вам будет умереть, то пусть смерть придет в один день. Но лучше, дети мои, об этом не думайте. Живите долго и счастливо. И мне хочется верить в то, что я смогу подержать на руках вашего ребенка, моего внука или внучку.

Глаза Констанции стали влажными, чувства сжали ее сердце и слезы, как прозрачная влага из бокала, хлынули по щекам.

— А вот плакать не надо, — горько сказала седоволосая женщина, — вы должны радоваться, что нашли друг друга, что бог дал вам любовь.

Женщина подняла бокал, наполненный кроваво-красным густым вином, и пригубила его.

Марсель Бланше поднялся из-за стола и, подойдя к Филиппу, обнял его и крепко пожал руку.

— Береги, парень, свою возлюбленную, она такая красивая, что лучшая девушка уже навряд ли встретится на твоем жизненном пути. И ты, Констанция, люби Филиппа.

Лилиан широко раскрытыми глазами смотрела на счастливого Филиппа и на его возлюбленную. Она завидовала счастью брата, но нестеснялась этого чувства.

Марсель подошел к своей племяннице, обнял за плечи, привлек к себе и поцеловал в щеку.

— Я тебе уже говорил, Лилиан, что и ты найдешь свое счастье. У тебя будет муж, будет свой дом, будут дети. Ведь ты достойна счастливой доли.

Лилиан всплакнула и принялась кончиком фартука протирать ствол пистолета, без того безупречно чистый и сверкающий.

Все сели за стол. Это было так буднично, что взгляни на них кто-нибудь со стороны, никогда не догадался бы, что эти люди готовятся к кровопролитной осаде, готовятся выстоять против отъявленных головорезов Виктора Реньяра, готовятся выстоять и победить.

Констанция Реньяр почувствовала, что у нее кружится голова от вина, хоть она и сделала всего несколько глотков. Она прикоснулась ладонью к щеке и ощутила, как та пылает. Ей сделалось душно, ведь все окна были плотно закрыты. Она сбросила с плеч шаль, аккуратно развесив ее на спинке резного кресла. В неярком свете ослепительноблеснуло массивное золото медальона и огромная жемчужина.Марсель Бланше чуть было не выронил вилку из рук, но не сразурешился задать вопрос. Он подождал, пока девушка примется за еду итолько потом, как бы невзначай, спросил:

— Мадемуазель, а что это за украшение?

Констанция отложила приборы, расстегнула замочек и, сняв с шеимедальон, подала его Марселю Бланше.

Тот сразу же подвинул к себе свечу и принялся разглядывать украшение, держа его на ладони. Он так и этак поворачивал его к свету, дивясь искусной работе.

Констанция тяжело вздохнула, но Марсель Бланше опередил ее.

— Откуда это у тебя?

— Оно принадлежало моей матери, которую я совсем не знала.

Марсель взял медальон за цепочку, высоко поднял его и качнулкак маятник часов. Луч заходящего солнца вспыхнул в глубине жемчужины, сделав ее похожей на восходящую луну.

— Я не очень разбираюсь в украшениях, но могу с точностьюсказать, что одна эта жемчужина стоит больше, чем твое поместье, Этель, и поместье Реньяров вместе взятые.

Глаза Филиппа расширились от удивления. Изумилась и Констанция. Этот медальон был ей, конечно, дорог, но только как память о матери.

Марсель склонился над медальоном и рассмотрел его обратную сторону. Там был искусно отлитый и отгравированный герб.

— Это не герб Реньяров, — уверенно сказал Марсель Бланше, — тут изображена графская корона, я где-то видел подобный, но не могу сейчас вспомнить. Хотя… постойте. Не так далеко отсюда, где-то на побережье мне довелось видеть дворец с таким гербом на фасаде.

Констанция пожала плечами.

— Не знаю, мне всегда говорили, что этот медальон принадлежал моей матери.

— Может оно и так, — сказал Марсель Бланше и замолчал.

Ему явно не захотелось добавлять, что Реньяры могли похититьэтот медальон, убив его владельцев. Он поднялся из-за стола, подошел к Констанции и застегнул замочек у нее на шее.

— Береги его, Констанция, я думаю, он в конце концов принесеттебе счастье. А ты, Филипп, береги Констанцию.

Какая-то смутная догадка блеснула в глазах мадам Абинье, но она не стала высказывать ее вслух. Она только каким-то другим взглядом посмотрела на девушку.

А Констанция чувствовала себя неуютно, как будто ее обвинили вворовстве. Она заправила медальон в вырез платья и поплотнее закуталась в шаль, хоть в доме и было жарко. Нужно было как-то разрушить затянувшееся молчание, и Марсель Бланше сделал это. Он поднялся из-за стола, поблагодарил свою сестру за прекрасный ужин.

— После такого вина и такого ужина можно и умереть, — он рассмеялся.

— Как ты можешь такое говорить! — воскликнула Этель.

Ее поддержала Лилиан.

— Как тебе не стыдно!

— А что я такого сказал, — пожал плечами месье Бланше, — всякое может случиться, ведь пуля не выбирает, хороший человек или плохой, любит он или ненавидит, верит он в бога или же нет. Я знал людей, которых считал святыми и многие из них погибли, а отъявленные мерзавцы продолжают жить. Так что, все может случиться, и если я в чем-нибудь виноват перед вами, заранее прошу прощения, ведь другого случая извиниться может и не представиться.

Не слишком-то веселые слова возмутили Этель.

— Марсель, если ты сейчас же не замолчишь, я выставлю тебя на улицу, как делала в детстве. Марсель расхохотался. — Сестра, ты совсем не изменилась и если бы не седые волосы, я сказал бы, что тебе сейчас лет пятнадцать.

Мадам Абинье смутилась.

— Филипп, — обратился Марсель к своему племяннику, — твоя мать всегда была ужасно строгой. Но единственное, чего она никогда не делала — это не сплетничала и не предавала меня, хотя возможностей наябедничать родителям у нее было предостаточно. Да и я, в свою очередь, старался оберегать сестру и теперь могу признаться, что был против ее брака с Робером. Это потом мы с ним сдружились и полюбили друг друга, а вначале мне было страшно отдавать свою сестру в руки угрюмого Робера.

— Марсель, если ты не замолчишь, то я точно выставлю тебя на улицу!

Что ж, я с удовольствием бы подышал свежим воздухом, здесь довольно душно. Но и за дверью вскоре будет жарко.Лилиан убирала посуду со стола, прислушиваясь к разговору дяди и матери.

Филипп подвинул свое кресло и взял Констанцию за руку. Маленькая ладонь девушки почти полностью исчезла в руке Филиппа Абинье.

— Ты такая хрупкая, — сказал Филипп, — я боюсь за тебя, Констанция.

— А я боюсь за тебя, хоть ты и такой мужественный.

Марсель Бланше распахнул дверь и стал в проеме. Заходящее солнце бросило свои прощальные лучи на начищенный ствол пистолета.

— Хороший вечер, даже умирать жалко, — вполголоса произнес Марсель Бланше, как бы обращаясь к самому себе, и скорбно улыбнулся.

Он один из всех, наверное, понимал всю серьезность их положения. Марсель Бланше долго смотрел на то, как медленно закатывается солнце, как облака, окрашенные в розовое, постепенно теряют свои краски, как весь мир становится темным и сумрачным. И только в небе, как осколки зеркала, вспыхивают звезды.

И Марсель подумал:

«Может быть, я смотрю на звезды в последний раз. Может быть, я больше никогда не увижу этот гигантский ковш и эту яркую звезду, которая всегда остается на одном месте, что бы ни происходило в мире. Люди умирают и рождаются, влюбляются и бросают друг друга, а она неподвижно застыв на небосклоне, смотрит на них своим единственным равнодушным глазом.

Уже совсем стемнело и даже холмов не было видно, они слились с темным небом. И только по звездам можно было определить, где начинается небо, а где находится земля.

Вдруг Марсель Бланше напрягся и приложил ладонь к уху, прислушался.

— Едут! — коротко сказал он, отходя от двери. Филипп тут же подошел к нему, и мужчины вдвоем принялись укреплять дверь дубовыми распорками.

— Скорее! Скорее наверх, на второй этаж, — сказал Марсель и, схватив со стола ружье и два пистолета, быстро поднялся по лестнице.

Следом за ним вбежал и Филипп, он тоже нес два пистолета и ружье.

Мужчины приникли к окнам.

Раздался топот, и они увидели несколько ярких пятен.

— Они намереваются поджечь дом, — констатировал Марсель Бланше, — иначе зачем им факелы?

Филипп утвердительно кивнул.

— Они сделают большую глупость, если подожгут постройки во дворе.

— Почему? — изумился Филипп.

— До дома огонь не доберется, и мы будем в более выгодной ситуации, потому что они окажутся освещенными, а мы будем стрелять, прячась за стенами дома из темноты.

С гиканьем и свистом всадники неслись к дому. факельщики разъехались в разные стороны и уже через несколько минут ярко пылали стога свежей соломы, еще недавно поставленные в поле. Огоньгигантскими столбами вздымался в темное небо. Свет звезд сразу же померк, потянуло дымом, мириады искр вздымались и тут же гасли. Пламя бушевало. А ветер гнал клубы белого дыма, из которых, как призраки, возникали клочья охваченной огнем соломы.

Черные силуэты всадников метались как страшные тени и их невозможно было сосчитать.

— Ну что, тебе страшно? — спросил Марсель, не отрываясь глядя в окно. Филипп сжал зубы.

— Не боится только дурак.

— Будь осторожен, Филипп, я тебя прошу. Не высовывайся под пули и старайся стрелять только наверняка. Подпустим их поближе.

Уже было слышно гиканье всадников, их пьяные выкрики. Факелы чертили в воздухе зигзаги и огонь охватил уже две дальние постройки. Теперь можно было уже разглядеть лица всадников, но стрелять было еще рано.

Марсель все еще держал руку, вскинутую в предупредительном жесте.

Филипп буквально слился с прикладом ружья и не спускал взгляда с нападавших.

Между двумя пылающими постройками появился Виктор. Он поднял коня на дыбы, затем осадил его и вскинул руку.

— Эй, Виктор, что тебе нужно? — прокричал Филипп.

Тот рассмеялся в ответ.

— Я хочу забрать то, что принадлежит мне. А с тобой я разговаривать не собираюсь. Констанция, выходи, — закричал Виктор, — и мы оставим их в покое! Если ты выйдешь, мы вернемся домой и все будет по-прежнему.

Филипп и Марсель переглянулись.

— Не сомневайся в ней, — тихо прошептал Марсель Бланше, пытаясь подбодрить своего племянника.

Женщины стояли у стола, держа в руках заряженные пистолеты.

Констанция опустила руки и отвела взгляд.

— Я не выйду, — прошептала девушка, — я останусь с вами до последнего.

— Констанция, — надсадно кричал Виктор, размахивая факелом, — выходи, и я не причиню никому зла!

— Он не успокоится, пока ты ему не ответишь, — сказала Этель.

Констанция шагнула к окну и, припав к щели между досками, прокричала:

— Убирайся, Виктор, я не хочу тебя видеть, я не вернусь никогда!

— Ах так! — взревел Виктор и бросил факел в сторону дома.

Тот не долетел, упал на мокрую землю и, зашипев, погас.

— Вперед! — послышался приказ Виктора, загрохотали копыта ипослышались крики нападавших.

Загремели выстрелы. Марсель все еще не опускал руку. Филипп готов был в любой момент выстрелить, но дядя удержал его.

— Пусть подойдут поближе.

И вот, когда во дворе появилось несколько всадников, Марсель резко опустил руку.

Филипп выстрелил первым, но промахнулся. Лошадь, напуганная выстрелом, шарахнулась в сторону, и пьяный бандит, не удержавшись в седле, упал в грязь. Он суетливо поднялся и выстрелил наугад.

А вот Марсель Бланше не промахнулся. Его выстрел точно попал в цель. Бандит вскрикнул, вскинул руки и как куль с соломой свалился на землю . Аконь, испуганный грохотом выстрелов, заревом пожара, бросился в сторону, увлекая за собой мертвого седока, так и не успевшего вынуть сапог из стремени.

Филипп радостно закричал так, как будто бы это он, а не Марсель подстрелил врага.

— Рано радуешься, — улыбнулся Марсель, — их еще много, — и тут же отложил в сторону разряженное ружье и взялся за пистолет.

По ступенькам ухе спешила Этель, неся несколько заряженных ружей.

Марсель, прищурив один глаз, старательно целился в бандита, который под прикрытием кустов, спешившись, пытался прокрасться к дому незамеченным. Но лишь только он высунул голову, как грохнул выстрел, полыхнуло пламя и пуля, попав бандиту в лоб, сразила его наповал, преподав урок осторожности остальным нападавшим.

Мезонин дома Абинье наполнился пороховым дымом и гарью.Виктор осознал свою оплошность и приказал людям отойти.Теперь бандиты избрали другую тактику. Они укрылись и принялись методично обстреливать дом.

Филипп было попытался ответить выстрелом, но Марсель удержал его.

— Погоди, лучше отдохнем.

Они присели под окном. Несколько пуль расщепили доски и влетели в дом, но и Марсель, и Филипп были вне досягаемости выстрелов.

— Оставайся здесь, Филипп, — продвигаясь на корточках к двери, прокричал Марсель Бланше, — а я посмотрю с другой стороны дома, может быть, они полезут оттуда.

Он волочил за собой три заряженных Этель ружья, два пистолетаторчали у него из-за пояса.

Филипп рискнул высунуться в узкую щель между двумя досками. Никто из людей Реньяров не предпринимал попыток пробраться к дому. Они стреляли из-за укрытий, лишь один Виктор смело гарцевал вблизи ворот, отдавая приказания.

— Будь ты проклят, Виктор! — прошептал Филипп Абинье пересохшими губами.

Он отбросил со лба прилипшие волосы и выставил ствол ружья в узкую щель между досками. Он словно слился с оружием и, тщательно прицелившись, нажал на курок.

Но, наверное, Виктора Реньяра хранил сам дьявол. Его конь испуганно шарахнулся, метнулся в сторону и встал на дыбы. Пуля лишь сбила шляпу.

От этого выстрела Виктор осатанел. Он погрозил кулаком в темноту, выхватил из-за пояса пистолет и выстрелил в окно, за которым прятался Филипп. Расщепленная доска ощерилась измочаленной древесиной, а пуля, просвистев у виска Филиппа, ударилась в стену, выколов кусок штукатурки.

Марсель Бланше подоспел как раз вовремя. Один из бандитов, пользуясь тем, что осажденные отбивали атаку с севера, зашел с юга.Он подобрался к самой стене, потом вскочил на цоколь и уже начал отдирать толстую дубовую доску от окна.

Марсель с улыбкой поджидал, когда же, наконец, бандит закончит работу и просунет голову в дом. Лишь только небритая рожа с пьяным оскалом появилась в окне, Марсель Бланше приставил ствол своего ружья ко лбу бандита и нажал на курок. Еще одним нападавшим стало меньше.

Марсель Бланше опустился на колено и, выставив ствол второго ружья, стал внимательно следить за перемещением бандитов.

— Он там! Там! — размахивал ружьем, кричал рослый детина, указывая на черный проем окна, за которым затаился Марсель.

— Ну так и иди же туда! Чего боишься! — послышался грозный окрик Виктора, и огромный детина короткими перебежками двинулся к дому.

Марсель Бланше аккуратно прицелился и сразил его наповал с первого выстрела.

— Дьявол! Да их там целая дюжина! — ревел один из бандитов. — Они палят из всех окон, с севера и с юга! Они не дают подступиться к дому!

— Мерзавцы, не трусьте! За что же я вам плачу! Вперед! Вперед!Вы не можете справиться с каким-то мальчишкой!

На этот раз бандиты озверели и бросились к дому Абинье со всехсторон сразу. И ничего не оставалось, как даже женщинам, взяться заоружие.

Лишь только Констанция сидела за столом, заряжая ружья.Этель Абинье высадила прикладом стекло одного из окон второго этажа и, приложив ружье к плечу, прицелилась. Ее лицо было строгим и сосредоточенным, как будто она пыталась продеть нитку в ушко иголки.

Сын поразился перемене, происшедшей с матерью, ведь она всегда была бережливой и рачительной хозяйкой. А здесь вот так, сразу, по-мужски высадила окно и так смело, не боясь врагов, целится.

Выстрел Этель был точным. Она вспомнила науку своего мужа и, увидев, как покачнулся бандит, а затем рухнул лицом в грязь, прошептала:

— Спасибо тебе, Робер, ты хорошо научил меня стрелять, и твою науку я не забыла.

— Мама, отойди от окна, — закричал Филипп, — тебя могут убить!

Бандиты стреляли и стреляли, как будто у них наготове было множество заряженных ружей, а может, это эхо множило выстрелы. Дом, двор и окрестности заполнились грохотом выстрелов, звоном разбитого стекла, криками, стонами и испуганным ржанием лошадей.

Констанция не успевала заряжать.

Марсель Бланше зло и нервно посмотрел вниз и закричал:

— Лилиан! Лилиан! Тащи сюда ружья, они лезут с этой стороны!

И действительно, несколько бандитов, явно сообразив, что защитники не успеют перезарядить ружья, смело шли через двор.

Лилиан подоспела вовремя.

— Я же тебя учил, Лилиан, бери ружье и стреляй. А сам Марсель Бланше уже схватил два пистолета из Рук Констанции и одновременно выстрелил. Один из бандитов коротко вскрикнул, пошатнулся и, цепляясь за плечо своего приятеля, начал оседать на землю. А тот испуганно оттолкнул раненого и бросился наутек.

Лилиан, зажмурив глаза, нажала на курок. Конечно же она не попала, а только истратила заряд. Марсель посмотрел на девушку и сказал единственное:

— Когда целишься, не закрывай глаза, вернее, закрывай толькоодин, а не оба.

Девушка согласно кивнула и приложила к плечу второе ружье.

Марсель Бланше понял, что долго в доме они не продержатся. Но и отступать было некуда.

Поэтому он закричал на Лилиан.

— Дорогая племянница, ничего не бойся, стрелок из тебя никудышний, а вот заряжать оружие ты умеешь. Так что ступай вниз и займись делом.

Лилиан собрала разряженные ружья и бросилась вниз.А Констанция, забыв обо всем на свете, засыпала на полки порох и заталкивала в стволы пули, предварительно завернув их в замшу.Помощь Лилиан была как нельзя кстати. Вдвоем они быстро зарядили все свободное оружие.

Но бандиты теперь не вели себя уже так неосмотрительно. Потеряв нескольких товарищей, они взяли повозку и под ее прикрытием подобрались к самому дому. Они, правда, еще не решались начать выламывать двери и только готовились к этому.

— Сейчас будет жарко, Филипп, так что готовься, они будутштурмовать дом.

А Виктор Реньяр носился на взмыленном скакуне между двумя пылающими постройками. Он грозил кулаком темному дому, изрыгал страшные проклятья в адрес рода Абинье.

— Я сожгу вас заживо! Я распну тебя, Филипп, на двери, а твоюсестру и мать брошу в подвал! Нет, с сестрой я обойдусь по-другому, ею займутся мои люди, они не знают жалости и давно скучают без женщин!

— Виктор, ты мерзавец! — закричал в ответ Филипп Абинье.

Не трать на этого головореза силу, племянник, — строго приказал Марсель Бланше, — словами здесь ничего не решишь.

Виктор гарцевал, понимая, что он недосягаем для пуль Филиппа.

А твоего дядю, мятежника и изменника короля, я с огромным удовольствием отдам судье Молербо. Как он обрадуется, Филипп, он будет целовать меня! А еще я получу награду. Я знаю, что он там, один бы ты с нами не справился и тебе бы давным-давно пришел конец.

Виктор, не помня себя от ярости, кричал и кричал. Ветер развевал его волосы, и он был похож на самого настоящего дьявола, перепачканный с ног до головы сажей и грязью.

— Эй, Виктор, — вдруг закричал Филипп Абинье. Всадник придержал коня, а Филипп прицелился и выстрелил.

Виктор Реньяр поднял своего скакуна на дыбы.

— Да ты и стрелять-то толком не умеешь, молокосос, а решился пойти на Реньяров, против меня, Виктора! Если ты такой смелый, Филипп, выходи, и мы сразимся один на один. Но я знаю, что ты гнусный трус и у тебя не хватит смелости покинуть дом.

Сердце Филиппа охватил праведный гнев. Он схватился за шпагу ихотел было броситься к двери, но Марсель оттолкнул племянника и крикнул:

— Ты что, сошел с ума? Он же специально выманивает тебя из дома, чтобы пристрелить как кролика!

И тогда Филипп, отложив клинок в сторону, вновь взялся за пистолеты.

Бандиты же, разогнав повозку, пытались ею высадить дверь черного входа. Но они поняли, что это им не удастся, потому что перед дверью была ступенька. И тогда они вчетвером, схватив большое бревно, лежащее у самого цоколя, принялись им, как тараном, бить в дверь. Две распорки вылетели, дубовые доски затрещали, а каленые гвозди с писком от каждого удара начали вылезать из своих гнезд.

Марсель Бланше застыл прямо перед дверью с двумя пистолетами наготове.

— Филипп, ты будь у окон, а я встречу их здесь.

Этель тоже пришла на помощь своему брату, держа наготове заряженные пистолеты. И как только дверь с грохотом упала на пол.Марсель Бланше не раздумывая, разрядил два своих пистолета прямо в нападавших и тут же схватил поданное Этель ружье.

Один из бандитов все же успел выстрелить. Марсель вскрикнул, иружье выпало на пол. А на правой стороне груди, под ключицей, у него появилось большое кровавое пятно.

Этель не раздумывая выстрелила прямо в голову бандита, который торопливо выхватил из — за пояса клинок. Выстрел женщины был точным. Бандит захрипел и, захлебываясь в собственном крике, упал прямо к ногам женщины.

И тогда Этель, взяв ружье за ствол, размахнулась и изо всей силы ударила бандита по голове. Он замер навсегда.

А Марсель Бланше, корчась от боли, лежал на полу, пытаясь рукой зажать рану. В другой руке он сжимал пистолет и целился в дверной проем.

Но бандиты, испугавшись такого смелого отпора, уже бросились наутек.

— Сестра, кажется меня зацепило и на этот раз, по-моему, серьезно.

— Да нет, нет, Марсель, — заволновалась Этель, — все будет хорошо. Я тебя сейчас оттащу наверх.

— Не надо меня никуда оттаскивать, неси пистолеты и дай тряпку. Надо перевязать рану.

Тут кстати подоспела Лилиан. Она подхватила Марселя Бланше и, оттащив немного в сторону, принялась перевязывать.

Марсель скрежетал зубами, закатывал глаза, хватался рукой за ножку стула, но ни единый стон не слетел с его губ.

— Тебе легче. Марсель? — шептала Лилиан.

— Да, да, дорогая племянница, мне совсем хорошо. Не волнуйся, я еще смогу стрелять.

Сквозь тугую белоснежную повязку начала проступать кровь. Пятно ширилось.

На этот раз, Лилиан, твоему дяде не повезло. Меня много разранили, но всегда легко, а на этот раз бог отвернулся от меня и дело обстоит скверно.

— Да нет, нет, Марсель, — причитала Лилиан, — все будет хорошо, сейчас я принесу тебе попить.

— Да, принеси вина и притащи сюда заряженные пистолеты.

А Этель Абинье стояла прямо перед дверью, дерха р руках заряженное ружье, нацеленное в темноту. Ее лицо было решительным и суровым, две горькие складки лежали в уголках ее рта. Сквозняк шевелил седые волосы, и ее голова казалась окруженной серебрянымсверкающим нимбом.

Констанция подошла к Филиппу, который сидел на корточках у разбитого окна.

— Филипп, если с тобой что-нибудь случится, я себе этого никогда не прощу.

— Не волнуйся, Констанция, — ответил Филипп Абинье, — все обойдется, нам поможет бог и мы выберемся из этой передряги.

— Я боюсь, мне очень страшно. Мне еще никогда в жизни не былотак страшно.

— Да что ты, любимая моя! — Филипп прижал девушку к груди и зашептал ей на ухо ласковые слова, пытаясь ободрить и утешить своюрастерявшуюся испуганную подругу.

Он говорил так, словно они сейчас сидели не у разбитого окна, а на теплом, прогретом солнцем камне посреди ручья. И казалось, непули свистят у их голов, а радостно щебечут птицы и журчат волны. И не стоны и проклятья раздаются со всех сторон, а шумит водопад.От слов Филиппа Констанция успокоилась. Испуг исчез с ее лица, а движения стали спокойными и уверенными. Девушка сбежала вниз и принесла четыре пистолета.

— Филипп, позволь я буду рядом с тобой!

— Нет-нет, Констанция, будь внизу, здесь очень опасно!

— Когда ты рядом, дорогой, я чувствую себя куда более уверенной, и меня не пугают выстрелы и свист пуль.

Филипп рассмеялся.Прибежала Лилиан.

— Филипп! — она принялась трясти за плечо брата. — Марсель ранен!

Филипп Абинье с ружьем наперевес заспешил вниз. Одного взгляда Марселя Бланше было достаточно, чтобы понять, что его дела плохи. Он был бледен, а по лицу струился пот. Волосы слиплись и были растрепаны. Большое пятно крови ширилось на белой тугой повязке. Но все равно, через силу, мужчина продолжал улыбаться и с ненавистью смотрел на черный проем двери.

Филипп недоумевал:

» Почему же медлит Виктор? Почему бандиты не нападают?«

Но он не мог даже предположить, что бандитов осталось всего трое вместе с Виктором Реньяром.

Тишина становилась гнетущей. Из темноты послышался охрипший надсадный крик Виктора Реньяра:

— Констанция, выходи, я заберу тебя, и мы вернемся домой! Выходи!

— Никогда! Никогда я не выйду! — закричала девушка.

— Тогда выходи ты, Филипп Абинье, бесчестный вор, укравший Констанцию, посягнувший на честь рода Реньяров!

Филипп выхватил клинок и выскочил во двор. Прямо навстречу Филиппу шел немного прихрамывая Виктор Реньяр. Шпага поблескивала в его правой руке, а в левой он сжимал кинжал. Двое приспешников с ружьями наперевес следовали за своим главарем.Один из них навел ствол на Филиппа, готовый выстрелить.

Но Виктор предупредительно поднял руку:

Это будет честный бой! Я заколю этого мерзавца собственнойрукой.

Марсель, ухватившись рукой за подоконник, попытался подняться, но тут же с глухим стоном опустился на пол. . Лилиан, помоги мне!

Девушка подхватила своего дядю под руки, и он смог-таки подняться на ноги. Опираясь локтями о подоконник, Марсель Бланшенавел два заряженных пистолета на приспешников Виктора.

— Так-то оно будет лучше, — с улыбкой на бескровном лице проговорил Марсель. — Если только кто-то из вас шевельнется, я незадумываясь нажму на курок и будьте уверены, не промахнусь.

Бандиты переглянулись. Делать было нечего, они опустили ружья.

Марсель Бланше держался из последних сил. Свет то и дело меркв его глазах, голова кружилась. Но он собрал в кулак всю свою волюи держался на ногах.

Виктор Реньяр и Филипп Абинье медленно сходились.

Виктор остановился, расставив ноги, и взмахнул шпагой.Филипп отразил удар. Заскрежетала сталь и начался поединок.

И странное дело — не очень искусный в фехтовании Филипп умело вел бой. А Виктор, искушенный в подобных делах, с трудом отражал удары.

Констанция замерла на пороге дома. Она с ужасом смотрела на дерущихся и вздрагивала каждый раз, когда шпаги скрещивались. Она шептала побелевшими губами:

— Филипп, ФилиппВиктор то и дело поглядывал на Констанцию и тогда с еще большим остервенением бросался в бой. Он даже, изловчившись, сумел царапнуть острием шпаги по лицу Филиппа.Кровь двумя тонкими струйками зазмеилась по лицу юноши. Но этотолько придало Филиппу силы. Он с двойной энергией и яростью бросился на своего врага, и ему удалось выбить шпагу из рук противника.

Виктор от неожиданности отскочил, поскользнулся и, беспомощновзмахнув руками, рухнул на спину.

А Филипп успел наступить ногой на запястье руки, в которой Виктор сжимал кинжал. И тут же, не давая противнику опомниться, приставил острие своей шпаги к его горлу.

Виктор зло захрипел, но ничего не мог поделать. Двое его людейбеспомощно переглядывались, но были бессильны, ведь Марсель Бланше держал их на прицеле.

— Ну что же, убивай меня, что же ты медлишь? — зло проговорил Виктор, закрывая глаза.

Он ощущал острие шпаги на своем горле, каждое мгновение могло стать для него последним.

» Ну что же он медлит? — думал Виктор, — наверное, он хочет насладиться, видя мою беспомощность «.

— Убивай! — вновь прохрипел Виктор и почувствовал, как кожапод острием шпаги натянулась. И тут раздался иступленный крик Констанции.

— Остановись, Филипп! — и девушка вцепилась ему в руку. — Я заклинаю тебя, не убивай его!

Филипп словно очнулся. Он посмотрел в лицо Констанции и увидел такую невыносимую тоску и мольбу в ее глазах, что ему сделалось не по себе.

Он отбросил шпагу в сторону и отступил.

Виктор, еще не веря в свое спасение, приподнялся на локтях и судивлением посмотрел на Констанцию. Он не ожидал от нее подобного.

— Убирайся отсюда! — закричал Филипп Виктору. — Убирайся и никогда больше не появляйся возле моего дома, иначе я убью тебя! Благодари Констанцию за свое спасение.

Он развернулся и пошел к дому.

А Марсель Бланше прохрипел:

— Забирайте трупы своих людей и проваливайте отсюда! И не показывайтесь здесь, иначе я пристрелю вас!

Виктор поднялся на ноги.

Констанция стояла всего в трех шагах от него, и Виктор попытался шагнуть к ней. Но взгляд Констанции был красноречивее любых слов — между ней и Виктором стояла невидимая стена, за которую Виктор не мог сделать и шага.

Он опустил голову и бросил своим людям:

— Собирайте убитых, уходим.

А сам, пошатываясь как пьяный, двинулся в темноту.