"В древнем царстве Урарту" - читать интересную книгу автора (Моисеева Клара Моисеевна)

Клара Моисеевна Моисеева В древнем царстве Урарту

ГАДАНИЕ АСАРХАДДОНА


Гадание было назначено на третий день месяца айяра[1] в храме Шамаша, что возвышался над Ниневией,[2] сверкая на солнце своими белыми стенами. В угоду богу Шамашу царь Асархаддон,[3] великий царь Ассирии, приказал приготовить жертву – белого ягненка с золотыми копытцами. Копытца позолотил царский ювелир в тот день, когда ягненка привели в храм и отдали жрецу. Десять дней провел ягненок в преддверии храма. Каждое утро, на рассвете, приходил жрец в белой одежде и поил ягненка парным молоком.

Затем он вынимал из расшитого золотом мешочка большой гребень из слоновой кости и расчесывал его кудрявую шелковистую шерсть.

Близился день жертвы. К нему готовились не только жрецы и служители храма, но и сам Асархаддон.

Уединившись в своей библиотеке, большой мрачной комнате с нишами в стенах, где были сложены глиняные таблички[4] великих предков, царь при колеблющемся пламени светильников диктовал писцу запросы богу Шамашу, на которые он хотел получить ответ во время гадания.

Властитель Ассирии был мрачен и молчалив. Даже верховный жрец храма Шумукин не мог проникнуть в покои царя.

– Его царственность не хочет видеть никого, – говорил телохранитель Шумукину. – Он не допускает к себе послов иноземных, прибывших с поклоном из дальних земель. Давно уже не творит царь справедливого суда, не хочет слушать мудрых сказителей.

– Почему же так мрачен великий Асархаддон? – спросил жрец у телохранителя. – Не потому ли, что лазутчики принесли дурные вести?

– Для тебя нет тайн на земле! – воскликнул телохранитель, кланяясь жрецу.

Дурные вести принесли лазутчики, прибывшие из пределов Урарту. Они сообщили Асархаддону, что царь урартов Руса, сын Аргишти, в добром настроении, что много у него новых дворцов и храмов, каналов и виноградников.



Благоденствие сошло на земли урартов. А что может быть хуже таких вестей? Процветание урартов – это угроза ассирийцам. Как не думать об этом Асархаддону!

– Ты прав, – вздохнул Шумукин. – Поистине велика забота его царственности о землях Ассирии. Напомни царю, что Шумукин близок к богу Шамашу и может узнать у владыки вселенной все, что ждет нас впереди.

Шумукин вошел в библиотеку в тот момент, когда старый писец Набушумиддин читал Асархаддону таблички царя Саргона, великого предка, прославленного победоносными походами на Урарту. Тридцать лет и три года прошло с тех пор, как царь Саргон разгромил цветущие города Урарту.

Казалось, что никогда не оживет покрытая пеплом земля. И все же она ожила.

Теперь могущество урартов пугает Асархаддона.

– Чем грозит нам их процветание? – вопрошает он бога Шамаша.

А писец медленно читает:

– «…Прибыл я в пределы Урарту и крепость прекрасную увидел там.

Возвышалась она на кипарисовой горе, сверкая белизной своих крепких стен.

Люди, живущие в этой области, во всем Урарту не имеют равных в умении обучать лошадей для конницы. Тысячи малых жеребят выращивают они для царского полка и как подать отдают царским чиновникам. Прекрасны их кобылицы, как ветер быстры их крепкие кони. Но мы взяли их и увели. В страхе бежали от моего оружия кони и люди. Смертной пеной покрылись воины.

И не осталось в живых ни одного из них».

Асархаддон слушает, поглаживая темную курчавую бороду, умащенную душистыми маслами. Злые черные глаза царя мрачны и сверкают, как агатовые застежки на его тонкой пурпурной мантии.

– Сотвори истину, великий Шамаш, бог солнца, света и правосудия! – шепчет Асархаддон. – Останови их, не дай им больше сил и могущества!

А писец читает:

– «…как владыка вошел я в Урарту. Победоносно вошел я в царственное жилище царя Урсы. Крепкую стену дворца, сделанную из острых горных камней, я велел разбить железными кирками и мечами. Как глиняный горшок, были разбиты стены. Приказал я сровнять их с землей, чтобы не осталось и следа от жилища царей.

Длинные кипарисовые стволы, кровлю дворца его, я сорвал, заставил воинов обтесать их топорами и забрал в Ассирию. Я открыл их полные амбары и обильными запасами без числа накормил мое войско. Я вскрыл их винные подвалы, и многочисленное воинство Ашшура[5] черпало из больших и малых карасов[6] душистое вино, как речную воду.

В прекрасные сады – украшение города, – полные плодовых деревьев и лоз, ворвались мои сильные воины, и загремели железные топоры, опустошая цветущую землю.

Мы осушили каналы и превратили в болото быстрые реки.

Имущество дворца и бога Халда и многие богатства, которые захватил я в Мусасире, велел я тащить в Ассирию. Людей области Мусасира я причислил к людям Ассирии, повинность воинскую и строительную я наложил на них, как на ассирийцев.

Услышав это, царь Урса поник на землю, разодрал свои одежды, опустил свои руки, сорвал свою головную повязку, распустил свои волосы, прижал обе руки к сердцу, повалился на землю и зарыдал. Его сердце остановилось, его печень горела. Во всем Урарту, до пределов его, я распространил рыдания, плач людей на вечные времена…»

– Довольно! – кричит в гневе Асархаддон. – Все понятно! Они были превращены в пепел, в прах, в тлен. Их не стало, а теперь они есть и снова угрожают нам! Они сговор ведут со скифами. Союзников верных ищут!.. Что делать нам, о великий Шамаш? – вопрошает Асархаддон.

– На рассвете гадание! – шепчет, склоняясь к золоченому креслу царя, жрец Шумукин. – Великий Шамаш даст нам ответ.

С этими словами Шумукин падает ниц перед грозным Асархаддоном и прижимается губами к золоченым сандалиям царя. Его красные, слезящиеся глаза с собачьей преданностью обращаются к царю.

– Будь щедрым, великий повелитель! Вели сделать статую владыке вселенной Шамашу – тогда он будет милостив и даст нам верный ответ.

Асархаддон брезгливо отталкивает Шумукина и, глядя куда-то вдаль, словно пронизывая взором толстые стены дворца, говорит:

– После гадания прикажем сделать статую великому Шамашу. А сейчас оставь меня. Пришли ко мне Белушезиба.

Шумукин покорно покидает святилище царя, и вскоре, бесшумно шагая по толстому ковру, входит советник Асархаддона, полководец Белушезиб. Он участник многих сражений. Громадный красный шрам пересек его левую щеку, рот и подбородок и сделал уродливым когда-то красивое лицо.

– Я у ног твоих, великий царь! – кланяется советник, опускаясь на колени перед Асархаддоном.

– Поднимись и скажи, ждет ли нас удача в предстоящем походе на Египет, – говорит Асархаддон, сделав милостивый жест приветствия – знак особого расположения к Белушезибу.

– Могу сказать, мой господин, – отвечает советник. – «Если звезда, подобная головне, загорится на востоке и зайдет на западе – войско врага будет грозить нападением. Если южный ветер восстанет шквалом, а восстав, определится, а определившись, установится, а установившись, станет бурей, а став бурей – погода стихнет, – правитель, отправившийся в поход, захватит всякого рода богатство».

– О, ты хорошо помнишь гадательную книгу жрецов! – воскликнул Асархаддон, довольный добрым предсказанием. – Если верить истине этих слов, то быть великой битве, и к ногам нашим падет Египет.

– Боги слышат, как справедливы твои слова, великий господин мой! – ответил, кланяясь, Белушезиб. – Я верю, что поход наш на Египет принесет нам удачу. Войска наши многочисленны, как саранча; конница – быстрее могучих горных птиц, а лучники и копьеносцы наши не знают соперников.

– Все это верно, – согласился Асархаддон. – А вот не думаешь ли ты, что урарты, восставшие из праха и тлена, вздумают отомстить нам за кровь своих предков? Они снова сильны и полны злобы.

Асархаддон прищуривает правый глаз и вопросительно смотрит на советника. Он верит этому испытанному воину и хочет знать его мнение.

Прежде чем начать поход на Египет, Асархаддон должен развеять свои сомнения, которые появились вместе с дурным донесением лазутчиков.

Ему надо быть уверенным в том, что враги его – урарты, маннеи[7] и киммерийцы[8] – сейчас не угрожают набегом на земли Ассирии.

– Я знаю донесения лазутчиков, – отвечает советник, смело глядя в гневные глаза Асархаддона. – Урарты снова сильны и могущественны. Но войны они не хотят. Посмотри, чем занят Руса, сын Аргишти? Разве он кует оружие, скликает войска? Нет, он не готовится к битве. Он строит города и оросительные каналы, разводит сады и виноградники. Он угоняет рабов в горы, чтобы добывать медную руду и железо. Урарты снова сильны, но им с нами не сравниться. А когда завоюем Египет, то сильнее нас не будет страны. Тогда, быть может, и сами повторим поход Саргона.

– Однако могущество урартов не угодно нашим богам, – возразил Асархаддон. – Оно неугодно и мне – твоему господину. Его мы должны разрушить, прежде чем начнем свой великий поход на Египет.



Белушезиб молча слушает царя. Слова Асархаддона звучат для него приказом. Он понимает, что поход на Урарту неизбежен. Белушезиб уверен в том, что такой поход сейчас безрассуден, но он не смеет прекословить царю.

И советник не спешит с ответом. Он думает, молча склонившись перед Асархаддоном. И вдруг лицо военачальника расплывается в улыбке. Он выпрямляется и, решительно шагнув вперед, говорит:

– Великий повелитель мой, твоя мысль ясна, как ясно сегодня небо Ассирии. Мы устроим поход против восставших из праха урартов. Это будет небольшой поход, но от него урарты потерпят много невзгод и могущество их будет поколеблено, как угодно твоей царственности. Вели призвать к себе лазутчика Белиддина, который только что вернулся. Ты прикажешь ему узнать все, что надобно нам для похода в Тушпу.[9] Дашь ему верных людей, лошадей и верблюдов, тюки всякого добра. Наши люди прибудут в Тушпу как купцы иноземные. Они будут рыскать вокруг царского дворца Русы, как верные псы.

За это будет им достойная награда, а нам раскроются все тайны урартов, и мы хорошо подготовим свой поход против царя Русы.

– Веди сюда Белиддина, – согласился Асархаддон, пряча улыбку в черных усах.

Белушезиб видел, как преобразилось лицо Асархаддона. Царь был доволен выдумкой советника, и гнев его словно испарился.

Когда Белиддин вошел в библиотеку царя, Асархаддон уже был весел и шутил.

– Говорят, что ты похож на внука урартского царя Аргишти, словно одна мать вас родила, – сказал он, улыбаясь. – Это угодно моей царственности!

– Да будет мир царю, моему господину! – воскликнул Белиддин, падая ниц перед царем. Он не понял шутки царя и со страхом внимал каждому его слову.

– Ты вернешься в Урарту, – говорил царь, не поднимая с колен Белиддина, – и будешь ездить по городам и селениям с раскрытыми глазами.

Ты все будешь видеть и все запоминать. У тебя будут верные люди, много лошадей и всякого добра. Пусть урарты думают, что вы купцы из дальних земель, пусть выменивают у вас тканье, вышивки и медные сосуды. А ты будешь слать нам тайные вести. Нам нужно знать, как охраняются ворота в Тушпе, какие где построены крепости, где сколько воинов собрано для похода; узнаешь, чем они вооружены и в чем их хитрость. Будущей весной мы пойдем в поход. За верную службу тебя ждет достойная награда.

– Я служу тебе, как верный пес, – ответил Белиддин, целуя ноги.

Асархаддона. – Все мои мысли принадлежат тебе. Все сделаю, все узнаю, все тайны сообщу!

– Завтра гадание, а потом собирайся в Тушпу и знай, что от усердия твоего зависит моя царская щедрость.

Как только Белушезиб и Белиддин покинули покои царя, Асархаддон громко рассмеялся. Его гортанный смех эхом гремел в большой мрачной библиотеке дворца. Писцы, сидящие за дверью в ожидании хлопка, который призывал их к царю, удивленно переглянулись.

* * *

Первые петухи подняли Шумукина с жесткой циновки, уложенной в нише храма Шамаша. Он вскочил и, зябко кутаясь в полотняную накидку, быстро поднялся по узкой лестнице наверх, на плоскую крышу храма. Светлеющее небо было чисто и безоблачно.

– Будет ясный день и угодная тебе жертва, владыка вселенной! – обратился он к богу солнца Шамашу, глядя в сторону восходящего солнца, еще скрытого за дальними горами.

Из глубины храма донеслось блеяние белого ягненка, в последний раз получившего парное молоко. Шумукин спустился вниз и вошел в храм, где все уже было готово для священной жертвы. Посередине длинного, узкого зала стоял белый каменный жертвенник. Рядом сверкали позолотой высокие светильники. В глубине храма возвышалась статуя бога Шамаша, вокруг которой, словно каменные изваяния, стояли коленопреклоненные жрецы.

Шумукин осмотрел их одежды, лица и руки. Малейшее пятнышко на одежде, грязь на руках и лице могут испортить все священнодействие. Шамаш суров – он не простит неряшливости и не даст ответа на вопросы царя.

Когда первые лучи восходящего солнца проникли сквозь круглое отверстие в потолке и коснулись головы гигантской статуи Шамаша, открылись тяжелые бронзовые двери, и на пороге храма появился Асархаддон во всем своем царственном великолепии. На нем – высокая митра из белой шерсти с синими полосами. Широкая лента, усеянная розетками из золотых нитей, придерживает ее на лбу. Одежда темно-синего цвета, с короткими рукавами, расшита красными розетками. Нижний край ее украшен бахромой с несколькими рядами стеклянных бус. Накидка царя расшита причудливым узором, какой умеют вышивать только ассирийские женщины, прославленные своим искусством.


Если всмотреться в сложный узор вышивки, то можно отчетливо увидеть целые сцены религиозных обрядов: вот царь поклоняется священному дереву, вот подносит лук и стрелы божествам, а рядом – сцена борьбы царя с двумя крылатыми сфинксами…

Волосы царя надушены и расчесаны. В ушах – золотые серьги, на руках – браслеты. Золотое ожерелье и меч в красивых ножнах дополняют его наряд.

Рядом с ним – его сыновья, в таких же дорогих одеждах, но с менее богатыми украшениями.

Царь жестом дает понять, что пора приступать к священнодействию.

Шумукин делает знак. Ему подают большой острый нож и укладывают ягненка на каменный жертвенник. Другой жрец, став на колени перед статуей Шамаша, начинает читать вопросы, продиктованные царем и записанные на глиняной табличке:

– «…Шамаш, великий владыка, на то, о чем я тебя вопрошаю, дай мне верный ответ. С этого дня, с третьего дня этого месяца айяра, на сто дней и сто ночей срок совершения гадания. В течение этого срока – будь то войско киммерийцев, урартов, мидян, будь то какой бы то ни было враг – задумают ли они, замышляют ли они? Будь то осадой, будь то силой, будь то боевым действием, битвой и сражением – возьмут ли они города наши, покорят ли наши владения?.. Шамаш, великий владыка, на то, о чем я тебя вопрошаю, дай мне верный ответ…»

В это время Шумукин шепчет молитву и заносит над ягненком нож.

Дымящаяся печень в его руках. Шумукин долго рассматривает ее. Он должен дать ответ на гадание. Еще не все вопросы заданы богу Шамашу. Жрец торопится. Нужно еще узнать у бога, состоится ли сговор со скифским царем Бартатуа. Он прислал к царю Асархаддону гонцов: просит отдать ему в жены царскую дочь. При этом Бартатуа обещает Ассирии мир и дружбу, помощь против врагов.

– Верно ли это? – вопрошает бога обеспокоенный Асархаддон.

Царевич Ашшурбанипал безмолвно наблюдает за обрядом жертвоприношения.

Настанет день, когда он также обратится к богу Шамашу и спросит совета у владыки вселенной. Будет ли он жрецом, как хочет этого отец, или станет наследником престола – молитвы богу Шамашу всегда будут нужны. Грозный Шамаш требует многих жертв и молитв. Он мстит, когда его забывают.

Закончив чтение табличек с запросами богу Шамашу, жрец бережно складывает их, чтобы потом унести в царскую библиотеку. Там они будут храниться в назидание потомству. Быть может, сыновья и внуки царя пожелают узнать мысли Асархаддона – тогда они прочтут эти таблички. Сотни таких табличек хранят разные распоряжения царя, проклятия врагам, молитвы и заклинания, речи перед иностранными послами, военные приказы, письма.

Шумукин долго шепчет молитвы над дымящейся печенью, прежде чем решается дать ответ. Наконец он обращается к царю:

– Я вижу благоприятные начертания, я вижу добрые предсказания.

Великий Шамаш предсказывает победу в походах твоих. Владыке вселенной Шамашу угодна твоя достойная жертва. Да будет мир и благополучие над землями Ассирии!

Гадание закончено. Служитель открывает тяжелые бронзовые двери, и ослепительный поток света врывается в полутемный зал, наполненный дымом курений и копотью светильников. Исчезают длинные, мрачные тени, и словно оживают увешанные щитами стены. Золотые щиты, украшенные головами собак, чередуются с серебряными, на которых изображены головы драконов, львов и туров. Это прекрасные изделия урартских мастеров. Когда-то, до похода Саргона, они украшали стены Мусасирского храма. А когда Саргон со своим войском ворвался в священный Мусасир, он увез дорогие урартам реликвии храма. Он приказал разыскать и мастеров, которые сделали эти щиты, и также увез их в Ассирию.

Золотые щиты привлекают внимание Асархаддона. Прежде чем покинуть храм, он останавливается возле них и обращается к Шумукину:

– Вели рабу Аплаю сделать новую статую бога Шамаша. Торопись, пока он еще жив. Ведь его привез еще мой дед Саргон.

– Статуя будет сделана, – отвечает, низко кланяясь, Шумукин. – Нужно только золота да камней драгоценных побольше.

С высоты храма как на ладони видна прекрасная Ниневия. Удивительно красива столица Ассирии! Как величественны ее дворцы и храмы, как свежи и зелены сады!

– Вот для чего нужны рабы! – говорит Асархаддон сыновьям, протягивая руку к дворцам Ниневии. – Руками рабов создали мы город, красивейший на земле. Руками рабов мы построим еще много городов и оросительных каналов.

Новые виноградники дадут нам божественные ягоды, что украшают жизнь.

– Для нас всё приготовят урарты! – усмехнулся царевич Ашшурбанипал. – Хочется мне повторить поход Саргона, великого предка твоей царственности.

Пусть урарты узнают, для кого создаются все их богатства! Великую добычу возьмем мы у них и рабов пригоним.

– Призовем милость богов… – отвечает, хмурясь, Асархаддон. – Сейчас не до того. Мы пошлем к ним Белушезиба – пусть нападет он на Тушпу и доставит нам сокровища урартов, пусть напомнит о гневе и силе бога Ашшура.

А наша забота – покорить Египет, поставить его на колени.