"«А» – значит алиби" - читать интересную книгу автора (Графтон Сью)

Глава 22

Никки вышла к дверям в сером бумажном свитере я потертых джинсах. Она была босиком и с распущенными волосами. В одной руке она держала кисть, а пальцы были испачканы светло-коричневой краской.

– О, Кинси, привет. Входи в дом! – воскликнула она, снова направляясь на балкон, куда последовала и я. По другую сторону раздвижных дверей я заметила Колина, сидевшего, скрестив ноги, без рубашки, в фартуке с нагрудником, напротив комода с выдвижными ящиками, два из которых были, судя по всему, уже готовы. Вытащенные из комода пустые ящики лежали вдоль балконной ограды. В воздухе висел густой запах скипидара, который, казалось, странным образом дополнял аромат эвкалиптовой коры. На полу валялось несколько кусков мелкозернистой наждачной бумаги, уже потерявшей жесткость от интенсивного использования, в складки которой въелась древесная пыль. Перила раскалились от горячего солнца, и, чтобы прикрыть пол на балконе, под комодом были расстелены газеты.

Когда я подошла к нему, Колин взглянул на меня и улыбнулся. Нос и подбородок у него, так же как и оголенные руки, уже порозовели от загара, а глаза напоминали по цвету морскую воду. На лице пока не было даже малейшего намека на мужскую растительность. Он снова вернулся к своей работе.

– Мне надо бы кое о чем расспросить Колина, но вначале я хотела побеседовать с тобой, – обратилась я к Никки.

– Разумеется, давай спрашивай, – ответила она. Я облокотилась о перила, а она в это время обмакнула кончик кисти в небольшую банку с краской и убрала излишек, обтерев кисть о край банки. Колин, похоже, был полностью поглощен процессом покраски и не обращал на нас внимания. Возможно, он считал неприличным подслушивать нашу беседу, хотя имел достаточные навыки, чтобы расшифровывать речь по губам, а может, ему просто были скучны разговоры взрослых.

– Ты не можешь с ходу припомнить, покидала ли ты город на более-менее приличный срок за четыре – шесть месяцев до смерти Лоренса?

Взглянув на меня, Никки удивленно заморгала, явно застигнутая врасплох моим вопросом.

– Как-то уезжала на неделю. У моего отца в том июне случился сердечный приступ, и я летала в Коннектикут, – припомнила она. Потом задумалась на несколько секунд и тряхнула головой. – Да, это случилось только раз. А что это тебе даст?

– Пока точно не знаю. Это всего лишь смутное предположение, но меня беспокоит, почему Колин упорно называет Гвен матерью своего отца. Он, кстати, не возвращался больше к этой теме?

– Нет, больше ни слова не сказал.

– Любопытно, а не встречался ли он с Гвен во время твоего отсутствия восемь лет назад. Он достаточно смышлен, чтобы спутать ее со своей бабушкой, если только кто-нибудь не представил ему Гвен именно в этом качестве.

Никки бросила на меня скептический взгляд:

– Он тогда был совсем несмышленыш, почти малыш. Ему было лишь три с половиной года.

– Угу, понимаю, но совсем недавно я поинтересовалась у Гвен, когда она последний раз с ним виделась, и та клянется, что это было в день окончания Дианой средней школы.

– Похоже на правду, – заметила Никки.

– Никки, в тот день Колину было всего четырнадцать месяцев от роду. Я сама видела снимки. Он был еще ползунок, и его носили на руках.

– И что из того?

– Тогда почему же он ее запомнил?

Никки провела кистью полоску краски и слегка задумалась.

– А может, Гвен встретилась с ним в супермаркете или навестила его вместе с Дианой? – предположила она. – Она вполне могла увидеть его, так же как и он ее, не придав этому особого значения.

– Возможно. Но я убеждена, что Гвен солгала, отвечая на мой вопрос. Если в обстоятельствах их встречи и в самом деле не было ничего особенного, то об этом можно было просто сказать. И зачем понадобилось это скрывать?

Никки пристально посмотрела на меня:

– А что, если она просто забыла?

– Ты не возражаешь, если я спрошу его самого?

– Конечно, действуй.

– Где тот альбом с фотографиями? – спросила я.

Она показала рукой через плечо, и я прошла назад в гостиную. Альбом лежал на журнальном столике, и я перевернула несколько страниц, пока не наткнулась на фотографию Гвен. Я вытащила снимок за уголки и снова вернулась на веранду.

– Спроси его, помнит ли он, что произошло, когда он последний раз видел ее, – попросила я Никки, держа в руках фотографию.

Приблизившись к нам, Никки легонько ткнула Колина в плечо. Он обернулся сначала на нее, а потом на снимок, вопросительно взглянув мне в глаза Никки перевела мой вопрос. Его лицо внезапно помрачнело и стало замкнутым, словно цветок лилии на закате солнца.

– Колин? – настойчиво повторила Никки.

Отвернувшись, он опять принялся красить ящики.

– Маленький упрямец, – произнесла она незлобиво. Потом снова взяла сына за плечо и повторила вопрос.

Колин раздраженно сбросил ее руку. Я с интересом наблюдала за его реакцией.

– Спроси, бывала ли она здесь.

– Кто, Гвен? Что ей здесь было делать? – удивленно воскликнула Никки.

– Я сама этого пока не знаю. Потому и спрашиваю.

Ее взгляд был полон сомнения и неверия в то, что я сказала. Наконец, поколебавшись, она снова взглянула на Колина и, жестикулируя, повторила мой вопрос. Хотя сделала это не без внутреннего сопротивления.

– При тебе Гвен бывала здесь или в другом нашем доме?

Колин внимательно наблюдал за лицом матери, при этом на его собственном лице отражалась та же неуверенность с примесью напряжения, смятения и испуга.

– Не знаю, – вдруг произнес он резким гортанным голосом. При этом все согласные звуки слились между собой, словно чернила на промокашке. В тоне чувствовалось явное упрямство и недоверие.

Его взгляд скользнул в мою сторону. Внезапно мне почему-то вспомнились мои давние ощущения в шестом классе, когда я впервые услышала слово "трахаться". Один из моих одноклассников предложил, чтобы я спросила дома у своей тетушки, что значит это слово. Я тогда поняла, что здесь кроется какая-то ловушка, хотя и не догадывалась еще, в чем она состоит.

– Скажи ему, что все в порядке, – попросила я Никки. – И еще успокой, что это никак не касается тебя.

– По-моему, так очень даже касается, – возразила она.

– Ладно, Никки. Возможно, это и в самом деле важно, но что от этого может измениться спустя столько лет?

Она продолжила короткий спор с сыном – уже без моего участия, жестикулируя просто с бешеной скоростью.

– Колин больше не желает говорить на эту тему, – наконец произнесла она сдержанным тоном. – Похоже, он просто ошибся.

Я же так совсем не считала, чувствуя, что мой вопрос явно попал в цель. Он сейчас внимательно разглядывал нас обеих, пытаясь уловить наши настроения.

– Возможно, это прозвучит для тебя несколько оскорбительно, – предприняла я еще одну попытку, – но мне кажется, что Лоренс когда-то представил ее Колину как свою мать.

– Зачем это ему понадобилось?

Я взглянула на нее:

– Не исключено, что Колин застал их обнимающимися или за чем-нибудь в этом роде.

Какое-то мгновение Никки смотрела непонимающе, а затем нахмурилась. Колин неуверенно ждал окончания нашего диалога, растерянно переводя взгляд с нее на меня.

Сейчас он казался чем-то озабоченным и сидел, низко опустив голову. Она снова энергично зажестикулировала.

Колин опять замотал головой, но уже не столь агрессивно и явно готовый чем-то поделиться.

Выражение лица Никки внезапно изменилось.

– Я, кажется, кое-что вспомнила, – проговорила она, быстро заморгав, а ее щеки залил яркий румянец. – Лоренс тоже в те дни уезжал из города. Когда я вернулась от отца, он говорил мне, что ездил вместе с Колином куда-то на выходные. Дома оставалась миссис Восс с Грегом и Дианой. У них обоих в то время были школьные задания или что-то еще, а Лоренс взял Колина, чтобы немного проветриться на побережье.

– Уже интересно, – заметила я с иронией. – В любом случае в три с половиной года человек мало в чем улавливает смысл. Представим на минуту, что все было именно так, как я предполагаю. И что здесь замешана Гвен...

– Мне не нравится твое предположение.

– Подожди немного, – успокоила я ее. – Давай просто узнаем у него, почему он считает ее матерью своего отца. Вот так и спроси его.

Она нехотя перевела Колину мой вопрос, но внезапно лицо у того прояснилось, и он жестами быстро ответил ей, проведя ладонью по своей голове.

– У нее были седые волосы, – перевела мне Никки. – И когда она была здесь, то показалась ему настоящей бабушкой.

В ее голосе слышалось явное раздражение, но она быстро пересилила себя, главным образом из-за сына, и энергично взъерошила волосы.

– Я люблю тебя, – произнесла она, взглянув на Колина. – Все прекрасно, малыш. Все о'кей.

Тот, похоже, успокоился, а вот в серых глазах самой Никки засверкали зловещие черные угольки.

– Ведь Лоренс ненавидел ее, – тихо проговорила она. – Он просто не мог...

– Я всего лишь проверяю версию, – заметила я. – Возможно, это была абсолютно невинная встреча. Скажем, они решили немного выпить и заодно потолковать о школьных успехах своих детей. Здесь и в самом деле ничего нельзя сказать наверняка.

– Проклятие, – процедила она сквозь зубы. Настроение у нее явно упало.

– Не стоит так злиться на меня, – продолжила я. – Просто я пытаюсь сопоставить все факты и усматриваю в данном событии определенный смысл.

– Ну, лично я не верю ни единому слову, – буркнула она отрывисто.

– Ты хочешь сказать, что он был слишком порядочным человеком, чтобы позволить себе такое?

Никки швырнула кисть на газету и вытерла руки тряпкой.

– Наверное, я избавилась еще не от всех иллюзий, – медленно проговорила она.

– Нисколько тебя в этом и не обвиняю, – заметила я. – Но не могу понять, почему факт их встречи так тебя беспокоит. Кстати, первой эту идею подкинула мне Шарлотта Мерсер. Она сравнила его с котом, который всегда обнюхивает знакомое заднее крыльцо.

– Ладно, Кинси. Ты меня убедила, – примирительно сказала Никки.

– Нет, думаю, не убедила. Ты заплатила мне пять тысяч баксов, чтобы я выяснила, что же на самом деле произошло. Но мои ответы тебя не устраивают. И я готова вернуть гонорар.

– Нет, не бери в голову. Давай забудем об этом, ты абсолютно права, – сказала она.

– Так ты хочешь, чтобы я продолжала расследование или нет?

– Да, – подтвердила она ровным голосом, но при этом отвела взгляд. Тогда я принесла свои извинения и спешно покинула ее дом, чувствуя себя слегка подавленной. Она до сих пор была неравнодушна к этому мужчине, и я не знала, как это понимать Остается признать, что в жизни ничто не проходит бесследно, особенно если речь идет об отношениях мужчины и женщины. Тогда какого черта я чувствую себя виноватой, честно выполняя свою работу?

Я заехала в контору Чарли. Он уже ждал меня, стоя на лестничной площадке с распущенным галстуком и перекинутым через плечо плащом.

– Что там у тебя еще случилось? – спросил он, увидев выражение моего лица.

– Лучше не спрашивай, – ответила я. – Мне, пожалуй, уже стоит подумать о курсах секретарш. Выбрать какое-нибудь более простое и приятное занятие – с девяти утра и до пяти вечера.

Я поднялась по лестнице и слегка задрала голову, вглядываясь в его лицо. Было ощущение, что я сразу погрузилась в какое-то магнитное поле, наподобие тех двух маленьких собачек-магнитиков, с которыми играла когда-то в далеком детстве: одна – черненькая, а другая – беленькая. Если сблизить их на расстояние в полдюйма, то они прыгали друг к другу с легким щелчком. У него было такое торжественное и отрешенное выражение лица, а глаза так сосредоточенно уставились на мой рот, словно он пытался меня загипнотизировать. В таком полупарализованном состоянии мы с ним пребывали добрых десять секунд, но тут я слегка отступила назад, не в силах больше выдерживать это напряжение.

– Господи Иисусе, – произнес он наконец с удивлением в голосе и вдруг разразился хорошо знакомым отрывистым смехом.

– Хорошо бы чего-нибудь выпить, – предложила я.

– А вот мне этого будет недостаточно, – заметил он.

Я улыбнулась, не обращая внимания на его слова, и добавила:

– Надеюсь, ты умеешь готовить, потому что я в этом деле полный нуль.

– Эй, послушай, есть неплохой вариант, – сказал он. – Я присматриваю за домом своего партнера. Он сейчас в отъезде, и мне поручено покормить его собак. Думаю, там мы найдем, чем перекусить.

– Что ж, меня это устраивает, – согласилась я.

Он закрыл офис на ключ, и мы вышли через черный ход на небольшую автостоянку рядом с конторой.

Он уже было распахнул для меня дверцу автомобиля, но я направилась к своей машине, которую оставила на улице.

– Ты что, не доверяешь мне вождение? – произнес он с наигранной обидой в голосе.

– Меня могут оштрафовать за стоянку в неположенном месте. Я поеду за тобой. И вообще мне не нравится оставаться без собственных колес.

– Что, "колеса"? Ты до сих пор, как в шестидесятые, называешь машину "колеса"? – воскликнул он.

– Ну да, я вычитала это название в какой-то книге, – невозмутимо отреагировала я, Чарли удивленно округлил глаза и снисходительно улыбнулся, похоже, удовлетворившись моим объяснением. Потом забрался в автомобиль и подождал, пока я тоже уселась в свою машину. Он тронулся с места и не спеша направился по шоссе, чтобы я не потеряла его из виду. Я обратила внимание, что он периодически наблюдает за мной через зеркало заднего вида.

"Ну ты, сексапильный сукин сын!" – произнесла я про себя, напряженно дыша и невольно дрожа мелкой дрожью. Такой уж он производил на меня эффект.

Мы не торопясь катили в сторону дома Пауерса на побережье, Чарли вел машину в своей привычной размеренной манере. Как и обычно, он ехал не спеша. Когда шоссе начало закругляться, он притормозил и свернул налево, на крутой спуск, который, по моим расчетам, проходил неподалеку от пляжного дома Никки. Я поставила свою машину рядом с его "мерседесом", носом в сторону спуска, надеясь, что ручной тормоз не подведет.

Жилище Пауерса приткнулось на правом склоне холма.

Здесь же располагались небольшая стоянка на две машины и отгороженный от нее белым частоколом легкий навес. Ворота были закрыты на замок, а за ними виднелась, похоже, машина хозяина.

Чарли, стоя около автомобиля, ждал, пока я обогну свою тачку. Как и у Никки, этот дом стоял на крутом обрыве, в шестидесяти – семидесяти футах над самым пляжем. За гаражом я рассмотрела поросшую разноцветной травой лужайку в форме полумесяца. Мы прошли по узкой дорожке позади дома, и Чарли провел меня на кухню. Обе собаки Джона Пауерса относились как раз к тому типу, который всегда вызывал у меня наибольшую неприязнь: непрерывно прыгающие, тявкающие и слюнявые твари с острыми, как акульи зубы, когтями, к тому же испускающие зловонное дыхание. Одна псина была черной масти, а другая напоминала окрасом мертвого кита, не меньше месяца провалявшегося на берегу. Обе были внушительных размеров и все время норовили встать на задние лапы, чтобы достать до моего лица. Плотно сжав губы, я отвела голову назад, стараясь уклониться от их противных мокрых поцелуев.

– Чарли, ради Бога, оттащи их от меня, – процедила я сквозь стиснутые зубы. Но одна из собак все-таки умудрилась при этом лизнуть меня прямо в рот.

– Тутси! My! Назад! – резко прикрикнул он на них.

– Тутси и My? – удивилась я, вытирая губы.

Чарли расхохотался и оттащил обоих псов за ошейники в чулан, где их и запер. Один из них тут же принялся выть, а другой залаял.

– О Господи! Лучше уж выпусти их, – попросила я.

Едва он снова открыл дверь, обе собаки радостно выскочили из кладовки, вывалив из пасти длинные и красные, как куски сырой говядины, языки. Одна из них тут же поскакала в соседнюю комнату, вернувшись оттуда с зажатым в зубах поводком. Эта показалась мне более-менее забавной. Чарли пристегнул оба поводка к ошейникам, и собаки возбужденно загарцевали, оставляя влажные пятна на полу.

– Стоит их выгулять, и они успокоятся, – заметил Чарли. – Почти так же, как и ты.

Я было скривила обиженную рожу, но, похоже, выбора у меня не оставалось, и я покорно направилась вслед за ним на выход. На траве тут и там виднелись кучки собачьих экскрементов. Вниз к пляжу вела узкая деревянная лестница, проложенная по голой земле среди скалистых обломков. Спуск был довольно опасный, особенно с учетом энергичных прыжков и пируэтов девяностопятифунтовых живчиков.

– Джон обычно заезжает во время ленча домой, чтобы выгулять их, – бросил Чарли мне через плечо.

– Очень разумно с его стороны, – заметила я, осторожно продвигаясь между камнями и внимательно глядя себе под ноги. На свое счастье, я была в кроссовках, которые хотя и не обеспечивали полного сцепления, но по крайней мере не имели каблуков, которыми легко было зацепиться за подгнившие ступеньки и рухнуть головой прямо в Тихий океан.

Внизу под нами тянулась узкая длинная полоска пляжа, утыканная обрывистыми скалами. Собаки носились несколько секунд из стороны в сторону, но вдруг черная псина замерла и, присев, выдавила из себя дымящиеся шлаки, при этом стыдливо потупив взор. Господи Иисусе, подумала я, неужели все собаки с рождения знают, как это делается? И тут же отвернулась, потому что картина, на мой взгляд, была излишне натуралистична. Усевшись на подходящий кусок скалы, я попробовала привести мозги в порядок. Мне был нужен перерыв – пауза, во время которой можно поразмыслить не о других, а о себе самой. В это время Чарли швырял палки, которые собаки неизменно теряли из виду.

Наконец, когда они вдоволь наигрались, мы двинулись по лестнице назад. Как только мы вошли в дом, оба пса радостно бросились на постеленный в гостиной овальный коврик и принялись драть его в клочья. Чарли прошел на кухню, откуда послышался стук и треск высыпаемого из лотка льда.

– Что хочешь выпить? – спросил он.

Приблизившись к кухонным дверям, я ответила:

– Вина, если есть.

– Отлично. В холодильнике есть немного.

– И часто ты сюда наведываешься для этого? – поинтересовалась я, кивнув в сторону собак.

Чарли пожал плечами, накладывая лед в стакан.

– Каждые три-четыре недели, как получится, – ответил он, повернувшись в мою сторону и улыбаясь. – Видишь как? Получается, я лучше, чем ты обо мне думала.

Я шутливо покрутила в воздухе указательным пальцем, дав понять, как меня покорило его добропорядочное поведение, но в душе и в самом деле считала, что с его стороны весьма благородно согласиться присматривать за собаками. Трудно вообразить, чтобы Пауерсу удалось пристроить их в какой-нибудь собачий приют. Их скорее следовало отдать в зоопарк. Чарли протянул мне бокал вина, плеснув себе в стакан виски со льдом. Взяв у него бокал, я прислонилась к дверному косяку.

– Тебе известно, что Лоренс в свое время состоял в связи с матерью Шарон Нэпьер? – спросила я.

Он бросил на меня удивленный взгляд:

– Ты шутишь?

– Вовсе нет. Похоже, это случилось незадолго до того, как Шарон устроилась к нему на работу. Насколько мне известно, ее цель при этом состояла в вымогательстве и мести за мать. Во многом это объясняет ее поведение по отношению к нему.

– Кто сообщил тебе эту ерунду?

– Какая разница кто? – отрезала я.

– Потому что все это напоминает явную клевету, – заметил он. – Имя Нэпьер для меня лично ничего особенного не значило, хотя я был знаком с ней много лет.

– То же самое ты говорил и о Либби Гласс, – ответила я, пожав плечами.

Постепенно улыбка исчезла с его лица.

– О Господи, ты что, ни на секунду не забываешь о своей работе? – воскликнул он и проследовал в гостиную, куда за ним отправилась и я. Здесь он грузно плюхнулся в плетеное кресло, жалобно скрипнувшее под ним. – Так вот зачем ты здесь. Значит, продолжаешь свое расследование? – спросил он.

– Да в общем-то нет. Скорее даже наоборот.

– Что ты имеешь в виду?

– Я здесь, чтобы немного прийти в себя от этого дела, – объяснила я.

– Тогда зачем эти вопросы? Одно и тоже по третьему разу? Ты знаешь, как я отношусь к Лоренсу и не собираюсь его порочить.

Я почувствовала, как с моего лица тоже медленно сползает улыбка, уступая место легкому замешательству.

– Ты и в самом деле так считаешь? – спросила я.

Он опустил взгляд в стакан и медленно произнес:

– Я отлично понимаю, что в этом и состоит твоя работа. Тут все нормально, и у меня нет причин роптать. Чем можно, я тебе помогу, но для этого вовсе не обязательно устраивать непрерывные допросы. Мне кажется, ты просто не понимаешь, как это выглядит со стороны. И тебе стоило бы обратить внимание, как резко ты меняешься, стоит только завести речь об этом убийстве.

– Прошу прощения, – проговорила я сдавленным голосом. – Я вовсе не хотела этого. Просто у меня есть факты, которые необходимо уточнить. Кроме того, трудно с первого взгляда разобраться в человеке.

– Это что, и меня касается? – воскликнул он удивленно.

– Почему ты об этом спрашиваешь? – произнесла я еле слышно.

– Мне просто хочется кое-что выяснить.

– Ну что ж. Именно ты первым пришел ко мне. Припоминаешь?

– В субботу. Разумеется. А сегодня ты сама прибежала и вот мурыжишь меня своими вопросами, а мне это не по нутру.

Я уперлась взглядом в пол, чувствуя захлестнувшие меня горечь и усталость. Терпеть не могу, когда мне вот так выговаривают, словно дуре, и смешивают с дерьмом.

С меня довольно. И, тряхнув головой, я сказала:

– У меня сегодня был трудный день, и это препирательство мне надоело.

– Ну и что из того? – буркнул он. – У меня тоже денек был не из легких.

Я со стуком опустила на стол бокал с вином и схватила сумку.

– Пошел на хрен! – произнесла я на прощание. – Вот и трахай сам себя в задницу!

Когда я бежала через кухню, собаки задрали головы, наблюдая за моим уходом. Чувствуя, что тетка явно не в духе, они скромно потупили глазищи. Чарли сидел не двигаясь. Хлопнув входной дверью, я бросилась к машине, врубила двигатель и рывком тронулась с места, чиркнув шинами по асфальту. Уже выворачивая на дорогу, я заметила застывшего у гаража и глядевшего мне вслед Чарли. Переключив передачу, я рванула прочь.