"Сергей Жарковский. Темные туннели (Вселенная Метро 2033-2)" - читать интересную книгу автора

программу, он, наконец, понял, какая идеология ему всех роднее.
И определился окончательно: взял себе псевдоним Нестор - ясное дело, в
честь Махно. И заодно присвоил девиз зеленых "Бей красных, пока не побелеют,
бей белых, пока не покраснеют!". Когда война между Ганзой и коммунистами
пошла на убыль, призыв утратил актуальность. Вместо него Нестор провозгласил
тогда лозунг "Воля или смерть!", написав его белыми буквами на черных
полотнищах под черепом и скрещенными костями. Этими транспарантами были
увешаны все стены и колонны Войковской, на которую с той поры стали
стекаться все, кто считал любой намек на государственное регулирование
личным оскорблением, а попытки посягнуть на свободу личности - смертным
грехом.
Под черные знамена батьки Нестора становились и вольнолюбивые
бродяги-челноки, и сталкеры, привлеченные возможностью раздобыть на
Войковской оружие и снаряжение, и бывшие коммунисты, и даже ганзейские
купцы, которых чем-то обидели на Кольцевой.
Войковская превратилась в Гуляй Поле задолго до того, как Нестор
поставил это решение на голосование. Здесь процветала торговля оружием,
дурью и самогоном, по Сходной цене можно было купить женскую любовь.
Впрочем, повальные кутежи, в которых деятельное участие нередко принимал и
сам Батька, не мешали анархистам оставаться серьезной военной и политической
силой, с которой вынуждены были считаться другие станции Метро.
Не понятно как, но при первой надобности Нестор мог одним мановением
руки восстановить железную дисциплину сплотить разномастное отребье,
направить его энергию и волю на большие свершения. Вернее сказать,
разрушения.
Анархизмом на станции увлеклись не на шутку. Учебники истории
Гражданской были на Войковской на вес золота. Самые отчаянные из идейных в
костюмах химзащиты отправлялись в Великую Библиотеку за книжками Бакунина и
Кропоткина. В пьяном угаре из-за нюансов идеологии могли выбить зубы или
ткнуть напильником в печенки.
Нестора обвиняли в тяготении к махновщине. Батька защищался, напирая на
то, что со временем, отсеяв случайных попутчиков, обязательно вернется на
почву анархо-коммунизма.
Во времена идейных диспутов проститутки и торговцы вели себя тише воды,
ниже травы. Командование принимало решения о силовых акциях, и по приказу
Нестора в сторону Кольца мчались похожие на махновские тачанки дрезины с
установленными на них ручными пулеметами Калашникова.
Под властью анархистов находились две последние станции Замоскворецкой
линии. Жившие там люди охотно признавали себя подданными Нестора. Хоть
Нестора, хоть черта, лишь бы это давало им возможность спокойно трудиться на
свинофермах и грибных плантациях. О подопечных Батька заботился, проводил
полезные реформы, ввел для своей шантрапы трудовую повинность и сам подавай
пример бойцам. Дважды в неделю, даже с большого похмелья Нестор лично
работал на свиноферме. Думал он и о просвещении подданных - требовал все
время пополнять библиотеку, расположенную на Водном Стадионе - культурном
центре общины анархистов. Там, кстати, находилась и редакция малотиражной
газеты, позволявшей себе (неслыханное дело, например, для коммунистов!)
критику власти Нестора. Батька без всяких оговорок твердо стоял на почве
свободы слова. А вот, скажем, товарищ Москвин, генсек Компартии
Метрополитена, был не в пример обидчивее. На Красной линии все сотрудники