"Это неистовое сердце" - читать интересную книгу автора (Роджерс Розмари)

Глава 43

Возможно, всему виной было количество выпитого в этот вечер бренди, но мной владело странное чувство, будто все это уже было раньше. Все казалось знакомым и почему-то заранее предопределенным.

Канделябр из полированной меди бросал яркий свет на зеленое сукно стола и сосредоточенные лица игроков. Я подумала, что отец убил человека за игрой в покер, а мой предок, Черный Граф, застрелился после того, как понял, сколько проиграл.

И вспоминал ли Люкас, что произошло с Фло, или был слишком близок с Моникой.

Голова моя была, однако, удивительно ясной, я внимательно изучала свои карты и лица игроков, как наставлял когда-то дед, но ничего не смогла прочитать. Пока…

Со смешком, прикрывающим едва подавляемое возбуждение, Моника уронила на стол одно из своих колец:

– Вот… для начала.

Игра, которая еще несколько минут назад, казалось, задумывалась в шутку, теперь велась всерьез.

Шло время. Воздух стал сизым от дыма сигар, атмосфера была заряжена напряжением. Я смогла наконец определить манеру каждого игрока. Люкас осторожничал, Моника явно теряла голову, Кингмен никогда не блефовал, Монтойа был полностью непредсказуем. Марк почему-то нервничал: я заметила, как у него тряслись руки. Но внимательнее всех я наблюдала за Люкасом. Весь вечер он намеренно избегал смотреть в мою сторону, но наконец, когда разговоры о бизнесе прекратились и воцарилось сосредоточенное молчание, я смогла привлечь его внимание.

Увидев, что мне пришла неплохая карта, я начала напропалую рисковать. Монтойа заметил это, в угольно-черных глазах блеснул издевательский огонек. Во взглядах остальных читалось удивление, смешанное с некоторым уважением. Бриллиантовые звезды в волосах давали мне преимущество над остальными – я не боялась проигрывать и постоянно взвинчивала ставки, так что даже Моника начала задумываться.

– Твоя жена – настоящий игрок, – заметил Джон.

– Да, как выяснилось, – намеренно бесстрастно кивнул Марк, но я встревожилась: уж не подозревает ли он о задуманном мной?

– Это только начало, – небрежно ответила я, – чувствую, что сегодня не проиграю.

Марк, подражая Кингмену, бросил карты на стол и пожал плечами.

Переводя взгляд с моего лица на карты, Моника кусала губы, бессознательно трогая единственную оставшуюся сережку, и, наконец раздраженно выдавив: «Вам слишком везет сегодня!» – тоже швырнула карты.

Я взглянула на Монтойа, тот философски вздохнул:

– Моника права! Что же касается меня, я всегда был осторожен!

Но мне показалось, губы его тронула улыбка, словно он хотел дать понять, что разгадал мой замысел. Оставались только я и Люкас, по-прежнему державшийся весьма сдержанно, выигравший примерно столько, сколько и я. Пока только одна из десяти звезд была проиграна ему – остальные по-прежнему переливались в моих черных локонах.

– А вы? – спросила я вызывающе.

На этот раз наши глаза встретились. Я снова заметила пляску зеленых искр.

– Думаю, вы блефуете!

Рассмеявшись, я подвинула все, что выиграла, к середине стола.

– Докажите… если смеете.

Увидев, что пойман в ловушку, Люкас, окаменев лицом, выпрямился.

– Больше ставить нечего!

Остальные молча наблюдали. Марк затаил дыхание, но я не сводила глаз с лица Люкаса.

– Пистолет. Он, несомненно, что-то стоит.

Губы Люкаса побелели, но он молча вынул пистолет из кобуры и положил на стол. Я притворилась, что внимательно рассматриваю его, и Марк раздраженно заметил:

– Этого все равно мало! Изумруды и кольцо с бриллиантом стоят больше тысячи долларов.

– Марк, несомненно, прав, – мило улыбнулась я. – Посмотрим… не хочу казаться жадной, особенно потому, что сама предложила партию. – И вопросительно взглянула на язвительно усмехнувшегося Монтойа: – Как думаете, сеньор? Ведь вы установили правила игры. И упомянули об услугах, разве не так?

Он наклонил голову, и я повернулась к Люкасу, следившему за мной прищуренными глазами.

– Тогда я называю ставки, а если не боитесь, принимайте мое предложение!

Моника, тихо захлопав в ладоши, прошептала:

– Браво, Ровена!

– Называйте ставки! – сухо процедил Люк.

– Ну что ж, если выигрываете вы – отдаю еще одну звезду. Но если проиграете… вы приехали сюда по делу, не так ли? Ну вот, в этом случае будете работать на меня и выполнять мои приказания. Вы уже поставили на кон пистолет. Я покупаю его за самую высокую цену, пока не отработаете долг.

– Клянусь Богом, Ровена! – неожиданно расхохотался Марк. – Я горжусь тобой!

Я вопросительно взглянула на Люкаса, тот кивнул с едва сдерживаемым бешенством:

– По рукам!

Я, улыбнувшись, выложила карты на стол. Три туза и две дамы.

Лицо Люкаса вновь побелело, но он только вздохнул и равнодушно швырнул карты.

– Три короля! – пробормотал Монтойа. – Жаль. Но никогда не следует играть с уверенной в себе женщиной, приятель. Я всегда это знал!

– Почему же не объяснил, черт возьми?!

– Дружище, – с легким упреком процедил Монтойа, – можно подумать, что ты обвиняешь меня в мошенничестве!

– Думаю, ваш друг просто не умеет проигрывать! Ему не нравится, когда удача изменяет!

Впервые за все время Марк открыто упомянул о прошлом, и, заметив опасный блеск в глазах Люкаса, я быстро вмешалась:

– Почему мужчины так не любят проигрывать женщинам? Просто мне повезло! – Не обращая внимания на слишком низко вырезанное платье, я наклонилась над столом, подвинула к себе выигрыш, а пистолет протянула Люкасу: – Если собираетесь работать на меня, вам это понадобится.

На мгновение наши глаза встретились, и время словно повернуло вспять. Напряжение внезапно рассеялось: все заговорили одновременно.

Не глядя на меня, Люкас забрал пистолет. Джон разливал бренди, а Моника, блестя глазами, тихо прошептала:

– Никак не пойму, Ровена: вы просто удачливы или очень умны?

– Дорогая, – вмешался ее муж, – думаю, миссис Шеннон обладает обоими качествами.

– Спасибо, – поблагодарила я, чувствуя, как слегка кружится голова, и, вызывающе осушив стакан, поднялась. – Думаю, неплохо будет убедиться в вашей правоте!

Марк тоже встал, я нежно улыбнулась ему.

– Милый, принеси шаль, хорошо? Здесь так душно! Вы, надеюсь, извините меня – пойду прогуляюсь немного. – И, повернувшись к Люкасу, добавила: – Вы, конечно, не откажетесь сопровождать меня? Остальные, я уверена, предпочитают играть в карты или… обсуждать дела, которые совершенно забросили.

Самым удивительным было то, что даже Марк не попытался меня остановить, только Моника пронзительно расхохоталась:

– Вот повезло Ровене! Личный телохранитель!

– Не сердись, приятель, – пробормотал Монтойа. – Это была честная игра, и, надеюсь, ты не захочешь показаться невежливым?

Не повернув головы, я переступила порог и, услышав стук двери, поняла, что Люкас последовал за мной.

По-прежнему не оглядываясь, я подошла к верхней ступеньке крыльца и, облокотившись о перила, спокойно осведомилась:

– Надеюсь, ты не настолько расстроен проигрышем, чтобы вести себя как капризная барышня, и, кроме того, сам обвинил меня в том, что я блефую.

Несмотря на язвительный тон, я не могла удержаться от дрожи, когда Люкас внезапно встал за спиной, небрежно прислонившись к столбику.

– Я должен был догадаться. Ты действительно прекрасный игрок… и всегда им была.

Хриплый голос был обманчиво спокойным, но я чувствовала в нем горькую ярость и, спокойно повернув голову, взглянула Люкасу прямо в глаза.

– Насколько я припоминаю, именно ты привык идти напропалую. Почему ты явился сюда после того, как объявил, что собираешься держаться от меня подальше? Не дает покоя мысль о том, сколько можно заработать на этом безумном плане? Или решил, что настало наконец время отомстить Тодду Шеннону? Но я забыла… ты ведь не любишь давать отчет в своих поступках, не так ли?

– Ты всегда думала обо мне самое плохое, так что какая, к дьяволу, разница?! Теперь вы моя хозяйка, миссис Шеннон. Какие будут приказания?

Я ничего не смогла прочесть в этом холодно-бесстрастном лице, как ни старалась, и, против воли, снова и снова спрашивала себя: что он испытывает ко мне? Ненависть? Безразличие? Или между нами всегда будет стена, сотканная из лжи и притворства?

Сама не понимая почему, я неожиданно холодно велела:

– Начнем с того, что ты должен меня поцеловать.

– Уже сравниваете, кто лучше? И это в свой медовый месяц! Но из того, что я наблюдал днем, ваш муж делает все возможное. Или хотите проверить, способен ли он ревновать?

– А ты этого боишься? Не стоит! Марк очень снисходителен и, кроме того, сумел понять твои чувства к Илэне…

Я закинула руки ему на плечи, и все было так, как в тот день, когда мы поцеловались впервые, и только Илэна стояла между нами. Пальцы мои заныли от сладкой боли, когда я ощутила знакомую густоту его волос, услышала, как он вновь и вновь повторяет, что я ведьма, пока губы его не впились в мои, страстно, яростно, отчаянно.

Времени не существовало, и словно железная клетка, в которой было заключено мое сердце, лопнула раз и навсегда, а любовь, горячая, истинная любовь затопила все, как вышедшая из берегов река. Как я могла забыть? Как могла притворяться так долго перед собой?

Есть такие минуты, когда слова не нужны, а тело обладает более безошибочными инстинктами, чем ум. И Люкас, целуя меня, был также не способен солгать.

Если бы сейчас все вышли на крыльцо, мы не оторвались бы друг от друга. Я не помнила об их существовании, о Марке, обо всех сомнениях, так долго мучивших меня.

– Ради Бога, Ро… Почему? Ты и Марк Шеннон? Когда Марк рассказал… я был готов убить вас обоих, – измученно прошептал Люк. – Эта проклятая старуха Марта заявила, что во всем я виноват. И может, она права, потому что я не объяснил, зачем приходил тогда. Но черт возьми, Ро, когда ты стала бросать эти безумные обвинения…

– Ты вернулся?! Чтобы увидеть меня?

– О Иисусе! Женщина всегда понимает, когда свела мужчину с ума настолько, что у него мысли в голове путаются! Ты знала это и… сколько, по-твоему, я мог оставаться вдали от тебя?!

Он оттянул мою голову за волосы, вынуждая взглянуть ему в глаза, и горькое разочарование, увиденное в них, заставило меня сжаться.

– Ты даже не смогла признаться, что носишь моего ребенка, и тут же бросилась на шею этому Шеннону.

– Люкас, не надо! Пожалуйста! Если бы ты только знал…

– Я знаю только то, что ты мне сказала! Черт возьми, а что я должен думать, видя тебя с ним, наблюдая, как ты держалась сегодня, Ро? Не пойму, какую игру ты ведешь на этот раз, только я не очень-то горазд притворяться!

Я не могла больше слышать, выносить это. И, встав на цыпочки, прижалась губами к его рту. С полузадушенным, похожим на стон звуком он впился пальцами в мои плечи, притягивая к себе с такой силой, что я задохнулась.

– Ты все еще думаешь, что я притворяюсь? – удалось мне наконец прошептать дрожащим голосом.

Люкас отстранился, словно не доверял себе, и устало вздохнул:

– Не знаю! Ты так чертовски непредсказуема, Ро! Никогда не мог понять тебя и выяснить, что тебе от меня нужно!

Он быстро, нетерпеливо начал свертывать сигарету. Загорелась спичка, и в ее свете я заметила знакомое зеленое пламя в глазах.

– И все же я не уверен… – продолжал он намеренно бесстрастным голосом.

Во внезапно наступившей тишине я услышала веселый смех Моники.

– Так же, как и я. Неужели не видишь?

– По-моему, тебе пора идти обратно, пока муж не спохватился и не захотел узнать, что мы тут делаем!

Зачем ему нужно было напоминать о Марке? Я закусила губу, пытаясь говорить так же спокойно:

– Но нам нужно поговорить. Пожалуйста, Люкас.

Он пожал плечами:

– Конечно. Ты хозяйка.

В слабом свете сигареты лицо казалось мрачным и замкнутым, словно он вновь решил после того, что произошло, не иметь со мной ничего общего. Только я была полна такой же решимости не допустить этого.

– Когда? – настаивала я, не обращая внимания на сведенные брови.

– Может быть, завтра. Я что-нибудь придумаю.

Какие-то нотки в голосе предупредили меня, что не стоит настаивать, и все же я не собиралась удовлетвориться туманным обещанием. Я хотела определенности. Прежде чем придется возвращаться к человеку, ставшему моим мужем, я мечтала только об одном – еще раз ощутить на губах поцелуй любовника.

Отбросив щелчком недокуренную сигарету, Люк выпрямился, но я подняла руку, легко провела пальцем по его губам.

– Люкас…

С испугавшей меня яростью он поймал мое запястье, процедив сквозь зубы:

– Не смей! Возвращайся назад, Ровена! С меня хватит на сегодня. Что ты пытаешься доказать?

Он все еще сжимал мою руку так сильно, что кости, казалось, вот-вот треснут. Но я едва ли не радовалась боли, потому что он причинял ее и я знала почему.

– Думаешь, мне хочется идти туда? О Боже, Люкас, когда мы перестанем причинять боль друг другу? С тобой я не притворяюсь, не играю… Только моя гордость всему виной, просто я никогда не любила раньше, не была готова к этому.

– Не нужно, Ро.

Но на этот раз в голосе не было ни ярости, ни раздражения, как минуту назад.

– Ты можешь не говорить этого, я думаю, что всегда понимал… но все же… Если бы ты знала только, как я запутался! Но завтра…

Он снова поцеловал меня, в этом поцелуе смешались нежность и гнев, жестокость и любовь. Но Люк тут же отпустил меня, грубо приказав:

– Вот! Возьми это с собой на память в спальню!

Я нерешительно стояла, опираясь на перила, прислушивалась к топоту копыт, а слова Люка эхом отдавались в ушах.

Нужно было идти в дом. Распрямив плечи, я поплотнее закуталась в шаль и, не давая себе времени на раздумья, толкнула дверь. Жара и табачный дым ударили в лицо, но, стиснув зубы, я решила, что поведу игру до конца и обману всех… этих…

Четыре пары глаз обернулись ко мне: весело-понимающий взгляд Моники, непроницаемый – Монтойа, бесстрастный – Джона Кингмена, а Марк…

Я выпрямилась, небрежно сбросив шаль, и вызывающе улыбнулась:

– Господи, неужели вы все еще продолжаете обсуждать эти скучные дела?! – И, сев на стул, подставленный угрюмым Марком, начала энергично обмахиваться веером. – Как здесь жарко!

– Далеко ходила?

Марк говорил, словно выдавливая слова. Глаза его неестественно блестели.

Я небрежно пожала плечами:

– О нет, мы просто постояли на крыльце, поговорили. Я не хотела портить туфли в этой пыли. Кстати, почему все молчат? Марк… ты ведь не возражал? После нашей беседы я думала, ты поймешь.

– Мы все беспокоились, – вкрадчиво вмешался Монтойа, – потому что мой упрямый друг не очень-то любит подчиняться приказам, особенно если их отдают женщины. Но я был уверен, сеньора Ровена, что вам не будет сложно убедить его в обратном!

Я подняла брови, словно не желая говорить о неприятных вещах.

– Мы поспорили, конечно. Но в конце концов я доказала, что он проиграл в честной схватке. Думаю, он немного остынет и сдержит слово.

Смех Моники рассеял накопившееся напряжение.

– Ну вот, разве я не говорила? Ровена вполне способна постоять за себя! – И неожиданно она добавила, заговорщически подмигнув мне: – А теперь, когда вы вернулись, дорогая, живая и невредимая, думаю, пора и отдохнуть. У нас завтра трудный день!