"Семнадцать мгновений Вейдера" - читать интересную книгу (Alma, Лисса, Вильварин Дио)

Часть 1. Начало конца


Доблесть, верность, бой и труд –

Все забудут. Все умрут.

Зло, добро, отвага, страх...

Обратится память в прах!


С. Хвостенко. Слаб и жалок свет свечи.


Глава I. Когда исчезают тени…

Противоположностью глубокой истины

вполне может оказаться другая

глубокая истина… 

Нильс Бор


Последний солнечный луч скользнул по башням королевского дворца в Тиде и захлебнулся в сумерках. Мэйс Винду коротко кивнул:

Пора…

Огонь занялся сразу…

Причудливые языки пламени обняли тело Квай-Гон Джинна, забирая его в тот, другой, неизвестный никому мир. Весёлое потрескивание погребального костра вносило странную дисгармонию в атмосферу общего горя, и, словно прислушавшись к немой просьбе старейшего представителя Ордена, огонь скорбно завыл, вплетая свою тему в глухой рокот барабанов, разносившийся над городом. Магистр Йода смотрел сквозь огонь.

Искажение…

Мир исказился…

Ситха убил Оби-Ван. Йода покачал головой. «Учитель или ученик? Кто? И… почему?»

Костёр набирал силу, пожирая свою печальную пищу…

«А кто мы?»

Старый Мастер Джедай обвёл взглядом пришедших проститься с рыцарем. Губернатор Тида Биббл, капитан Панака, гунганы Босс Насс и Джа-Джа Бинкс, Амидала со стайкой служанок… Маленькая королева Набу, ты слишком молода ещё, слишком, чтобы осознать всю боль и необратимость этой потери. Ты самонадеянна и за громкими, такими прекрасными словами о счастье народном, о торжестве справедливости не видишь главного…

Можно ли познать природу счастья, не испив сполна чашу горя?

Можно ли узнать цену справедливости, ни разу не испытав нужды в куске хлеба?

Совет Ордена – уважаемые рыцари, магистры… Не кажется ли вам, что мы что-то упустили? Что-то очень важное… Йода в задумчивости пожевал губами и кашлянул. По мозаичному полу, по стенам беспорядочно метались тени. Они то прятались за спинами стоящих, то стремительно выпрыгивали в круг света, и тогда растворялись в нём, становясь незримыми глазу, и вновь появлялись на границе раздела света и тьмы, становясь ярче и продолжая свой танец. «Воистину слепы мы, ситхов появления не заметив… почему… почему…» Ответ на вопрос ускользал подобно мятущейся тени, которая словно боится, что её обнаружат, но, желая стать полноценной тьмой, прячется в свете, подбираясь всё ближе и ближе к его источнику и ожидая своего часа…

Раздумья магистра были прерваны тихим шёпотом Оби-Вана. Юный рыцарь рукавом плаща неловко вытирал слёзы стоящему рядом мальчугану. Энекин Скайуокер. Последний сюрприз мастера Джинна. Единственный, кто сегодня имел смелость открыто оплакать ушедшего рыцаря. Впрочем, у Оби-Вана глаза тоже на мокром месте. Два нахохлившихся птенца, выпавших из гнезда, ни больше, ни меньше. Что-то с вами будет? Вот Энекин запрокинул голову, блики огня заиграли на мокрых ресницах. Тщетно, малыш… Ты ищешь черты Квай-Гона в лице его падавана? Не ищи… Из Кеноби получится хороший рыцарь, когда он соберётся, наконец, встать на крыло. Хороший… один из многих. Иногда Йода ловил себя на том, что немного завидует ученику Джинна. Глаза нештатного главы Ордена потеплели. Эх, Оби-Ван, Оби-Ван, как уверенно делишь ты мир на чёрное и белое. Мне бы так…

С озёр потянуло ночным холодком, Энекин заметно вздрогнул, и Кеноби поспешил завернуть его в полы своего плаща – тепло погребального костра обманчиво. Неуверенно завернул… Какой же ты, в сущности, ещё ребёнок, рыцарь джедай… Йода вздохнул. Присмотреть за Скайуокером юным он должен. Не место ему в Ордене, нет, не место… Тесно ему будет, тесно... Не может сокол расти в курятнике…И если бы Магистра Йоду спросили, в чём причина того, что двери Храма не спешили открываться перед маленьким рабом с Татуина, он бы ответил, предварительно покряхтев и испытав терпение собеседника молчанием, что мальчик чересчур стар для обучения, много гнева в нём, страха. Всё по правилам, всё согласно Кодексу, всё, кроме того, в чём старый учитель не смог признаться даже самому себе… Страх, дремлющий в ясноглазом мальчугане, не был его собственным страхом. Гнев, был гнев… не его…Тень упала на лицо Энекина и … исчезла. Йода нахмурился и внимательно всмотрелся в мальчика. Какое горькое лекарство принёс в Храм покойный ныне Джинн… Мир исказился… «Прости, малыш, я хотел спасти тебя… Я не смог… Тот, кто ведёт тебя, много сильней… Это его гнев, его страх живёт в тебе…Но кто он?» Позиции света и тьмы опять незаметно переместились, подобно осколкам слюды в старинном калейдоскопе. Траурное представление театра теней продолжалось. Кто же следующий актёр? Йода устало опёрся на свою палочку. Верховный канцлер Республики Кос Палпатин. Седой благообразный человек, строго поджатые губы, прямая напряжённая спина, холодный скорбный взгляд и… отсутствие. Он смотрит в огонь, но не видит его. По спине Йоды пробежал странный холодок, но внимание магистра было отвлечено внезапным громким треском – лопнуло одно из брёвен. Тени, словно ожидавшие этого, закружились в бешеной пляске, а разлетевшиеся искры заставили присутствующих отшатнуться. Спустя мгновение маленький учитель вновь увидел канцлера. Но тот уже не производил впечатления ледяной статуи, в уме сводящей дебет с кредитом. Проследив за заметно смягчившимся взглядом Палпатина, Йода понял, что тот тоже с интересом, и даже с какой-то почти отеческой нежностью рассматривает малыша Энекина. Последний же уже практически спал, повиснув на Кеноби. Полуприкрыв глаза веками, Йода вернулся к своим размышлениям. Верховный канцлер Республики Кос Палпатин. Канцлер… Республики… Республики… что-то не так, господа рыцари, что-то пошло не так… грядут перемены, большие перемены. Старый мастер крякнул. Орден боится перемен, он, Йода, боится перемен… «Ну вот ты и признался, старый пень…», - он в досаде стукнул своей тросточкой о пол, чем вызвал удивлённый взгляд магистра Винду, стоящего рядом. Йоде в срочном порядке пришлось принять вид задремавшей по старости вороны, свалившейся с ветки. Орден и Республика уже давно существовали по инерции. Сморщенное, похожее на печёное яблоко личико магистра сморщилось ещё больше. Его не оставляло ощущение, что Галактика увязала в топком бездонном болоте. Они всё брели и брели по вязкой грязи и, в какой-то момент потеряв слегу, остановились, беспомощно шаря руками в мутной воде. Остановка смерти подобна. Ненасытна трясина… и свет на болоте какой-то не такой… серенький, в грязных потёках, робко пробивающийся сквозь ядовитые испарения… огня бы… слегу обронённую найти… Наверное Йода и правда задремал, потому что когда он открыл глаза в следующий раз, костёр уже догорал… пепел, только пепел… Йода вздохнул и медленно поковылял туда, где в круге угасающего света стоял Верховный Канцлер, раскланивающийся с уважаемыми рыцарями. Мы будем сотрудничать, - говорил он. – Мы все печёмся о благе Республики и о процветании демократии… И в это смутное время мы должны держаться вместе, рука об руку, друзья мои… Я сделаю всё от меня зависящее… эту фразу Йода не дослушал, печально встряхнув ушами. Зыбкое нехорошее чувство…будто кто-то шепнул ему ответ на его вопрос, но он не услышал или …не захотел услышать…старость не радость…


* * * * *

«Как удивительно устроена жизнь! Никогда не знаешь, где найдешь, а где потеряешь. Мол мертв, но вместе с ним в Силу ушел и рыцарь Ордена. Чем это считать? Победой? Или все же поражением? А может, разменом двух равноценных фигур в шахматной партии?» Сидиус задумался над забавной аналогией: вековое противостояние ситхов и джедаев действительно напоминало партию в голошахматы, где доской была Галактика, а игроками – мистические  стороны Силы. Рокировки, хитрые ходы… и гибель некоторых фигур – все это являлось необходимыми элементами игры и должно восприниматься, как должное. Было бы ложью говорить, что смерть ученика оставила его совершенно равнодушным. Вовсе нет! Дарт Мол провел рядом с Сидиусом много лет, и теперь наставник чувствовал себя покинутым… а, попросту говоря, скучал. Это понятно и объяснимо: являясь истинным ситхом, Лорд Сидиус не знал глубоких привязанностей, ибо это противоречило самой сути темного учения. Но эмоции не чужды даже ситхам: темный воин никогда не произнесет слова  «любовь», но ему знакомы и симпатия, и уважение. Повелитель не был склонен к самообману: еще в детстве он усвоил, что слепец очень часто превращается в покойника, причем самое отвратительное в подобной смерти –  ее бесполезность. Нет, абсолютная честность в отношениях с собственным  эго  давно вошла у Сидиуса в привычку. Вот и сейчас, глядя на погребальный костер Квай-Гона, ситх осознал, что погибший джедай занимает в его мыслях куда больше места, чем потерянный ученик. Почему? Из-за восхищения его талантом? С умными врагами так же сложно расставаться, как со старыми сообщниками. Даже более того: о врагах думаешь больше и чаще, чем о соратниках. Думаешь, просчитываешь, готовишь ловушки. И, в результате, осознаешь, что ПОНИМАЕШЬ недруга, как никто другой. Вот, например, Йода. Старый и мудрый джедай… враг номер один? А как же! Молодняк, толпящийся во дворе Храма, обманывает его личина  доброго дедушки, отошедшего от дел. Может, кто-то даже считает его ходячим монументом былому величию Ордена, который уважают лишь за прошлые заслуги. Глупцы! Интересно, видел ли кто-то из Совета настоящего Йоду? Великого Воина, скрывающегося за слабой телесной оболочкой и  Гениального Дипломата, занимающего скромный пост советника? Способен ли кто-то из джедаев понять его восхищение достойным противником, или это – исключительно ситхская прерогатива? Тут мысли Сидиуса снова вернулись к  главному герою  сегодняшнего вечера. Языки пламени поглотили тело Квай-Гона, но его наследие… стоп! Вот оно, та самая мысль, которая не давала ему покоя! Наследники… двое мальчишек. Оби-Ван, убийца Дарта Мола… и человек, осмелившийся пойти против Совета. Смел и решителен? Или, наоборот, непроходимо глуп и самоуверен? Слишком мало информации. Время – вот что ему нужно! Время, чтобы сделать выбор… джедаи могут считать, что перекрыли ему кислород. Наивные глупцы! Рыцари Света сейчас напоминают  дряхлого ранкора: он привык считать себя сильным и непобедимым… но когти уже затупились, да и брюхо отяжелело за годы праздности. Шааки, правда, по-прежнему боятся старого хищника, и это поддерживает в нем иллюзию неуязвимости. Но под шкуркой шаака может скрываться совсем иное существо… Сидиус довольно улыбнулся: исконные враги, похоже, забыли древние сказания. Равно как и то, как часто  сила  бывает повержена хитростью. Его взгляд обратился на второго наследника Мастера Джинна. Энекин Скайуокер… еще одна яркая звезда на небосклоне Силы. Но, вот темная или светлая? Магистр Йода сомневался в нем… стоит ли пренебрегать такой подсказкой?

- Я буду тщательно следить за твоими успехами, юный Скайуокер, - едва заметно шевельнувшись, прошептали тонкие губы. - Да, я буду следить…

На лице Верховного канцлера Палпатина застыла странная полуулыбка. Возможно, кому-то она показалась бы неуместной, но тень была надежным союзником. Энекин поежился, и Кеноби укутал ученика полами своего плаща. И только очень внимательный наблюдатель мог бы заметить, как вздрогнул магистр Йода.  К сожалению, гениев дедукции у погребального костра не было…


Глава II. Два портрета на педагогическом фоне

– Да не ты, а я! – Не я, а ты.

– Не я, а буква «я»! – Не ты, а буква «ты».

– Не буква «ты», господи боже мой, а буква «я»!

Не буква «я», господи боже мой, а буква «ты»!


Л. Пантелеев. Буква «ты».


Было ещё только утро. Пусть позднее, но утро. Тем не менее, учитель Оби-Ван Кеноби, рыцарь джедай, уже безумно устал. Третий час подряд он целенаправленно прочёсывал Орден. Нет, ну скажите, за что ему такое наказание?! Почему у всех рыцарей падаваны как падаваны, а у него – это несносное веретено? В прошлый раз Кеноби пришлось полчаса извиняться и раскланиваться с магистром Йодой, забирая мальчонку из комнаты старого учителя.

Энекин, разве я не говорил тебе, что нельзя беспокоить мастера по пустякам?!

В ответ широко распахнутые синие глаза:

Я не по пустякам!

А что же ты там делал, скажи на милость? У тебя урок – ты разве забыл?

Ну… мы разговаривали…

И о чём же, позволь поинтересоваться?

Обиженное сопение:

Обо всём…

Понятно. Больше маленький упрямец ничего не скажет. И вы думаете, он извинился за беспокойство, поклонился и ушёл следом за учителем? Как бы не так! Он заявил:

Извините, Мастер Йода, но мне действительно пора. Я зайду попозже!

И, проскользнув под рукой Кеноби, выскочил в коридор, естественно, вперёд учителя. Остановился, что-то вспомнив:

Простите, учитель!

И пристроился позади Оби-Вана, постоянно налетая на того и бодая головой на бегу.

Энекин, не скачи как шаак!

Кто такой шаак?

Кеноби мысленно проклял себя за неосторожные сравнения, каждый раз вызывавшие у неугомонного падавана шквал вопросов. И рассмеялся, вспомнив вдруг:

«Что такое утка?»

Ты сам был таким же, джедай Кеноби. Не забывай.

Легко сказать – не забывай. Сделать – гораздо сложней. И именно поэтому третий час подряд учитель Оби-Ван Кеноби, рыцарь джедай, целенаправленно прочёсывал Орден, по дороге кланяясь идущим по своим делам мастерам и делая вид, что совершает утреннюю пробежку исключительно ради собственного удовольствия. Не спрашивать же всякого встречного поперечного, не видел ли кто малыша Скайуокера?

«Ситхов мальчишка! Неужели убежал на площадь?». С этими мыслями Оби-Ван повернул к главному входу…и тут он его увидел…


* * * * *

Энекин! Энекин! – требовательно звал Оби-Ван. Высокие ступеньки Храма Джедаев освещены небывалой для Корусканта яркости солнцем, десятилетний Эни ловко прыгает с одной на другую, а Кеноби безуспешно старается увещевать падавана, пытаясь внушить тому уважение к величественному строению…


…Скайуокер обернулся, и временная пелена сорвалась с глаз. Солнце такое же яркое, как и тогда. Мягкое, ласкающее солнце Корусканта, такое редкое для дождливого климата Галактического центра... Двадцать два года не десять. Но для Оби-Вана он навсегда останется  юным учеником, и, наверно, это хорошо, если в мире есть хотя бы один такой человек, для которого ты всегда юн. И для которого нет разницы, падаван ты или рыцарь.

Энекин, я никак не мог найти тебя в Храме. Где ты был?

Я был у Верховного канцлера.

Опять?

А что, учитель?

Для чего тебя вызывал Верховный канцлер?

Мы обсуждали вопросы безопасности. Переговоры с сепаратистами на носу.

Энекин, почему этим занимаешься именно ты, а не магистр Винду, как планировалось раньше? Ты только два года назад стал рыцарем…

Казалось странным, что охрану Верховного канцлера поручили молодому джедаю. Оби-Ван не сомневался в способностях Энекина, но только почему его ученик занимается этим один?

Магистр Йода велел мне во всем помогать канцлеру.

А, - Кеноби остановился. Ему даже на ум не пришло бы критиковать магистра. Раз Йода послал Энекина к Палпатину, значит, так и должно быть. - Понятно.

«Нет, учитель. Тебе ничего не понятно. Когда же ты догадаешься? Я не могу тебе этого рассказать, даже в Силе. Если бы ты только понял сам, для чего я пошел туда. Мирные переговоры с сепаратистами! Если бы все было так просто! Придумали дешевую отмазку – мирные переговоры. Которых не было и не будет…».

Значит, это и есть задание, которое дал тебе Совет?

Да, учитель.

Оби-Ван замолк.

А... как Падме?

«Какая удивительная смесь робости и неудобства. Как будто семья для Оби-Вана – нечто непознанное, о котором лучше спрашивать с величайшей  осторожностью. Или даже стыдливостью. За два года он так и не привык к мысли о том, что у меня есть своя семья».

С ней все хорошо.

Оби-Ван опять устремил на него взгляд  старшего товарища.

Знаешь, Энекин, ты, конечно, повзрослел за эти два года, но на самом деле тебе только кажется, что ты взрослый. Если ты хочешь стать настоящим джедаем, то должен больше времени проводить в Храме. Совет Ордена...

Все джедаи не поместятся в кресла Совета, учитель. Если в кресло магистра Винду влезет даже двое рыцарей, то на кресло магистра Йоды...

Энекин!

Простите, учитель, - глаза Энекина заблестели, и Оби-Ван почувствовал, что этот спор он может не выиграть. И, скорее всего, так и будет.

«А Оби-Ван, вероятно, скоро станет магистром, - подумал Скайуокер. – И что будет дальше? Сможет ли он добиться каких-то перемен? Хочет ли он сам этих перемен?»

Джедай должен учить и учиться. Поэтому Храм – оплот джедаев.

«Да нет, Оби-Ван не хочет перемен».

А как же наши миссии?

Миссии, связанные с политиками, вообще нужно выполнять с великой осторожностью, мой ученик.

- Если все делать с великой осторожностью, можно ли вообще за что-то браться?

Энекин, сколько раз я говорил тебе, что политикам нельзя доверять! Ты никогда меня не слушаешь!

- Вы уже это говорили и не один раз, учитель, - улыбнувшись, произнес Энекин.

- Пойми, достоинство джедая состоит не в том, с какими высокими политическими фигурами он общается.

Я знаю, учитель.

- Ты стал пренебрегать общением с другими рыцарями. Вчера тебя не было на чтении постановлений Совета.

Кто же знал, что канцлер устроит игру в шахматы? Скайуокер вспомнил вчерашнюю беседу с Палпатином. Чем дальше, тем ярче перед ним прорисовывался настоящий облик канцлера. Интеллектуал высшего порядка, умеющий искусно манипулировать людьми, словно древний дух, вырвавшийся из величественной, первозданной... Тьмы. «Тьмы? Почему  Тьмы? Неужели...» Глядя на своего учителя, Скайуокер невольно сравнивал их обоих. Вот Оби-Ван знает, что политикам нельзя доверять. Но не знает, почему? И действительно, джедаям – Сила, политикам – политика. Если будет наоборот или вперемешку... А, собственно говоря, сейчас и происходит это самое «наоборот» и «вперемешку». 

«Я обязательно расскажу тебе все, учитель».

Только чуть попозже. Палпатин все чаще требовал его присутствия, и в их общении происходили заметные перемены. Вчера канцлер ненавязчиво предложил поиграть в шахматы. Кто-нибудь из сенаторов мог бы и позавидовать молодому джедаю. С самим Верховным канцлером! И только Энекин сообщил, что никогда всерьез не увлекался этой игрой, как Палпатин заявил, что с удовольствием обучит его всему. Словно он вложил в эти слова какой-то иной смысл. На самом деле, Скайуокер даже сегодня помнил все свои ходы наизусть. Естественно, прекрасному игроку не составит большого труда изобразить старательного ученика. Только вот удалось ли обмануть канцлера? Не было ли это чересчур самонадеянным поступком? Или Палпатину понравилось, что перед ним немножко заискивают? Ведь канцлер и впрямь, казалось, остался доволен визитом и беседой с телохранителем. Палпатин с легкостью обыграл его, а затем с величайшей мягкостью указал на два неверных хода, приведших  новичка  к поражению. И превосходство показал, и похвалить не забыл.

Что, если Палпатин и в самом деле...

О чем ты думаешь, Энекин?

Простите, учитель. Но я все прочитал в Холонете.

Энекин!

«Я обязательно расскажу тебе все, учитель. Обязательно!»


Глава III. CASUS BELLI

Война миров, ведущая в безумье.

Нам не оставят вздоха на раздумье,

Ни взгляда на последний разговор…


Ольга Волоцкая-ака-Джем. Вольные стрелки.


Дуку был зол.

Вернее, он был зол когда-то.

Час…полчаса… десять стандартных минут назад…

Злость сменило раздражение, раздражение сменила досада, а в данный момент графу было… всё равно. Где-то далеко внизу столичная труппа в составе двух джедаев и сенатора давала эксклюзивное представление, оседлав несчастного реека. Гордость местного зоосада обиженно трясла рогами, не понимая, за какие такие грехи случилась эта напасть на её загривок. Аборигены на трибунах громко возмущались и трещали крыльями, требуя компенсации за безнадёжно испорченный вечер. Некто Дарт Тиранус, наткнувшись взглядом на Ньюта Ганрея, невольно поморщился, как от несильной, но чрезвычайно надоевшей зубной боли. Рядом беспристрастно наблюдал за творящимся на арене беспределом старший Фетт.

«И только дети всегда остаются детьми, - отрешённо отметил экс-джедай. – Единственный кто в восторге от всего происходящего – феттов отпрыск. Как же его? Боба… Да, дети всегда остаются детьми – жестокими в своей наивности, как… джедаи?» Граф хмыкнул про себя, успокоившись окончательно. «Неплохо. Весьма неплохо…в принципе, - мельком оценил успехи заезжих гастролёров. – Только вот геройствуют любительски и… понапрасну. Ладно я – старый выживший из ума романтик, но они-то… Или старый, что малый?

Или не геройство это вовсе, а просто там внизу передумали умирать в столь нежном возрасте... Да, скорее последнее. Интересно, на что они надеются? Видит Сила, я не хотел их смерти. Вывод: наивность – зло.

Да, зло сегодня было наивно…».

И Дуку потерял всякий интерес к происходящему:

«Какое небо… И, правда – когда я в последний раз смотрел на небо? Вот так – отмечая и глубину синевы, и такие редкие здесь рваные прозрачные облачка. Политика, политика… и голову недосуг поднять».

Трибуны заскандалили на более пронзительной ноте, и граф вновь интеллигентно поморщился. Ганрей бился в истерике. Далась ему эта девчонка… Если бы не средства Торговой Федерации, никогда бы не ввязался в эту ситхову авантюру.

«Вот-вот. Именно. Ситхову. И перед кем извиняться за столь неизящный каламбур? Перед Дартом Тиранусом? - Короткая отмашка – и из боковых туннелей на арену выкатились серебристые шары дройдек. – У Кеноби был шанс – он им не воспользовался. Так что, ребята, как говорится, не поминайте лихом…».

Кто бы мог подумать, что тщательно разработанная стратегия полетит в тартар из-за такого, казалось бы, пустяка как патологическая любовь Фетта к деньгам? Дуку мрачно смотрел прямо перед собой, ещё раз мысленно прокручивая нехитрую на первый – но только на первый – непритязательный взгляд логическую цепочку, накрепко скреплённую жаждой наживы, желанием загребать жар чужими руками и стремлением… напакостить.

«И всё же вы – джедай старой закалки, господин ситх. Вы наивны и склонны судить о других по себе. Вы, следуя какому-то своему кодексу чести, не учли, что Фетт со всеми своими шестизначными счетами, решит немного «подзаработать» на карманные расходы и заодно размяться».

Не учли Ганрея с его «вендеттой» десятилетней давности, не учли возможности того, что Джанго по прибытии в столицу не станет «марать руки» лично и перепоручит «заказанного» сенатора мало известной наёмнице. Легче убрать незадачливого «исполнителя», чем терять своеобразную репутацию «честного охотника».

Зам Вессель банально прокололась. Хотя надо отдать должное – шансов у неё не было. Охраной госслужащих обычно занимаются те, кому положено и кому за это платят, то есть служба охраны. Но никак не джедаи. Этот момент графу был непонятен. Кому понадобилось направлять рыцарей Ордена на защиту сенатора? Покушение? Но на сенаторов покушаются по несколько раз на день. По самым разным причинам. Тем более на столь хмм… нетипичных, надо сказать, сенаторов. Ничто не происходит просто так и, если уж произошло, – значит, кому-то это выгодно. Да-да, именно выгодно – в моём возрасте и в моём… статусе пора бы уже снять храмовые шоры и начать смотреть на вещи трезво. Пора, пора… иначе будет поздно. «УЖЕ поздно», - поправил себя граф, всё также глядя мимо арены. Слишком много совпадений. Глупых, нелогичных совпадений. Такое бывает, когда в одну логическую цепь кто-то вплетает звенья другой. Кто-то…


Твёрдый подбородок под низко надвинутым капюшоном, тонкие белые пальцы чуть нервно постукивают по подлокотнику глубокого кресла.


… знакомый звук. Знакомый и тревожный… вырывающий мгновенно из самого глубокого сна. Граф медленно развернулся к его источнику, через силу попытался изобразить некое подобие улыбки:

Магистр Винду. Как мило с вашей стороны, что вы решили к нам присоединиться.

«Нет, зря я согласился на весь этот цирк. Вывести бы досточтимого сенатора – откуда она только взялась на мою голову? – с обоими её рыцарями в пустыню, да отпустить на все четыре стороны – ловить такси до Корусканта, - Дуку устало вздохнул. Юмор получался чёрный. Профессиональный, так сказать. – Так нет же. Вот и массовка подтянулась».


Массовка тем временем дала о себе знать. Периметр арены, наполнившись деловитым жужжанием энергоблоков, окрасился голубым и зелёным. Рой спасающихся бегством аборигенов на пару секунд скрыл собой так приглянувшиеся ситху облачка и унёсся прочь. «Трусы, - рассеянно отметил про себя граф. – А впрочем – что взять с обывателей? Это не на публичную казнь смотреть – могут и крылья сгоряча поотшибать».

Краем глаза он оценил обстановку. Широта размаха впечатлила тщательно спланированной глупостью. Острое желание дать по шее устроителю широкомасштабной акции спасения трёх настырных искателей приключений утонуло в нахлынувшей волне острой горечи и злости.

«Эээ, батенька, да в вас никак заговорила ваша ситхская совесть? А чего вы, почтенный мой граф, ждали от кабинетных вояк?».

Тонкие губы Дуку чуть тронула пародия на улыбку. Хотелось рассмеяться. Или заплакать?

- Храбрый, но… не очень умный поступок, мой старый друг. Вас невероятно мало. «А останется ещё меньше – машина запущена. Чей-то отяжелевший в кресле Совета зад ненароком уселся на пусковую кнопку. Как же вы предсказуемы!».

Странно, но уверенность Мэйса не поколебалась. Что может быть нерушимей, чем убеждённость фанатика в своей правоте? Увы…

Я так не думаю.

Дробный металлический лязг позади – новая партия дроидов шла в бой прямо с конвейера. Мелькнула мысль о том, что, должно быть, многомудрые мужи из Совета изобрели способ такого же конвейерного производства джедаев. Либо Орден постигла суицидальная эпидемия. Одно из двух…

Дроиды ТФ немедленно открыли огонь по джедаю. Первую атаку Винду отбил без особых усилий. Граф Дуку, поймав взгляд джедая: «Ну и?..», сокрушенно покачал головой: «Мэйс, ты болван или прикидываешься?». Тем временем Джанго Фетт уже нажимал на гашетку портативного огнемета. Джедаев оттеснили на арену. Более невыгодного положения было просто не придумать. Принцип меньшего зла стараниями Ордена обернулся снежным комом…


…Масса покореженного металла уже устилала арену, а дроиды все прибывали и прибывали. Одиночки по жизни, джедаи, оказавшись в положении «стенка на стенку», совершенно потерялись. Ситуация никак не попадала под статью «миротворчество», став целиком и полностью импровизацией на заданную тему, то есть – просто творчеством. Становилось ясно, что ещё немного – и оставшихся в живых воинов Храма просто похоронят под собой превосходящие силы металлолома. Их, подавленных и обескураженных, согнали, в конце концов, в центр арены. Стрельба прекратилась, и в этой неожиданно наступившей тишине раздался его спокойный голос:

Магистр Винду!

«Неужели вся эта бойня – ради спасения трёх человечков? Не слишком ли дорога плата, господа магистры? Кстати, прекрасный шанс избавиться от вашего Избранного… Как будто рыцари в первый раз проваливают миссии…

Не может Совет быть настолько самоуверен. Не идиоты же они, в самом деле! Тогда к чему эта картинная героика? Не верю….»

Ответ в буквальном смысле свалился с неба. Ну да… Конечно… Как же он сразу не понял?

«Учитель?»

Знакомое присутствие в Силе.

«О, нет…»

Пламя сражения вспыхнуло вновь. Десантные транспорты сменяли друг друга, арена наполнилась белыми шлемами, джедаи отступили под прикрытие блестящей новой бронёй техники.

«Вот это сюрприз…»

Уход графа с балкона ознаменовался раздражённым взмахом плаща и слаженным залпом орудийных башен – начинался штурм наземного флота ТФ.

Дальше – хуже. В командном центре тонко подвывал совершенно обесцветившийся от страха Ганрей.

«Соболезную. Откуда они взялись? Наместник мой, если бы я знал…»


…Луны Богдана – своеобразная биржа труда для всякого рода сомнительных личностей. Развитая индустрия развлечений – рай для наркодилеров, сутенёров и контрабандистов. Здесь всё продаётся и всё покупается. Был бы спрос…

Здесь вам предоставят любую информацию, включая компромат на самых высокопоставленных чиновников, а ваш кредитор соизволит очень вовремя умереть в собственной ванной от внезапного инфаркта.

Здесь перед вами гостеприимно распахнутся двери экзотических ресторанов, богатейших казино и шикарных борделей.

Стены вашего особняка украсят антикварные полотна известнейших живописцев, когда-либо творивших в пределах известной части Космоса. А неизвестной…

«Не вижу проблемы, дорогой. Нарисуем! Почему бы честным людям не помочь друг другу…»

За определённую сумму наличными, естественно, а местные барыги-торговцы ценят только «живые» деньги. И если вы попробуете всучить им кредитную карточку Центрального Корускантского Банка – вас попросту не поймут.

И кинут вас здесь так, что до конца своих дней вы будете влачить жалкое существование отброса общества, проклиная тот день, когда в поисках острых ощущений и лёгкой наживы спустились с трапа звездолёта…

Он покинул Орден пять лет назад. Он – свободный человек. Был им… до недавнего времени. И он одинок. В систему Богдана привела его не жажда приключений, но дела. Угловой столик средней паршивости забегаловки позволяет держать под наблюдением весь зал и, в частности, раздвижные панели входных дверей. Он надёжно скрыт сгустившейся велением Силы тенью. На него не обращают внимания. Его не видят. Он – наблюдает… Он – ждёт…

Пожилой аристократ прилетел развлечься и потратить деньги. Ему даже не нужно составлять и выверять липовую легенду. Всё так и есть. Вот только не развлекает его уже ничто. И не удивляет… Богдан всегда был бельмом на глазу джедаев. Волей неволей приходилось вариться в этой криминальной кухне. Большинство брезгливо кривилось – не дело для воинов Света рыться в грязном белье. На это тоже нужно призвание. Память услужливо подсунула нужное имя. Сайфо Диас. Мастер Интрига. Сколько крови попортил господам из высшего эшелона этот гениальный теоретик, тихий практически незаметный человек с острым взглядом маленьких глаз? Его боялись, уважали, ненавидели… Магнаты, промышленники, банкиры, сенаторы…

Его редко видели в тренировочных залах. Его главным оружием был вовсе не лайтсейбер. Он вообще не любил прибегать к насилию. Обществу немногих друзей предпочитал свои логические шарады. Он вечно был в паутине своей агентурной сети – бывший глава разведки Ордена. Бывший… Потому что в один далеко не прекрасный день незаменимой серости человек пропал вовсе.

Первым хватился Диаса его ученик и заместитель – Мэйс Винду. Тот ещё орешек. Гораздо более светский, чем его учитель, Мэйс очень скоро стал вести все переговоры с Сенатом и иже с ним. Умел вовремя проявить нужную гибкость, которая в его мастере как раз отсутствовала напрочь, сгладить острые углы в отношениях власти и Храма. Такой же усидчивый и дисциплинированный, как сам мастер Диас, Винду мог свернуть горы информации в поисках какой-то незначительной на первый взгляд детали, извлекая на белый свет очередного нерадивого слугу народа с непременно тянущейся за ним чередой взяточников, прихлебателей и бедных родственников. Со временем, отъевшись на бесконечных дипломатических банкетах, став одним из самых молодых и уважаемых членов Совета, принял на себя всё многочисленное орденское хозяйство, не имеющее ничего общего с течениями Великой Силы, а состоящее из каждодневной рутины типа выбивания из Сената средств на довольствие, дополнительных финансовых льгот, разглагольствований на вечную тему кто, кому и сколько должен. По части административной работы с лихвой давал фору первым бюрократам Республики. Подозревали, что в случае острой необходимости Мэйс действует, так сказать, напрямую. Что не все подписи на нужных бумагах получены совершенно законным путём, но на сытый желудок думается неважно, а в Ордене тем временем оказались контрольные пакеты акций нескольких не слишком известных, но, тем не менее, стабильно развивающихся горнодобывающих комбинатов, появились кое-какие свободные средства. Сколько – никто особо не задавался. Тихий же Диас тихо радовался успехам своего талантливого карьериста, с головой уйдя в разбор полётов сильных мира сего. Итогом стало обнаруженное несколькими днями позже официального объявления в розыск тело магистра. Здесь же. На второй из лун Богдана. Разобраться в случившемся было практически невозможно – за свои полвека любитель распутывать змеиные клубки нажил великое множество врагов. Винду лично вёл частное орденское расследование, но точную причину смерти и кому эта смерть была выгодна более всех, установить так и не смогли. Как не смогли выяснить и истинную причину пребывания магистра среди казино и трущоб криминальной столицы Галактики. Отправили на Кессель пару местных главарей мелкого пошиба, дело закрыли за недостаточностью улик и спустили в архив с грифом «Погиб при исполнении». На Орден вдруг кучей посыпались неприятности, начиная с дела Валорума и блокады Набу, и заканчивая совершенно уж – по итогам заседания Совета – сказочной гибелью мастера Джинна. Скандал тогда разразился страшный. Орали друг на друга магистры долго и с вдохновением. Хорошо поставленными голосами орали. Пока не охрипли, а охрипнув – не обнаружили спящего в кресле Йоду. Громко хлопнул дверью первый претендент на освободившееся место Диаса – граф Дуку. Сил смотреть на это шоу более не было. Подмывало задать лобовой вопрос – кто из вас, о высокочтимые и многомудрые, под покровом ночи зарывал обугленные в холодном пламени реактора останки привидевшегося молодому Кеноби ситха? Неужели лучший меч Ордена напоролся на собственный сейбер, увидев привидение? И за какую опасную шараду взялся Мастер Интрига? Какую нить ухватил?


Твёрдый подбородок под низко надвинутым капюшоном, тонкие белые пальцы чуть нервно постукивают по подлокотнику глубокого кресла.


Дуку устало откинулся в кресле, чуть подвинув на столе стакан с водой. В зале было накурено. Хотелось на воздух. Хотя какой тут воздух? Под гигантским защитным куполом, за которым круглый год бушуют смертоносные по силе ветра…

Бесшумно разъехались створки дверей, впуская невысокого коренастого мужчину. Смуглый, скромно одетый. Опытный глаз старого воина безошибочно определил его принадлежность к независимому племени вольных охотников.

Боба!

Граф с интересом перегнулся через стол. Фетта – а именно так звали визави Дуку – догнал… мальчик лет четырёх-пяти. Точная, но уменьшенная в несколько раз копия отца. Вот уж кого не ожидал увидеть здесь – так это ребёнка. Бывший джедай рассеянно покопался в кармане. Вытащил леденец – такие раздают в пассажирских звездолётах во время взлёта-посадки…


… Кто-то дёргал его за рукав. Архигерцог.

«Уйди, насекомое…».

Граф безумно устал.

Я отправляюсь на Корускант.

«Разбирайтесь сами, а у меня есть пара вопросов. И я даже знаю, кому их следует задать…»

Крутились в голове надоедливые цифры.

Луны Богдана.

Пятилетний Боба. Пять лет прошло. Пять да пять – десять.

Десять лет…

Десять лет, как покинул я Храм. Или Храм покинул меня…

Пять лет… Десять лет… Пять да пять…

«Тьфу!»

Поггль говорил о каких-то чертежах, старательно всучивая ему инфочип.

«Как они так быстро сотворили армию? Даже если учесть, что клоноделы нашли способ ускорить рост… боевых единиц… Но по моим расчётам на это должно было уйти не менее десяти лет – а то и более. Пять да пять… Неужели?»

Что вы мне впихиваете, архигерцог?

Возникло голографическое изображение затянутого в сеть меридианов и параллелей шара.

Хорошо. Я возьму это с собой.

И он предпочёл откланяться.


* * * * *

Грохот сражения остался далеко позади, и дроид-навигатор уже прокладывал кратчайший курс в систему Корусканта. Граф замешкался у трапа. Нет, у него будет время после – время для тщательного анализа, сопоставления казалось бы несопоставимых фактов, а пока… Пока у него есть минута до старта. Сидиус сыграл ва-банк и сыграл… – Дуку невесело усмехнулся – подло и… красиво, фактически в открытую использовав рыцарей Ордена. План был хорош. Не просто хорош – бесподобен! Потому что не было ему подобия на долгой памяти старого графа. Настолько, что сам Дуку до конца не был уверен, что всё это – именно тщательно разработанный план, а не череда последовательных в своей нелепости совпадений. Теперь вся ответственность за развязанную в Галактике войну ляжет на плечи Совета Ордена и никак иначе. Храм делает ошибку за ошибкой, совершенно самостоятельно подливая масла в огонь собственного погребального костра. Для начала джедаи нарушают суверенитет независимой планеты, засылая своего лазутчика на военный завод. Горе-шпиона ловят и совершенно справедливо выносят приговор согласно действующему на планете законодательству. Нет. Даже не законодательству. Откуда? Закону. Единственному. Ну, кто виноват в том, что инсектоидные расы совершенно не приемлют те понятия о демократии и правосудии, которые приняты в «цивилизованной» части Республики? Нарушивший вековой уклад жизни колонии – повинен смерти, ибо своим неповиновением он ставит под угрозу само существование колонии. И как человечеству и хотя б отчасти ему подобным не понять сложную структуру иерархии улья, так и коллективный разум улья никогда не примет сами понятия сопереживания и сострадания преступнику. Мы чужды друг другу. Телом, духом, разумом… Рыцари Храма полезли в чужой монастырь со своим уставом, и, как и следовало ожидать, получили по заслугам. Там, где дипломатические переговоры должны были вести корифеи Ордена, ища наименее болезненный выход из ими же созданной конфликтной ситуации, оказалась девочка, только думающая, что она – политик. Дуку совершенно не был уверен, что в сложившейся ситуации он сам смог бы чем-то помочь Кеноби в его бедственном положении, согласись даже последний выслушать графа и принять его сторону. И это с его-то без ложной скромности богатейшим опытом ведения подобных дел! И ганреева «вендетта» здесь ни при чём, и феттовы кредиты. Ниточка, свитая гением-пауком, далеко тянется…

А потом провозгласившие жизнь величайшей ценностью Мира начали войну. И это именно война. Никак не обыденные межпланетные, сырьевые, территориальные, торговые, династические и какие-то там ещё разборки. То, что именно после разгрома Торговой Федерации на джеонозианской арене ещё больше систем, поражённых орденским произволом на планетах своих предков, примет решение выйти из состава Республики, Дуку не сомневался. Никто не захочет стать вторым Джеонозисом. К ситху боевых дроидов! Завтра СМИ объявят о числе жертв среди мирного населения планеты, и магистр Винду лично будет отчитываться в своих действиях перед Сенатом и канцлером. Канцлером… Заодно ему придётся поведать и о том, откуда в Республике взялась полностью обученная регулярная армия в то время, когда её создание только-только вынесено на обсуждение в Сенат. И кто профинансировал столь дорогостоящее предприятие? Дуку бы много отдал за то, чтобы увидеть лица членов Совета, когда, по прошествии горячки боя, до них, наконец, дойдёт масштаб той сарлакковой ямы, в которую они угодили.

Ай да ситх!.. Ай да канцлер!..

Дружный топот двух пар сапог за спиной. Снова знакомое тревожное жужжание энергоблоков, сопровождающее его всю сознательную – и частично бессознательную – жизнь. Оставалось только устало воздеть очи к каменным сводам ангара-термитника. О намерениях джедаев пообщаться с графом в непринуждённой дружеской атмосфере красноречиво свидетельствовали активированные сейберы. Дуку вздохнул почти обреченно – несостоявшийся завтрак ныне покойных монстров изволил устроить бывшему своему соратнику пышные проводы. Плавно переходящие в похороны…

«Кеноби с падаваном. Добро пожаловать. Давно не виделись. Рюмочку кафа изволите?».

Вы заплатите за всех убитых сегодня джедаев, Дуку! – юноша опередил учителя на шаг.

«Или падаван с Кеноби?».

Найдёныш Джинна. К парню следовало бы присмотреться внимательнее. Экий торопыга.

Нет! Энекин! Нет!!!

Падаван Кеноби, не сбавляя скорости, налетел на графа и… затрепыхался в синей паутине молний. На мгновение задохнулся от боли и – перед самой своей встречей со стеной ангара, сквозь пелену негодования и обиды – восхищение: «Ух, ты!».

Дуку небрежно стряхнул молнии Силы вместе с оглушенным пацаном с руки. Скайуокер смачно впечатался в стену и, не уронив, тем не менее, оружия, сполз на каменную осыпь, где и остался лежать. «Какой замечательный клубок эмоций. Отдыхай пока, мальчик. На твой век хватит…».

Очередь Кеноби. Этот – совсем другой. Осторожничает. Выжидает. Весь – изготовившийся к прыжку гибкий хищник. Чтоб он так же мыслил, как двигается. Синий клинок с треском поглотил молнию.

«Грамотно. Даже удивительно грамотно. Неужели знакома техника? И всё же, Квай, чего-то ты ему недодал. Чего-то важного…»

Дуку вежливо и немного виновато улыбнулся. «А жаль… Жаль такого хорошего рыцаря…». Как и ожидалось, на кроваво-алый клинок джедай среагировал как банта в период гона на красную тряпку. Оби-Ван, отбросив последние сомнения, ринулся в атаку, горя энтузиазмом не менее чем его пылкий падаван несколькими минутами ранее. «А они гораздо более похожи, чем кажется на первый взгляд». Вначале граф играючи отбивался от энергичных наскоков со стороны своего оппонента, потом начал скучать. «Не зря учитель говорил – делай, Дуку, или не делай, но сначала – думай. Эх, учитель… Добавим яду?»

Учитель Кеноби, вы меня разочаровываете. А Мастер Йода столь высоко вас ценит.

Кеноби встретил его твёрдым взглядом человека, делающего пусть неприятную, но весьма и весьма необходимую обществу работу.

«Уважаю. Уважаю такой подход к нашему общему делу».

Граф отбил еще несколько не слишком изящных выпадов начавшего уставать Оби-Вана, улыбка его стала еще шире, а мысли – горше: «Где вы, воины прошлого – виртуозы сейберфайтинга? Где ваши поющие клинки? Где огненный танец в смертельном круге?»

И это все, что вы можете?

«А ведь он – один из лучших. Не могу поверить, что его учителем был Квай-Гон… Зато теперь понятно, почему он так не хотел показывать мне своего ученика.

Ничего не могу сделать для тебя больше, парень. Ты ведь не намерен меня, старика, отпустить с миром. А моя миссия, похоже, ещё только начинается».

И Дуку легко шагнул в сторону. Красный клинок почти нежно скользнул по бедру Кеноби. Оби-Ван пошатнулся, потерял равновесие. Подавив крик, схватился за предплечье – такой горячий на вид, клинок ситха резанул мертвенно ледяным прикосновением от ключицы до кончиков пальцев, выдавливая слёзы из глаз и стон сквозь стиснутые зубы.

Дуку пожал плечами ... Занес меч.

«Пасть в бою – великая честь, джедай Кеноби. Позор для воина – умереть в постели от старости».

Скрежет скрещённых лучей.

«А я и забыл о тебе, падаван».

Ясный взгляд синих глаз на бледном, покрытом испариной лице.

«Крепкий мальчуган».

Он присматривался к нему исподтишка с тех самых пор, как Фетт в сопровождении незаменимых дройдек привёл его, арестованного, безоружного, но полного яростного негодования.

«Энекин… как же его… странное такое имя… что-то про… Как смотрит, однако – был бы я не старый граф, а юная барышня – помер бы от восторгов не сходя с места и отлетел на небеса. Да, точно, что-то про небо… Скайуокер».

Мальчишка двигался легко и непринуждённо. И если мягкая грация его учителя была результатом долгих и упорных тренировок, то этот парень был словно рождён с сейбером в руках. Это особый талант. Огонь и вода. Вечно меняющаяся форма при неизменной сути. Неугасимое пламя. Дуку хмыкнул, и принялся за юного джедая всерьёз.

«Ну, каков ты из себя, живая легенда Ордена? Баловень судьбы или её жертва? Сегодня ты уже сумел избежать смерти – что дальше?».

Два клинка в сильных руках.

«Это сложная комбинация, мальчик. Смотри, не ошибись».

Клинки плели затейливый узор. Чувствовался стиль. Тот самый стиль жить и стиль умирать. Стиль, который в крови. Стиль, позволяющий носить королевскую мантию так, чтобы не были заметны кандалы. Вот он в действии – смертельно опасный синтез двух противоположных стихий.

«На арену ты шёл понурый, но гордый. Молча. Тонкий, длинный, совсем ещё юный. Без тени страха на упрямом лице, стремительно теряющем последние черты детскости. Вошёл в тоннель с мрачной решимостью умереть, а вышел – я наблюдал за тобой – окрылённый желанием жить. И защитить такое же юное кареглазое существо рядом с тобой. Вот я говорю сейчас с тобой, а ты меня не слышишь. Ты почему-то жаждешь моей смерти…»

Финт, быстрый выпад – и рукоять зеленого сейбера разрублена пополам.

«Вот здесь ты ошибся. Опыта явно маловато. Ничего. Со временем исчезнет вся эта остаточная ещё рваность, подростковая угловатость и скованность в движениях, и тогда – тогда каждый твой шаг будет уносить никчемную жизнь твоего врага. Можешь мне верить, Энекин Скайуокер. Не хотел бы я встретиться с тобой вот так же – по разные стороны одной Силы, когда ты станешь мужчиной».

Энекина потеря одного из мечей, казалось, не смутила: он продолжал нападать, причем делал это настолько уверенно, тесня графа к стене и не сбавляя взятого темпа, что Дуку начал было беспокоиться об исходе этого боя. «Не время, мальчик, не время. И – я хочу, чтобы ты жил. Независимо от нашей принадлежности к той или иной философии. Прости меня, малыш, за то, что я сейчас сделаю. Я спешу. Быть может, спешу на встречу своей смерти. Мне и так немного осталось, а сделать – сделать нужно ещё так много. Я запутался, джедай Скайуокер. Жаль, ты так меня и не услышал».

Скайуокер открылся. Открылся всего лишь на миг.

«Прости…»

Взмах красного меча – и… в первый момент падаван даже не понял, что с ним произошло. Странно, даже не вскрикнул. Только на миг расширились до предела зрачки, скрыв чистую синеву. А потом… потом парня просто вырубило, выбросило из реальности запоздалым болевым шоком. Отправив обезрученного юного упрямца под учительское подбитое крыло, граф устало отёр пот со лба и…


… тихий перестук палочки. Сквозь дым, застилающий вход в ангар, ковыляла крохотная нелепая фигурка в мешковатом одеянии, смешно дёргая ушами после каждого шага.

«Учитель…».

Магистр Йода.

Граф Дуку.

Их разговор не состоялся. Сила в тот день была потрясающе глуха…


Глава IV. Камо грядеши?

Не вовремя я сном забылся.

Я в дураках. Пока я спал,

Мне в сновиденье чёрт явился…


И. В. Гёте. Фауст.


Неисповедимы пути Силы…

Невозможно будущее видеть… или… возможно?

Со стороны казалось, что учитель Йода мирно дремлет в своём кресле. И, хотя другие члены Совета Ордена из уважения к старости старались говорить по возможности негромко, обсуждая стоящие перед доблестным рыцарством задачи и текущие дела Храма, это было в корне не так.

Йода осторожно приоткрыл один глаз – посреди зала Совета переминался с ноги на ногу Оби-Ван Кеноби.

«Неуютно здесь – знаю. Потерпи уж…»

Масштабная трагедия, развернувшаяся на Джеонозисе, требовала принятия немедленного и однозначного решения. Начало войны предвещало скорую развязку и – конец Ордена и Республики в том виде, в котором они существовали сейчас. Как глупо… всего лишь одна арена… всего лишь одна ошибка… его, Йоды, ошибка… Магистр догадывался, кто выступил главным клоуном в представлении, которое дали рыцари Храма на потеху противоборствующей стороне. Знание было весьма неприятным, но когда правда была приятна? «Джедаи – хранители мира и спокойствия в Галактике, а не солдаты…» Не солдаты… Маленький учитель, «пробудившись» на пару секунд, пристально глянул на сидящего в соседнем кресле Мэйса Винду. На тёмном лице магистра читалась глубокая скорбь и величайшая озабоченность. Йода хмыкнул… Действительно – не солдат. Что такое потери Торговой Федерации в сравнении с тем поражением, которое понёс Орден, одержав эту нелепую до идиотизма победу? И в самом деле – пока в стенах Храма оплакивали погибших, а Совет в срочном порядке отзывал своих рыцарей из отдалённых систем, лидеры сепаратистов с кислыми физиономиями подсчитывали количество потерянных в виде дроидов и прочей техники боевых единиц, и прикидывали: какая часть покорёженного металла сгодится на вторичную переработку? Недоступная джедаям роскошь. И раз за разом Йода мысленно возвращался к событиям десятилетней давности…


… «Но кто же был повержен? Учитель? Или ученик?»

Вопрос магистра Винду не давал покоя старому Мастеру. «Вернулись ситхи... И кто знает, беды какие сулит для Республики это? Учитель?.. Или ученик? Время нам отмерянное ответом на вопрос сей...» Йода прислушался к себе. Интуиция редко подводила старейшего из магистров Ордена, и Сила была с ним, но... в этой истории было слишком много «но». Внезапное появление ситхов более всего напоминало разведку боем. И вряд ли ситх-учитель станет размениваться на такие мелочи. Нет. Оружие истинного Мастера – разум, но не меч. Но, как и в сейберном бою, одной из составляющих успеха в битве умов является видение всего поля боя одновременно. Не следует заострять внимание на движениях меча соперника, иначе ловкий обманный выпад отведёт глаза... уже навсегда. Неведомый ситх уподобился вору, что бросает кость своре вонскров и, пока стая галдит и спорит: «А не отравлена ли она?», спокойно проходит мимо. И кость эта – ситх-аппрентис. Каждое явление – есть следствие, скрывающее под собой причины, его вызывающие. Враг появился весьма и весьма… своевременно.

«Непроста задача найти ситха... Выманить из Тьмы? Лишь при свете тень живет… Лишь при свете… Так что же мы ищем? Чёрную кошку в тёмной комнате? Или…» Вот это самое «или» и было самым главным камнем преткновения. Многолетний опыт подсказывал, что верным может оказаться даже самое невероятное решение. Но каким бы оно ни было – ситха необходимо выманить из его логова и заставить проявить себя. И вполне возможно, что на решение данной задачи уйдёт не год и не два. Что ж, пришло время проверить, кто из них обладает большим терпением и выдержкой – невидимый и оттого во сто крат более опасный посланник Тьмы или маленький и немощный эмиссар Света? Выкурить хитрого лиса из его норы и не упустить ни одного возможного отнорка? «Только самый искусный и проницательный джедай выполнить сможет задачу эту. Квай-Гон бы смог, - с грустью подумал Йода, - как раз те качества, которые не привествует Кодекс, помочь здесь могут. Множество вопросов требуют ответов... И лишь свободный и дерзкий ум решить рискнёт задачу эту... увы... ». Образ рыцаря Джинна стремительно блекнул, растворяясь в Силе, он едва успел подхватить тонкую нить, протянувшуюся от погибшего джедая к реальному миру. Тут же, как будто немой подсказкой «оттуда», пришел ответ...


...спустя три дня в присутствии членов Совета объявил о своем решении навсегда покинуть Орден граф Дуку. На протяжении последующего десятилетия никакой информации относительно его дальнейшей судьбы не поступало. Впрочем, как всегда настал пресловутый «определённый момент», и со скоростью селевого потока по Галактике поползли слухи о формировании движения сепаратистов. Всё больше звёздных систем требовало независимости, Сенат сотрясали политические бури и, как говорится, не бывает дыма без огня – однажды в стенах Храма вновь зазвучало имя графа с планеты Серенно...


…В просторном зале заседаний Совета Ордена Джедаев было очень светло. Казалось, что зал отражает самую суть природы тех, кто сейчас находился в нем. Свет. Казалось…

Высокая стройная девушка в центре зала под пристальными взглядами лучших из лучших. Несмотря на юный возраст – один из лучших спецов Ордена по выполнению операций, где основой являлось не применение силы или Силы, а использование ума, хитрости и способности быстро и легко завоевать доверие.

- Мне удалось узнать, кто именно стоит за движением сепаратистов. Как это ни печально, но его имя хорошо вам знакомо. Граф Дуку.

Информация явно произвела впечатление на уважаемых магистров Ордена. Сказать, что они были удивлены – значит, ничего не сказать. И только один, казалось, нисколько не поразился столь печальному для рыцарей факту. Он был, скорее, огорчен и раздосадован, но не удивлен. Магистр Йода…

«Ах даДуку ведь был падаваном Йоды, потому он и переживал более всех уход графа, а сейчас столь огорчён». Магистр Винду прервал ее размышления:

Ты уверена в этом, Джейден?

Да, учитель Винду. Не так давно одна из планет системы Корелла, Сакоррия, поддержала сепаратистов и объявила о своем выходе из Республики. Планета представляет стратегически важную область, ее присоединение к сепаратистам – их важная победа. Я была уверена, что лидер сепаратистов лично явится для подписания договора с главой Сакоррии. Мне удалось соприсутствовать на этой церемонии.

С этими словами она достала из кармана небольшой холокристалл.

Вот запись. Вы можете удостовериться в моих словах.

Вопросы магистров сыпались один за другим, и Джейден едва успевала отвечать на них, но Йода их не слышал. Ни вопросов, ни ответов… Все эти десять лет он, не смотря ни на что, надеялся, что Дуку не выходит на связь не по причине своей гибели, а исходя из каких-либо других обстоятельств, что он все же еще даст о себе знать. А теперь, когда оказалось, что его старый падаван действительно жив, Йода не чувствовал радости. «Если бы знать, что произошло… Встретился ли он с ситхом? Принял ли сторону последнего или действует самостоятельно? Если бы только знать, на чьей стороне Дуку, что он задумал… Как все запуталось, не знаешь, где твой враг, а где – друг. И каких еще сюрпризов ждать в будущем…»


… Магистр встряхнулся, возвращаясь из паутины воспоминаний в реальность, но, тем не менее, не открывая глаз и продолжая по-стариковски мирно «дремать».

Тем временем Оби-Ван продолжал свой доклад:

… затем граф Дуку предложил мне сотрудничество, ссылаясь на то, что если бы на моём месте был его падаван Квай-Гон Джинн, который, как и его учитель, знал…

Йода дёрнул ушами и завозился в своём кресле. Винду бросил не слишком довольный взгляд в сторону старого мастера и вновь обратился к рыцарю:

Продолжайте, мастер Кеноби. Мы вас внимательно слушаем. Так что же такое было известно учителю Джинну, о чём до сих пор не осведомлён Совет Ордена?

Оби-Ван пожал плечами, как бы говоря всем своим видом «да глупости всё это, вражеские происки», но утвердительно-подстегивающий кивок мастера Мунди заставил его продолжить:

… Квай-Гон знал… правду.

Правду? – Винду переглянулся с церенианцем и заинтересованно подался вперёд.

По утверждению графа Дуку с некоторых пор Республика и Сенат находятся под контролем Тёмного повелителя ситхов. Его имя – Дарт Сидиус, - Кеноби запнулся и вновь замолчал. Некоторое время магистры переваривали услышанное. Наконец тишину разорвал густой бас Мэйса, озвучивший нахлынувшее на всех недоумение:

Кто-то из нас сошёл с ума... Он что? Издевается?

И, в ответ на недоумённый взгляд рыцаря:

Да не вы, Кеноби… Продолжайте!

Впрочем, дальнейшие события были более-менее известны собравшимся. Немного развеселившийся после анекдотичного последнего заявления Оби-Вана Совет слушал невнимательно, и только магистр Йода грустно и задумчиво прядал большими ушами, разглядывая медленно проплывающие мимо окон Башни Совета облака.

«Квай-Гон знал…» Слова пароля десятилетней давности застали старого учителя врасплох. «Что же ты задумал, падаван? И надеешься на что?» Йода не мог найти логичного объяснения действиям своего ученика на Джеонозисе. Случайно ли он упомянул имя рыцаря Джинна? «Случайностей не бывает… Всякая случайность – есть точка соприкосновения закономерностей…» Он учил этому юного Дуку, Дуку учил Квай-Гона, Квай-Гон… Йода вновь посмотрел на Кеноби и тяжело вздохнул: «Странно… Оби-Ван чуть было не погиб от руки Дуку – и был бы смысл тогда какой?.. Что же это – последний шанс Ордену мятежный джедай дал или?.. Опять это «или»! Да сколько ж можно!» Магистр поник головой.

Всего несколько дней назад… несколько дней. Не так он представлял себе их встречу… совсем не так…


* * * * *

Вечерело. Зал Совета опустел. Йода всё ещё сидел в своём кресле, полуприкрыв глаза. Мэйс Винду медленно прохаживался вдоль окна, ожидая, когда старый мастер соизволит, наконец, высказаться. И, если предел терпению магистра Винду ещё не наступил, то Оби-Ван, которому Йода взмахом трости велел задержаться, исчерпал все внутренние лимиты:

Вы верите в слова Дуку о том, что Дарт Сидиус контролирует Сенат? - спросил он у остановившегося рядом темнокожего магистра. – Это звучит слишком дико…

Ответить Мэйс не успел – громкий стук клюки старейшего члена Совета возвестил о том, что Йода решил нарушить затянувшееся молчание:

Тёмной стороне Силы Дуку служит теперь… Ложь, хитрость и обман оружие его теперь…

Тем не менее, я считаю, что мы должны присматривать за сенаторами.

Йода кивком выразил Винду своё согласие и вновь погрузился в раздумья.


«Делай или не делай…»

Такая стройная всего лишь вчера картина мира сегодня рассыпалась множеством мелких осколков. Стремясь опередить друг друга в безумном беге, по незыблемому тысячелетиями фундаменту Республики расползались зияющие трещины. Йода заглянул в одну и… отшатнулся. Звёзды… мириады звёзд… и Тьма. «В тёмные времена ничто не является таковым, каким кажется… Чушь! Всё в этом мире имеет своё место. Истина одна… Хватит заниматься самообманом. Ты ведь знаешь, ЧТО необходимо делать, Йода, знаешь… всегда знал… Как наивны мы бываем порой… и как слепы, бескомпромиссно деля неделимый Мир на две половины, не имеющие права повстречаться в бесконечности…»


Должен признать, что без помощи клонов победа была бы невозможна, - вдруг сообщил Оби-Ван.

Победа?! Победа, говоришь ты?! - эхом раздался в ответ скрипучий голосок низкорослого магистра. Кеноби и Винду удивлённо уставились на Йоду – столь явное проявление эмоций со стороны последнего казалось таким же невероятным явлением, как если бы светило Корусканта вдруг ни с того ни с сего взошло бы на западе.

Он печально вздохнул:

- Учитель Оби-Ван, не победа! Пелена Тьмы спала с моих глаз. Война клоническая началась…


* * * * *

Как мучительно делать выбор… Чему быть? Смерти? Или… смерти? Учитель Йода, устало опираясь на палку из дерева гимер, брёл по величественной галерее. Анфилады, колонны, арки… К чему всё это? К чему…

Мёртв храм, в котором нет еретиков…

Иуды не в счёт...

Тёмная галерея…

Яркий слепящий свет…

«Лишь при свете тень живет…»

Так просто и так… очевидно?


Глава V. Я óтдал крылья вашему пожару…

Свернуть страницы из опавших лиц

Вернуть покой в хрипящие молитвы,

Нас создавали для великой битвы,

А убивают, как летящих птиц.


Хрустела пыль под кованой бедой

Хлестнет в глаза застывшее бессмертье.

Нам знать не надо, кто за все в ответе,

Мы принимаем наш последний бой…


Ольга Волоцкая-ака-Джем. Последний бой


За толстым слоем транспаристила разворачивалась грандиозная панорама космической битвы. Впрочем, непосвящённый наблюдатель увидел бы лишь краткие вспышки в холодной безмятежности космоса, словно звёздам вдруг надоело бесцельно освещать неосветимое, и они решили просто поболтать о том о сём и теперь передавали друг другу свежие сплетни в лишь им одним известном коде. Если бы… если бы не серые громадины крейсеров, зависших друг против друга в боевых порядках. Звенящую тишину вакуума лишь время от времени нарушал треск эфира. Сквозь помехи прорывались обрывки фраз, торопливые приказы, чей-то механический голос монотонно вещал о передислокации сил противника, а длинные вереницы цифр более не были простым набором знаков…

Два странных человека на фоне космического бедлама увлечённо следили за происходящим. Хотя и это было лишь первым, кажущимся впечатлением. В просторном зале, освещаемом только внезапными сполохами яркого света, обстановка была накалена не менее, чем по ту сторону широкого экрана. Высокий седой старик и его не менее благообразный пленник. Да-да, именно пленник… Высокопоставленный узник как будто скучал, его пленитель молча прогуливался, любуясь фантасмагорическими картинами битвы. В общем, оба вели себя совершенно не так, как положено людям в их настоящем статусе. «Ожидание… Ожидание чего? Победы? Или удара в спину?» Граф почти физически ощущал те нити, которые протянулись к нему от замершего в своём кресле канцлера. Любовь Лорда Сидиуса к различного рода розыгрышам начинала, мягко говоря, нервировать, а ощущать себя марионеткой в чужом спектакле было во сто крат горше. Мнимое пленение Верховного канцлера должно было явиться последней каплей, переполнившей чашу терпения Ордена и Сената. Олицетворение Свободы и Демократии, человек, спасающий Республику из геенны огненной, в лапах сепаратистов! Дуку раздражённо фыркнул и, скрестив руки за спиной, обратил своё внимание на поле боя. Недалеко от флагмана Торговой Федерации, где и удерживался его «почётный гость», пара маленьких республиканских истребителей с символикой Ордена устроила настоящую свалку среди роя кружащихся вокруг них кораблей сепаратистов. «Эти двое наверняка окончательно лишились рассудка, раз полезли в это осиное гнездо…»

Забавно, не правда ли, Лорд Тиранус?

Дуку обернулся на голос канцлера, внезапно разорвавший тишину. Палпатин сменил скучающе расстроенный вид забытого всеми дитяти на вполне оживлённый и теперь, посмеиваясь и поигрывая перстнем на указательном пальце левой руки, а другой опираясь на подлокотник, с интересом разглядывал лихо образовавшуюся в течение нескольких секунд кучу малу.

Не знаете, кто бы это мог быть?

Понятия не имею – вам ли не знать, как давно я покинул Храм…

Палпатин довольно захихикал, вытягивая затёкшие ноги:

Ставлю весь Сенат против вашего флагмана, что это за мной.

«Что, старый чёрт? Ещё одна часть очередного гениального плана?»

И чтобы мы совсем не заскучали в ожидании визита дорогих гостей, предлагаю вам, Лорд Тиранус, поиграть в одну очень занимательную игру…

«Неужто шахматы сюда притащил? Их-то в рукаве не спрячешь. Или решил по старинке в саббак перекинуться? Или очередное представление театра одного актёра? От Их Тёмности ожидать можно чего угодно…»

Дарт Сидиус совершенно не по-сенаторски подмигнул графу:

Игра называется «откровенность за откровенность». Надеюсь, вы не против?

Дуку давно понял, что дальновидность Лорда Ситхов имеет довольно много общих граней с самонадеянностью. По его, графа, мнению, это было слабостью почти всех без исключения гениев – к счастью для Палпатина, последний слишком умело манипулировал сознанием окружающих, чтобы предательская черта стала заметна. Фактически, вся Игра велась на грани фола. Сидиус рисковал, и ему это нравилось. Но вот откровенность с его стороны – весьма и весьма опасный сигнал. «Уверен, что я играю по твоим правилам? Хорошо, пусть будет так… И не думай, что мне неизвестна цена твоей искренности». Что-что, а это граф Дуку прочувствовал сполна – Оби-Ван явно не поверил ни единому слову, произнесённому бывшим джедаем, а ведь на Джеонозисе Дуку был искренен как никогда. Что ж, чаще всего мы видим только то, что хотим видеть. И остаёмся при этом незрячи… Вот, оказывается, какова она – слепая вера. В выдуманных богов, в мешок кредитов, в торжество справедливости, в демократию… Во все эти хитроумные философские разглагольствования о Свете и Тьме, не имеющие под собой никакой реальной основы и ставящие единственную цель – обелить или очернить одни и те же инструменты, находящиеся по разные стороны вечных баррикад. И невесть во что ещё – человеку свойственно избирать предмет веры подстать себе и времени. «Как быстро ты забыл о Свете… - А был ли он? Твой Свет? Или ты сам придумал его…»

Лорд Тиранус отошёл от экрана.

«Интересная ситуация… Ситх развязал войну, столкнув две армии, и получил чрезвычайные полномочия – это понятно. Республика не вела крупномасштабных войн на протяжении нескольких веков. А, следовательно, Сенат полностью парализован и бесполезен, так как понятия не имеет о стратегии и тактике ведения боевых действий, а какие «замечательные» военные получаются из джедаев, мы уже видели… Мир погряз в хаосе войны, разгул анархии во Внешнем секторе принял уже поистине немыслимые размеры. Власть фактически валяется под ногами – нагибайся и бери. Народ будет приветствовать любого диктатора, лишь бы остановить эту бойню. И тут Сидиус выкидывает нечто из ряда вон выходящее. Ему становится слишком скучно в кресле Верховного канцлера, и он решает «сходить в плен». Зачем? Мне он не доверяет – о каком доверии между двумя ситхами может идти речь, если в любой момент рискуешь получить нож промеж лопаток. И, тем не менее, инсценирует своё похищение, позволяет связать себя, СМИ раздувают скандал века, половина Сената рвётся в бой, другая для видимости заламывает руки или что там у них? а на деле следует принципу «грабь награбленное» … Так зачем же тебе вся эта затея?»

Если есть игра, то должен быть и победитель, не так ли, господин Верховный канцлер?

Не иронизируйте, граф, не иронизируйте…

Палпатин вытянул шею, вглядываясь в черноту космоса – один из истребителей страшно мотало из стороны в сторону. «Стабилизатор…» - отрешенно подумал Дуку. Его товарищ в бешеном темпе выписывал кренделя вокруг своего менее везучего напарника, давая тому время хоть как-то устранить неполадки и выровнять машину. Ещё два кораблика Торговой Федерации превратились в облака раскалённого газа. Канцлер вздохнул – толи разочарованно, толи восхищённо – Дуку не понял, и посмотрел на графа:

Все идет так, как запланировано. Вы хорошо поработали, мой ученик.

Последние два слова были сказаны с некоторым сарказмом, и это сразу же заставило Лорда Тирануса насторожиться. За десять лет совместной «работы» с мастером-ситхом он успел научиться разбираться в значениях его интонаций. «Не нравится мне эта новая «игра»…ох, не нравится…» И то, как быстро Палпатин менял свои маски, всегда несколько удивляло его. Кто бы мог подумать! Умный великодушный безоглядно преданный своему долгу канцлер и это гениально-злобное исчадие ада, сидящее сейчас напротив графа – одно и тоже лицо! Иной раз Дарт Тиранус задавал себе вопрос – а человек ли это? Слишком уж нечеловеческими способностями обладал Лорд Ситхов. «Ты смеёшься надо мной, не правда ли? Ты сидишь здесь, прикованный к этому нелепому креслу, но ты всё равно сильнее меня… Тебе просто невообразимо скучно в этом бренном мире и ты развлекаешься… Людьми, планетами, властью… Мы все – твои куклы… Но ведь есть же какой-то способ лишить тебя твоей силы, червь Галактики? Вот только… не верю я в победу Света…потому что… потому что нельзя верить в Свет, познав вкус Тьмы…»

Истребители по ту сторону экрана куда-то исчезли. Задумавшись, граф пропустил момент, когда они выпали из поля зрения. Впрочем, это уже не имело значения, как и весь этот великолепный спектакль. Кто бы ни одержал сегодня верх – будь то республиканцы или сепаратисты – в выигрыше в любом случае оказывался Лорд Ситхов. «Если только…»

Тонкие губы Сидиуса раздвинулись в подобии улыбки:

О чём вы думаете, Дуку? Не пытайтесь обмануть меня, Лорд Тиранус, вы ведь прекрасно знаете, КТО я такой. Когда встретитесь в Силе со своим Учителем, не забудьте передать ему от меня пламенный привет… О! Не смотрите на меня так… Вы не знаете моих возможностей. Или вы думали, я никогда не узнаю о вашем разговоре с тем джедаем… Ах да, учитель… Кеноби… Как вы наивны, мой друг! Наверное, наивность – отличительная черта всех джедаев. Пусть даже бывших. Вы полагали, что джедай поверит ситху. Ай-яй-яй! – ситх откинулся в своём кресле, удовлетворённо рассмеявшись. – Более того, вы полагали, что эти сведения вместе с именем информатора никогда не покинут стен Храма. Так вот, стен Храма они действительно не покидали. Если бы не одно но… Всегда найдётся это пресловутое «но», не правда ли? На чём я остановился? Ну да! Конечно. Так вот, ваше абсурдное утверждение о том, что с некоторых пор Галактикой правит Лорд Ситхов, вызвало настоящий взрыв здорового смеха в Совете Ордена. Надо же! Ситхи спали столь долго, что даже разучились своему отличительному искусству – дезинформировать противника. Неужели нельзя было придумать что-то более изощрённое? На данный момент вас терзают три вопроса, как я посмотрю… - голос Владыки Ситха лился сладкой карамелью, что совсем не вязалось с выражением злобствующего самодовольства на внезапно изменившемся лице. – Вы хотите узнать, откуда у меня такая осведомлённость о внутренних делах Ордена? Вас всегда занимало это и, если тот или иной момент можно было бы объяснить моими людьми в здании Храма, то происходящее за дверьми Зала Совета – тайна за семью печатями. Несмотря на весь ваш жизненный опыт, проницательность и мастерство в Силе, вы – никудышный шпион, граф… Йода мог бы и озаботиться этим вопросом, раз уж заслал вас ко мне. О, вы удивлены! Знаете, на данный момент я нисколько не сомневаюсь в вашей хм… тёмности и в вашем желании убить меня не сходя с этого места…

Дуку был опытным воином и не раз участвовал в сложнейших операциях, где на кону стояла его жизнь. Но никогда ранее он не ощущал такой липкий и холодный ужас, как после этих слов Сидиуса. И самым отвратительным был факт, что ситх прав…

Но в вас всё же осталась пагубная привычка задумываться о средствах.

Картинка в раме панорамного экрана пришла в движении. Настало время «тяжёлой артиллерии» – лёгкие истребители покидали поле боя. В полнейшей тишине черноту космоса прорезал яркий сполох – орудия на ближайшем республиканском крейсере наконец-то были приведены в действие. Флагман Торговой Федерации ощутимо тряхнуло. В ответ снова ожили переговорные устройства. Прошелестели сухие слова с привкусом металла – разгерметизация отсеков GP4286 и RS3526, отсеки D23R5647 и E45F5787 подвергнуты затоплению, отряд дройдеков в блок А22 отсека D23R5647. Палпатин лишь на миг прервался, коротко отметив что-то лёгким кивком благородной головы.

Вы слишком часто искали обходные пути там, где следовало действовать быстро и жестко, подчас жестоко, а там где требовалась хитрость, изворотливость, - Палпатин перешёл на шёпот, - подлость, наконец, вы предпочитали действовать напрямую. Ну ладно, оставим лирику – я раскусил и вас, и вашего уважаемого Учителя. Остальное – чепуха! Ответ на свой первый вопрос вы вероятно уже знаете – так просто сложить два плюс два, после того как решение разжёвано и его остаётся лишь проглотить. – Канцлер с притворным сожалением покачал головой. – Кстати, ещё одна отличительная особенность джедаев, как это ни прискорбно, вы не видите явного, ища скрытые смыслы вещей и явлений, а, между тем, они всего лишь то, чем они являются – ни больше, ни меньше. Простите, я опять отвлёкся. – Палпатин удручённо вздохнул. – Да-да, мой дорогой граф, предатель в Совете Ордена – это так просто!

Все надежды Дуку рухнули в одночасье. Если до этого момента ещё была какая-то надежда, что всё получится по задуманному… Пусть ценой больших жертв, ценой его собственной жизни или, что ещё страшнее, души, но удастся предотвратить окончательное падение Республики в бездну Тьмы, то сейчас… Граф вспомнил Йоду. Вспомнил его последние слова, обращённые к бывшему ученику. Учитель всегда был прав. Спасти Свет, обратившись во Тьму – да возможно ли такое?! До сегодняшнего дня он думал, что это так… И был Ситхом. Он СТАЛ Ситхом. И что же? Сколько ему осталось? Хватит ли этого времени на то, чтобы понять то главное, чего он так и не смог понять, дожив до седин, пережив своих учеников, пережив самого себя настоящего?.. И сейчас в глазах Палпатина Дуку читал свой приговор. И приговор Республики. И Ордена. И… Света. Впрочем, о чём жалеть – о том, чего давно уже нет?

Вы молчите, граф… И правильно делаете… Второй ваш вопрос – кто он? Тот, ради которого я десять лет держал вас в качестве прикрытия? Ради которого я водил за нос пол-Ордена, вторую и, уж извините за неуклюжий каламбур, большую половину которого можно вообще не принимать в расчёт? Честно говоря, не так велика его ценность, если бы не кресло Совета и та специфическая должность, которую он выполняет… Скажите, вы никогда не задумывались над тем, как ПО-НАСТОЯЩЕМУ умер учитель Сайфо Диас? И кто всё же заказал Камино армию? Вы знаете, ведь эта система каким-то непостижимым образом исчезла из базы данных Ордена! А кто виноват? Ах, Дуку виноват! Ну, конечно! Ведь это он ушёл из Храма, громко хлопнув дверью на прощанье! Неважно, что Дуку не появлялся в столице, ведя переговоры с отдалёнными системами, поддержавшими движение сепаратистов, и инспектировал заводы этих сизорылых торговцев в то время как… И ваш хвалёный Йода ничего не смог сделать. Ничегошеньки! Я хорошо связал ему его лапки. Очень хорошо! А кто так тщательно планировал военные акции и распределял по фронтам командиров-джедаев, что сейчас Совет вынужден посылать в бой сопливых мальчишек? Вот тебе и орешки на праздник…, - ситх прислушался к чему-то далёкому. Дуку сунулся было в Силу, но кто-то гораздо более ловкий в миг стянул призрачные нити-ручейки в глухой клубок свалявшейся шерсти. – Так вот, Лорд Тиранус, - Сидиус хихикнул, - на тот случай, если вдруг вы попадёте в ад, то не сочтите за труд передать мой привет также и некоему… м-м-м… магистру Мэйсу Винду!

Дуку почувствовал, как его сердце внезапно остановилось, а потом пошло вновь… глухо, с надрывом. «Это конец! Все бумаги Ордена, вся информация баз данных, все каналы связи, агентурная сеть… Нет ни одной тайны, о который бы не узнал Дарт Сидиус! Йода… Неужели вы не знали, Учитель?! Вот она – цена искренности ситха! Но чтобы ТАК…»

А теперь ваш последний вопрос… Ну-ну, погодите хвататься за меч – вы ведь дадите мне договорить? – граф почувствовал, как его тело вдруг перестало подчиняться его воле. Кровь с силой прилила к вискам, застучав тяжёлыми молотами. - Прежде, чем предпримите попытку убить меня? Кстати, что вы будете делать в случае, если вам это таки удастся – пойдёте с повинной к Йоде или попытаетесь удержать власть? А? Сами не знаете? Так я и думал… Ах, Тёмная Сторона… обжигающая ненависть… холодная ясность… ярость, вливающая Силу полными пригоршнями в тело и разум… но где-то там… глубоко… знание, что за всё надо платить… - мягкий голос ситха словно усыплял, завораживал, вливал в жилы расплавленный свинец. - И страх… страх… животный ужас от этого знания. Знания, что это конец! Тьма быстра, могущественна, прекрасна, но она иссушает… вытягивает… высасывает силы, душу, оставляя лишь пустую тленную оболочку. Именно поэтому мы, ситхи, так боимся умереть, и столь яростно отвоёвываем право на жизнь, право на место под солнцем, забирая его у других. Потому что после смерти НИЧЕГО НЕТ!!! Ничего… Но бесполезно бороться… бесполезно, мой друг… мой враг… Итак, ваш последний вопрос – А КАКОГО СИТХА ОН ЗДЕСЬ ТАК РАСПИНАЕТСЯ? А вот и ответ…

Палпатин торжествующе расхохотался:

Лорд Тиранус, встречайте гостей! И, боюсь, что они лишат вас удовольствия померяться силами с Владыкой Ситхов… Ведь наши визитёры очень спешат. Ещё бы! У них очень важное дело – они спасают мир… И меня… От вас, граф, - Дарт Сидиус веселился от души, если, конечно, понятие «душа» ещё было применимо к нему. – Помнится, вы с ними не договорили при последней встрече, и ай-яй-яй! Как быстро вы их забыли, а я так старался, намекал, чуть ли не ручкой в окошко махал. Да, не откажите в услуге напоследок – мне бы хотелось с вашей помощью дать урок одному перспективному молодому человеку. На будущее… Он-то вас помнит СЛИШКОМ хорошо… И, ради интереса, я разрешаю вам попытаться объяснить этим бравым ребятам, кто есть паршивая банта в их стаде и кто заказывает для стада музыку… Да пребудет с вами Сила!

Тут канцлер скорчил страдальческую мину и с видом святого мученика обмяк в кресле. Хватка Силы ослабла. В тот же миг с обеих сторон от Дуку под мощными ударами кованых сапог со стуком и скрежетом вылетели вентиляционные решётки. Перед Дартом Тиранусом стояли рыцари Храма Оби-Ван Кеноби и Энекин Скайуокер.

Три клинка вспыхнули почти одновременно…


Глава VI. Без права на выбор

Тогда оставь нас и дай нам идти своей дорогой.

Сердце моё полно жалости. Я не могу этого сделать.


А. и Б. Стругацкие. Трудно быть богом.


Скайуокера Йода почувствовал сразу, но не подал виду. Почему? Наверное, это было похоже на последнюю попытку утопающего ухватиться за соломинку и оттянуть момент неизбежной гибели, до последнего надеясь на чудесное спасение или не менее чудесное пробуждение. Молодой рыцарь подошёл неслышно и замер за спиной старого Учителя.


«А ты учишься…»


«Чему же, Учитель?»


Тот резко обернулся, смерив взглядом высокого юношу, стоящего рядом.

Вы звали меня, Магистр?

Закат нынче…

Скайуокер покосился на пылающий где-то далеко внизу горизонт и фыркнул.

Отлично, Учитель. Будем любоваться закатом?

Йода вновь нахохлился на своём парапете. На фоне вечерней зари тёмный силуэт магистра напоминал невозмутимо-вычурное архитектурное украшение.

Закат нынче…

Старый джедай задумчиво закряхтел, полуприкрыв глаза веками. Палочка из дерева гимер будто сама собой царапала серый булыжник – вечная привычка Йоды что-то рисовать, размышляя. Энекин нетерпеливо переступил с ноги на ногу и на автомате проследил путь суковатой трости Учителя. «Ситх побери!» Нити Силы задрожали, сплетаясь в надёжный плотный кокон. Лёгкий кивок означал, что он всё понял правильно…


«Не один ты пришёл…»


… Это был обычный день… Самый обычный день самого необычного города Галактики. Корускант… яркое лоскутное одеяло тысячи лет назад поглотило эту планету, навсегда изменив её лик, заставляя одновременно и восхищаться и ужасаться этому урбанистическому монстру.

Хотелось затеряться в сутолоке толпы, многоликой, разномастной, разноголосой. Бесконечная улица тянулась и тянулась вдоль уходящих куда-то в далёкое небо игл небоскрёбов. Странно, но, прошагав пару кварталов, Энекин вдруг заметил, даже не удивившись, как-то отстранённо, как будто он находился где-то далеко-далеко отсюда, что толпа движется ему навстречу, а сам он, как будто следуя чьей-то минутной прихоти, борется против нескончаемого потока куда-то бредущих, идущих, бегущих существ. Один… Резко и ощутимо кольнуло в груди – он согнулся на секунду, переводя дыхание. И выпрямился вновь, оглянувшись – затылки и загривки всех мастей спешили по своим делам. Кто-то шёл работать, кто-то домой – в круг семьи или же в одинокую конурку, кто-то шёл убивать, кто-то намеревался стащить кошелёк у соседа, а кто-то просто бесцельно брёл, едва переставляя ноги… А куда шёл он сам? Скайуокер вскинул голову, стягивая капюшон плаща. Здесь не было солнца… здесь не было звёзд… здесь не было ветра… даже день не сменял здесь ночь. Была просто улица. Один из нижних уровней.

«Интересно, а можно ли прожить жизнь вот так – ни разу не увидев неба?»

И, срываясь на бег, он кинулся к ближайшему зданию – выходу на верхние уровни. Выше, быстрей, ещё выше… Он шёл, бежал, терпеливо ждал, когда разойдутся створки турболифта, опять шёл, пока, наконец, в лицо не ударил порыв свежего ветра…

Гроза… Разгул стихии в небе над Корускантом. Изорванном, измочаленном войной небе, затянутом вечным грязным облаком смога. Как будто сама природа, сама Сила выражала свой протест, отвечая на войну разумных существ своей собственной войной.

«И она не будет щадить… Никого…».

Ветер, швыряющий в лицо пригоршни холодной воды, забирающийся под плащ и тунику, отбирающий последние крохи кислорода, ещё задержавшиеся на вершине этой многокилометровой башни, словно старался сбить с ног, выбросить упрямого человечка из своих законных владений.

«Врёшь… Не возьмёшь…».

Позади Скайуокера сквозь набегающие громады туч ещё пробивались солнечные лучи, а навстречу уже тенью катилась, подминая под себя расчерченные словно по линейке кварталы, небоскрёбы, площади, стена мокрой пыли, уже завертелся сорванный с многочисленных уровней мусор, стремительно поползла по поверхности планеты черта терминатора… Энекина охватило странное чувство, что он уже видел эту картину. Где? Давно или совсем недавно? Наяву или во сне? Или ему ещё только предстоит испытать на себе весь удар разгневанной стихии? А впрочем, сейчас ему не было до этого никакого дела – слишком многое надо было обдумать, чтобы принять одно единственное решение – делать или не делать.

«Ты сам ввязался в эту игру, парень…».

«Или тебя ввязали, не сказавши и не спросивши…» - шепнул какой-то гаденький внутренний голос.

«Я сам хотел этого».

Голос скептически хихикнул:

«Хотел чего? Справедливости для всех? А нужна ли она всем – твоя справедливость? Ведь она – только твоя. Это НЕ их справедливость… А это – не твоя Игра».

«Так таки не моя?» - привычно взбрыкнул знакомый с детства дух противоречия. Молнии били уже над самой его головой. Но он не боялся их. «В конце концов, - Энекин усмехнулся, закрывая глаза и позволяя воде стекать по лицу за шиворот, - если верить храмовым сказкам, мы ведь одной породы».

«А они там… внизу… знают ли они о том, что здесь гроза? Они – там… а я? А я – здесь… Что ж вы, магистр? Не спросясь?»…


Магистр, я был там… я и сейчас там… на этой войне… Я видел, как умирали мои друзья. Мои Братья-в-Силе. И что толку от всей этой Силы, если нас так легко загнать в угол и расстрелять в упор… Что толку? Мы не страшимся открытого боя, но так уязвимы для удара в спину. Мы думали, что сможем защитить их, закрыть собой, мы думали – они с нами, а они – сами по себе…

«Они» - это твой народ, Энекин… Твоя Семья… И ты дал клятву. Клятву быть с ними.


«Не один ты пришёл – много вопросов на сердце твоём…»


«Я задам один…»


Энекин покачал головой, словно гоня прочь какое-то наваждение, которое никак не хотело уходить и рвалось наружу, требуя выхода:

Мы приходили к ним, чтобы защитить их дома и их близких, но они гнали нас. «Убийцы, нахлебники…» - это их слова, обращённые к нам. Они не хотят ни во что вмешиваться! Они просто хотят мира! Они хотят, чтобы эта война закончилась, но не хотят знать ПОЧЕМУ она началась!

А ты знаешь?

Скайуокер кивнул:

Да. Знаю.

Он в упор посмотрел на Йоду. В потемневших от гнева синих глазах было всё: боль, страх, ненависть…

И я знаю, что вы знаете также.

Йода отвёл взгляд…


«Задавай…»


«Вы ответите?»


«Отвечу. Если будет на то воля Силы …»


Скайуокер кивнул, опускаясь на пол рядом с сидящим на парапете Йодой… А, впрочем, какой тут пол – на крыше башни Совета? Сложил локти на колени и, уткнувшись лбом в перекрещенные запястья, застыл в этой отражающей полное его отчаянье позе.

И даже не вопросительно, а утвердительно…


«Учитель, то о чём говорил Оби-Вану… граф Дуку… правда… Канцлер?»


«Догадался ты как?»


«Вы знали…»


Вы предвидели это… и ничего не… - Энекин замолчал. «Да… и ничего не сделал…» - мысленно закончил старый мастер.

Йода вспомнил день назначения Энекина Скайуокера на пост личного телохранителя Верховного канцлера. Сразу после банкета в честь победы в битве при Корусканте. О желании Палпатина оставить при себе своего спасителя Совету сообщил магистр Ки-Ади-Мунди. Винду возмутился по поводу выскочек, только-только лишившихся падаванских косичек, но следом же махнул рукой: «Какая разница?»


«Это второй вопрос и… я не могу сказать…»


«А я не могу сказать, как догадался…»


«Неважно – это правда».


…Они быстренько вызвали «на ковёр» Кеноби и Скайуокера, мирно переругивающихся в ожидании решения магистров здесь же, под дверью Совета. Быстренько отправили Оби-Вана к «ситху на рога» ловить сбежавшего генерала сепаратистов, быстренько сообщили его напарнику о новом назначении, быстренько заткнули рот строптивому мальчишке, пытавшемуся возразить, что он не политическая нянька и на фронте пользы от него будет много больше: «Да кто ты такой, чтобы здесь командовать!»…


«Почему я?»


«Ты задаёшь много вопросов…»


«Я задам его вновь…»


«Ответил я на вопрос твой…»


… Лицо его тогда окаменело. Нет, не оттого, что завтра его товарищи вернутся на места назначений без него, а оттого, что от него отмахнулись как от назойливой мухи, сделали статистом без права голоса, права вырвать из пламени войны ещё несколько жизней, а может быть планет, а может быть систем. Оттого, что ему приказали забыть, что это такое – быть Джедаем. Он просто повернулся тогда и вышел из зала Совета, зацепив плечом не успевшего отступить с его дороги Кеноби. Молча, не поклонившись, как будто Совет перестал существовать для него в тот миг. А они? Что они?..


«Совет знает?»


«Нет».


«Почему?»


… Он нашёл его после. Опираясь на клюку и проклиная старость, приковылял в один из тренировочных залов. Скайуокер не обратил на него никакого внимания. Вокруг уже валялось несколько располовиненных дроидов, а светящийся клинок с мерным гулом продолжал рассекать воздух. Йода остановился неподалёку, сверля взглядом спину молодого рыцаря – насквозь промокшая от пота рубаха липла к телу, но Энекин, казалось, не замечал этого. Как, впрочем, и ничего вокруг. Йода терпеливо ждал. Его игнорировали. Йода продолжал смотреть. Через какое-то время Скайуокер занервничал более явно и, наконец, деактивировав сейбер, снизошёл до того, чтобы вполоборота развернуться к старому магистру.

Знаю, что чувствуешь ты. Думаешь, предали тебя, долг твой и веру твою. Я предал. Но я не предавал тебя, джедай Скайуокер. Тебя – не предавал. Мир изменился, и нет смысла доказывать, что сажа бела. Иные слова много дней спустя услышаны будут. В решении Совета не сомневайся теперь. С канцлером будь неотступно. Жребий твой много трудней, много дольше твой путь и твоя война… Когда увидишь то, что ныне скрыто – я позову тебя.

Энекин продолжал молчать. Йода вздохнул и побрёл к выходу. Оставалось надеяться, что он был услышан…


Неважно, как они к тебе относятся. Неважно… Важно как ты относишься к ним. Неразумно стадо, но пастух оберегает его.

Стадо не свободно… Я не хочу быть пастухом.

Не стадо – слуга пастуха, а пастух – слуга его. Без пастуха стадо лишь разбредётся по горам и погибнет, проклиная его и свободу свою обретённую. Направляя стадо, пастух служит ему.

И стадо проклянёт его за то, что он лишает его свободы…

Что лучше – быть проклятым за то, что сохранил жизнь или за то, что не сохранил?

Меньшее зло. «ОН тоже говорит о меньшем зле…» Если уничтожить всех вонскров вблизи стада – это выход?

Нет. Вонскр – часть Мира. Уничтожь одно звено – погибнет целый Мир.

Да, я знаю. Но наш вонскр – не вонскр. Он лишь носит его шкуру.

Тогда пастух должен надеть шкуру вонскра и научить стадо видеть истину.

А если пастух сам не знает истины?


«Дурной пастух много хуже вонскра».


«Предатель?»


«Да»


«Кто?»


Йода крякнул и ткнул клюкой в сторону горизонта – ярко-красное светило наполовину скрылось из виду.

Завтрашний день бурю ждёт…

Энекин поднял голову и повернулся к маленькой фигурке, сгорбившейся на своём «насесте». Ещё мгновение назад глаза его метали молнии, а сейчас… Йода не просто видел – спиной чувствовал горечь, обиду, растерянность молодого рыцаря.


«Как могло получиться ТАКОЕ?»


«Так должно было случиться»


«Он – ситх?»


«Нет».


Я не хочу защищать их теперь. Понимаете – НЕ ХОЧУ! Зачем? Им же плевать на всё! Абсолютно на всё… Единственное, что их привлекает – это набитое брюхо и новое холо-шоу. Они хотят мира только для себя. Они не хотят мира для всех. Они – никто. Да! Вы правы! Они – стадо! Серое стадо. Амёба, которая хочет только жрать, жрать и жрать…

Ты так не думаешь, Энекин. Ещё есть шанс…


«Тогда почему?»


«Предательством жизнь себе думает купить…»


«Но ведь…»


«Нет! Нож в спину – НЕ Свет! И думать не смей!»


Нет. Мы уже опоздали… - Скайуокер опять опустил голову на руки.

Йода в сердцах стукнул клюкой о камень.

Джедай ты! Помни об этом. Не к лицу рыцарю настроения подобные. Не ты ли величайшим из джедаев стать мечтал? Не ты ли малодушию и бездействию презрение открытое выражал? А? Не ты ли говорил о том, что невозможно познать Свет, не познав Тьмы?

Энекин вскочил и, провернувшись на каблуках, оказался лицом к лицу с остроухим магистром.

Я не знаю ваших замыслов, Учитель. Я всего лишь пытаюсь понять, ЧТО здесь происходит?! Но что я могу сделать? Я НЕ могу победить смерть, как бы я этого не хотел! Я понял это. Я видел смерть. Я смотрел ей в глаза…


«В смерти Дуку виновен я…»


«Дуку сам выбрал свою смерть! Вы же знаете…»


Никто не может победить смерть! Она в нас. В нашей природе. Также как и Тьма – часть нашей природы. Но ты можешь сравнивать! Ты видел не только смерть. Ты отличаешься от нас тем, что можешь сравнивать!

Не только смерть… «Да, магистр, я видел не только смерть… Тут вы правы… Падме…»

Учитель Йода? – Энекин опустился на прежнее место.

М-м-м?..

Я боюсь…

Я чувствую твой страх…

Не за себя…

Йода глянул на него из-под полуопущенных век. Понимающе кивнул:

Понял ты теперь из чего отрицание привязанности Кодексом следует.

Скайуокер мотнул головой. Непонятно. То ли утвердительно, то ли продолжая упрямо отстаивать своё право жить своей жизнью. Йода продолжил:

Невозможно это. Знаю. Свойство разума – любить и ненавидеть равно сильно. Боясь возненавидеть или возлюбить кого-либо сверх меры, мы исказили Природу и опустошили свою душу. Природа же не терпит пустоты – крепко запомнить ты это должен…

Я помню…

Мало помнить – должно понять. Ты ничего не сможешь изменить. Ты можешь лишь измениться сам. И тогда изменится твой Мир. «Пророчество становится пророчеством только тогда, когда сбывается».

Это сказка. Всего лишь старая сказка. Я не верю в это. Эта избранность – к ситху её!

Энекин осёкся.


«Именно. К ситху. Не выбирал Дуку…».


«Что?! Но…».


Не хочешь быть слепым орудием? Не хочешь признать, что не мы выбираем Путь, а Путь выбирает нас?


«Да, Энекин, да…. Я виноват. Он проиграл. И я вместе с ним. Гордыня. Гордыня погубила его. Гордыня погубит и нас».


«Почему Дуку покинул Орден?»


«Дуку выбрал «делать»…»


Значит ли это, что выбора нам не дано вовсе?

Ты можешь уйти. Я отпущу тебя, Избранный. Но мне не дано знать, отпустишь ли ты себя сам? И это будет твой выбор…


«А потом я убил его, Магистр. Не просто убил – добил… Я был зол тогда – много наших осталось там. Почему вы не сказали? Вы выбрали за меня?»


«Избавь меня от ответа – мне он неизвестен…»


«В чём была его ошибка?»


«Он забыл кто он, надев шкуру вонскра…»


Я сделал свой выбор, когда пришёл в Храм. Но Храм мёртв и я не знаю, что мне делать с моей клятвой…

Он не мёртв. Ещё не мёртв…

Он не нуждается во мне. Никогда не нуждался.

Я стар, джедай Энекин Скайуокер, очень стар. Я не смогу закончить то, что начал.


«Дуку долго жил – много видел и много знал, но и он оступился…».


«В этом твоё преимущество – ты мало видел и мало знаешь… Вы, молодые, сомневаетесь, но идёте, потому что спешите набить собственные шишки. Вы совершаете поступки и вкупе с сомнением делаете один шаг вперёд. К Развитию. А мы стоим на одной ноге как цапли посреди болота и боимся взбаламутить мёртвую воду. Боимся нарушить равновесие там, где его давно уже нет»


Йода потянулся клюкой к Энекину, ловко развернув того носом к западу. Тонкая алая полоска – все, что осталось от пламени закатного пожара.

Смотри! Закат нынче… Закат Республики. Нового дня восход. Каким будет тот день – тебе решать. Не мне, - джедай ткнул в юношу кривым пальцем, - тебе. И тем, кто придёт за тобой…

Прежде восхода всегда время для ночи.

И малая звезда путь указать сможет, уммм…

Тогда позвольте мне идти самому. В Мире бесконечное множество звёзд, но моя – одна.

Чего ты хочешь?

Взбаламутить воду.

Ты выбрал?

Нет.


«Я понял, Мастер. Вы хотите, чтобы я ночью ползал на четвереньках в чужой шкуре вокруг спятившего стада, держа наготове световой меч в качестве подручного средства для выявления фальшивых вонскров. Чудесно. Шааки помрут со смеху. Слово и дело Республики».


М-м-м?.. – Йода расправил уши и встрепенулся. – Не врут мне уши мои или речи звания джедая гордого достойные слышу я наконец?


Глава VII. Имя есть знамение

И был небосвод глубок,

Но рок уже сети расставил…


Л. Смеркович-ака-Скади.


Он не верил в древние пророчества…

Покрытые пылью слова источали запах тлена и никакая сила «или Сила?» не могла оживить голоса того, кого много веков тому назад посетило внезапное и нежданное откровение. Что хотел сказать неизвестный, тщательно выводивший эти строки? Тот, кто стоял у истоков? Предупреждение это или… руководство к действию?

Вот перевёрнута ещё одна пожелтевшая от времени страница. Взметнулось очередное облачко пыли.

«Иди только вперёд… Иди и не оглядывайся… Делай, что должно. Иди!»

И резонансом: «Хочешь изменить Мир? Иди со мной и я покажу тебе НАСТОЯЩУЮ Силу… Иди!».

Выбор. Опять выбор. Книга решительно задвинута на полку. «Сколько же времени здесь никто не был?». Еле заметно покачнув занавесь паутины, бесшумно разошлись в стороны створки дверей. Уже на пороге он обернулся, легко поведя ладонью – пылинки взметнулись и вновь улеглись тонким полотном. «Может тысячу лет, а может… пять минут».

Как странно… Похоже, все мы попали в замкнутый круг. Почему? Наверное… наверное мы просто боимся открыть глаза? Боимся увидеть выход… Нам ведь было удобно в этой клетке… было… Или… или мы страшимся заглянуть в самих себя и найти ответы на все вопросы? Энекин собрался уходить – сидеть в старом и забытом всеми книгохранилище ещё одну ночь, собирая по крупицам хоть какую-то информацию о… «Стоп, Энекин…» не входило в его планы. Оби-Вану всегда стоило большого труда заставить падавана, признающего только решительное и немедленное действие, провести хоть какое-то время у компьютерного терминала Библиотеки Храма...


…Скучающий у экрана мальчишка, рядом его учитель безуспешно борется с подступающей дремотой. Можно, конечно, подождать, когда Оби-Ван уснёт окончательно, и, стараясь не попасться на глаза суровой госпоже Йокасте, убежать на нижние уровни библиотеки. В заброшенных залах, среди грозящих превратиться в труху от первого же неосторожного прикосновения книг, можно было найти куда более интересное занятие, чем сто пятьдесят пятое чтение Кодекса, который от подобной процедуры ничуть не становился понятней – казалось, ещё немного и Энекин начнёт всерьёз его ненавидеть. Но не сегодня – сегодня Кеноби предстояло ответить на… пару вопросов.

Учитель?

М-м-м…? – Оби-Ван в недоумении огляделся по сторонам, видимо соображая, где он находится.

Учитель, мне непонятно…

Что? – Кеноби наспех пригладил встрёпанную шевелюру, стараясь по возможности принять строгий вид под завязку набитого знаниями рыцаря. «Всё равно непохоже», - язвительно подумал про себя Энекин, а вслух произнёс:

Всё.

Глубоко вздохнув, Кеноби набрал в грудь побольше воздуха и… почувствовал, что его парикмахерские ухищрения пропали втуне – волосы привычно встали дыбом:

???

Учитель, эти буквы никогда не заговорят.

???

Они… они… умерли.

???

Падаван пожал плечами:

Нельзя сделать поводок из компаса. Вот смотрите: «Кодекс побуждает Джедаев сохранять мир и справедливость во всей Галактике, руководствуясь терпением, смелостью и мудростью…»

И что же тут может быть непонятного?

Учитель, вот вы… вас что? Нужно побуждать к тому, чтобы хранить мир? Сами вы того…никак, – Энекин почувствовал, что начинает путаться в словах и, замолчал, тем самым, дав Кеноби время собраться с мыслями, а заодно припомнить нужное место из Кодекса.

Энекин, философия, известная как Кодекс рыцарей Джедай, была создана, чтобы удержать учеников от перехода на Тёмную сторону. Кодекс содержит простые наставления о том, как жить в соприкосновении с Силой…

Эни кивнул в сторону экрана:

Это я и прочитать могу. Я ж вас о другом совершенно спрашиваю.

Энекин, ты всё понимаешь слишком буквально…

Я?! Буквально?! Если бы я понимал всё буквально, то давно бы выучил его со всеми запятыми и не мучился, - Скайуокер оценил свои шансы против шансов Оби-Вана и, не удержавшись, добавил. – Вот как вы, например…

Ну, так что ж не выучил?!!

Не хочу…, - Эни наткнулся на многообещающий взгляд Кеноби и пояснил. – Не хочу с запятыми.

Ну, учи без запятых – тоже дело…- Оби-Ван поёжился – в зале было довольно таки зябко.

На некоторое время воцарилась тишина. Внутренний голос подсказывал Кеноби, что это ни что иное, как затишье перед бурей. Так оно и было:

Учитель?

Вздох, полный уверенности в безнадёжности положения одного из них:

Что ещё?

«В Галактике всё будет спокойно, если обращать внимание на одни вещи и не обращать на другие…»

Ну?

Это несправедливо…

Опять ты за своё…Эни, пойми, наконец, упрямая твоя голова, цель Джедаев – создать и поддерживать атмосферу, в которой справедливость может процветать, а не пытаться творить её самим. А ты предлагаешь поставить на уши всю Галактику…

А вы с вашим Советом не хотите видеть ничего дальше собственного носа!

Энекин!

Простите, Учитель, – мальчишка снова уставился в экран.

Эни, не может быть справедливости одинаковой для всех – всё зависит от нашей точки зрения.

И с вашей точки зрения лучше сидеть, сложа руки, и вообще ничего не делать?

Чем делать так, как предлагаешь ты, то да!

Ага, значит, Орден выбрал «не делать»? А по-моему, это – просто раскрашенное под справедливость равнодушие, потому что… потому что Орден боится… боится ошибиться. А знаете почему?

И почему же?

Тут-то Энекин и выдал на-гора фразу, заставившую челюсть Кеноби начать ускоренное движение по направлению к полу:

Как можно отличить Свет от Тьмы, если не знать, что такое Тьма?

Тишина.

Зажмурившийся Энекин осторожно приоткрыл один глаз. Оби-Ван с невозмутимым видом продолжал сидеть в своем кресле, сложив руки на груди. На то чтобы переварить ляпнутое сейчас его учеником словосочетание требовалось время.

В тот день падаван Скайуокер так и не побывал на нижних уровнях. Оставшееся до ужина время он возил тряпкой по полу в одном из примыкающих к библиотеке залов Храма, заодно освободив от работы пару дроидов-уборщиков…


«Ну, по крайней мере, Храм за время учёбы я им отмыл на совесть…» Рыцарь Ордена Энекин Скайуокер, усмехнувшись неуместной в настоящий момент мысли, направился к лестнице, ведущей к верхним уровням – лифтов здесь не существовало. Эта часть Храма была закрыта для общего посещения, и со временем одни стали считать Книгохранилище Ордена чем-то вроде легенды, другие – собранием раритетов, не имеющих никакой особой ценности… пример для занятий по истории развития информационных технологий в Галактике – не более. При всём этом бумажный или, какой там ещё? носитель информации был недолговечен и неудобен в обращении. Куда быстрей отослать запрос в сеть Холонета или обратиться к памяти библиотечного компьютера, который автоматически проверит наличие нужных сведений в Холокронах Ордена, а не перерывать горы томов и свитков, глотая тонны вековой пыли. После двух проведённых за этим занятием ночей Энекин даже был готов с ними целиком и полностью согласиться, но получить шанс найти нужные ему сведения можно было только здесь… Вот только нашёл он… да фактически ничего не нашёл!

«Ситх бы побрал этих Джедаев!» От вырвавшегося в сердцах проклятия по спине пробежала предательская дрожь – слишком уж оно походило на правду. Рыцари Ордена напоминали толстых трусливых птиц, в минуту опасности прячущих голову в песок, напрочь забывая о силе, данной им Природой. Но голодный вонскр не знает ни пощады, ни чести – ему вовсе не обязательно смотреть в глаза жертвы, а чем глубже в песке будет находиться голова глупой птицы, тем удобнее будет хищнику перекусить тонкую шею. Страх перед Тёмной стороной, как, впрочем, и любой страх шёл от незнания – в этом Энекин был уверен на все сто. Слухи, слухи… сплошные слухи и… бездействие в преддверии смерти. Ярко-полосатый слух отправил в Силу Квай-Гона, другой – возглавил движение Сепаратистов, а третий… «Стоп, Эни…» Но, судя по отсутствию присутствия любых упоминаний о Ситхах в стенах Храма, такого явления как Тёмная сторона Силы не существовало ВООБЩЕ. Внезапно пришедшая идея заставила Скайуокера резко остановиться. «Глубоко же вы зарылись, господа рыцари…».

Под сапогами громко хрустнуло битое стекло – осада Корусканта лишила Храм почти всех его витражей, и теперь этот архитектурный монстр казался слепцом, немощным и старым. Впрочем, он стал им уже очень давно...

«Тот самый зал»…


…Мокрая тряпка полетела в один угол, ведро стремительно унеслось в прямо противоположный. Эни с разбегу плюхнулся на пол посреди зала и, скрестив босые ноги, осмотрелся по сторонам. Зал Витражей – довольно небольшой в сравнении с гигантскими храмовыми площадями. Куполообразный, относительно невысокий потолок, сложный мозаичный рисунок на блестящем как зеркало полу и… картины из стекла. Не из обычного транспаристила, а именно из стекла. Созданные гениальным мастером древности, витражи поражали не столько сложностью сюжета, сколько невероятным эффектом непрерывного движения. Осколки самых невероятных оттенков, толщин и форм словно вбирали в себя солнечный свет, запасая его впрок и, в зависимости от угла падения лучей, картина переливалась, текла и менялась ежесекундно. Вот это была жизнь! «Наверное, Мастер очень любил свои картины, - подумал Энекин.- И остался жить в них». Несмотря на сегодняшние неприятности, мальчик чувствовал себя вполне удовлетворённым – непоседливый обычно, здесь он мог находиться часами. Вся история Ордена под куполом одного Зала – в шквальном потоке цвета и света, и… Силы…


… Под куполом гулял ветер, кое-где в искорёженном взрывной волной каркасе позвякивали чудом уцелевшие стёклышки. Вот оно – выходящее чётко на запад окно, витраж, лежащий под ногами грудой мусора…


… Плывущий по звёздной реке корабль завораживал своим невероятным гротескным видом. Серый металлический остов, строгая функциональность и простота форм и… паруса. Легчайшее облако, вызванное к жизни солнечным ветром… Призрачная армада огня и света, словно наполняющая воздух низким монотонным гулом. Старый-престарый, как будто сошедший с пыльных страниц летописей корабль, затерянный в глубинах Вселенной. Тот самый, ступив на палубу которого можно побывать на каждой звезде. Мерно вздымались и опускались невидимые глазу волны Силы, а он всё плыл и плыл над медленно и неумолимо вращающейся спиралью Галактики.

Нравится?

Скрипучий голос, раздавшийся над самым его ухом, заставил Энекина подскочить.

Учитель Йода… Я… Оби-Ван вам все рассказал, да?

Рассказал что?

Ну… мы с ним… мы с ним поспорили… немножко…

Поспорили, говоришь ты?

Скайуокер растерянно моргнул.

Знаешь ты, изображено что на картине этой?

Корабль…

И?

Галактика…

Этот Мир – корабль, в котором ум – парус, а мысль – руль; сумей себя вести, посмотрю я на тебя.

Кряхтя, Йода доковылял до противоположной стены и, ткнув такой же корявой, как и её хозяин, палкой в пол, кивнул мальчику.

Не любишь бездействия, как я посмотрю? Так, Энекин Скайуокер?

Кивнув, Энекин подошёл ближе. Чётко прописанные буквы шли кругом по всему периметру зала, и каждому витражу соответствовала своя надпись. Древняя вязь… Умерший язык мудрецов далёкого прошлого, когда молодая Галактика ещё только узнавала имена своих звёзд… На указанной маленьким магистром виднелись следы впопыхах размазанной мокрым пыли. «Ой…» Но, похоже, качество мытья полов Йоду интересовало мало. Опершись на трость, Учитель посмотрел на мальчика странно долгим взглядом:

Justum et tenacem propositi virum…

Кто прав и тверд, тот к цели идет…

Верно, - Йода довольно пошевелил ушами.

Учитель, - Скайуокер снова устроился на полу и посмотрел на покачивающийся на звёздных путях корабль-мир. – А куда он плывёт? И… зачем?

Слишком много вопросов задаёшь ты – ни к чему это, - Йода явно собрался уходить. – В себя загляни – рядом ответ…


… Энекин опустился на одно колено – надпись была на месте, полузасыпанная тем, что ещё несколько недель назад было Галактикой. Решительно смахнул стеклянную крошку. Вот. Justum, что значит справедливость… «В себя загляни – рядом ответ… - А зачем ты, джедай Скайуокер, так стремишься побывать на каждой из звезд этого Мира?..» Знакомый гул до предела наполненных ветром парусов где-то на самой грани сознания и… тишина. Даже не тишина, а… пустота. Сила покидала Храм. Ну что ж… Долгие колебания не в его правилах. Делать или не делать. Третьего не дано… Да и второго, впрочем, тоже...

Мир рвал свои оковы, выворачиваясь наизнанку, и его долг – помочь ему в этом стремлении.

«Иди со мной…»

«Иду!»

Хочешь мира – готовься к войне.


Глава VIII. Гроссмейстер от Тьмы

С тобою смотрел я на эту зарю –

С тобой в эту чёрную бездну смотрю.

И двойственно нам приказанье судьбы:

Мы вольные души! Мы злые рабы!

Покорствуй! Дерзай! Не покинь! Отойди!

Огонь или Тьма – впереди?


А. Блок. Ангел-Хранитель


Удары сейбера о сейбер слились в одно сплошное цветное полотно. Энергоблоки клинков надрывно гудели от невероятного напряжения, а противники и не думали идти на попятный. Удар, ещё удар! Шаг в сторону, поворот… «Ты не имеешь права проиграть этот бой, Энекин… ТЕПЕРЬ не имеешь права…» Поворот, прыжок, снова удар, блок, побелевшие костяшки пальцев, море холодного света перед самым лицом… Мгновение – и у Энекина есть возможность встретиться взглядом со своим врагом.

«Предатель…»

«Глупец, ты такая же пешка в чужой игре…»

«Приходит время – и пешка становится ферзём».

Винду сражался с тем остервенением, какое бывает у загнанных в угол зверей. И не только уверенные выпады Скайуокера, говорившие о его высоком мастерстве сейберфайтера вкупе с горячим напором молодого и сильного воина пугали Мэйса – ловким владением клинком его вряд ли можно было удивить. Пугало другое… Этот сопливый щенок всё-таки перешёл ему дорогу. Он предчувствовал это ещё тогда, когда дрожащий от холода мальчишка с забытой Республикой, но, как оказалось, не Силой, завалящей планетки стоял пред светлыми очами Совета. Невероятно талантливый, злой, остроглазый волчонок – он чувствовал Силу как самое себя. И также смотрел он тогда на темнокожего магистра: «Придёт время – и я убью тебя!». Вот оно… Здесь и сейчас смерть смотрит в его лицо глазами Энекина. Щенок вырос, и пройдёт совсем немного времени до того момента, когда Галактика обретёт настоящего матёрого хищника. В мятущихся по кроваво-красным стенам бликах света казалось, что в глазах джедая «Джедая ли? Ха! Мальчик, далеко же заведёт тебя твоя ненависть…» плещется огонь преисподней…


* * * * *

Энекин спешил. Очень спешил. Не хватало ещё, чтобы канцлер хватился Скайуокера на посту – ему и так большого труда стоило выхлопотать увольнение на две ночи. Пришлось даже приплести Падме – её роль в Сенате старательно исполняла одна из девушек-двойников в паре с сенатором Бинксом. Энекин улыбнулся, вспомнив реакцию Падме на то, что именно Набу, до последнего стоявшая на страже демократии в Галактической Республике, стала инициатором передачи канцлеру Палпатину экстренных полномочий. Обещание «завязать узлом уши этого гунгана» было самым мягким из всех возможных посулов, слетевших с нежных уст сенатора Амидалы в адрес несчастного Джа-Джа. Общими усилиями гунгана отбили. Падме обиделась – правда ненадолго. В конце концов, на тот момент, казалось, это был единственный выход из сложившейся ситуации. Коррумпированный, расползающийся в разные стороны, дерущийся за каждый лакомый кусочек, выпавший из кормушки власти, Сенат действительно нуждался в диктаторе, в сильной объединяющей руке. «Знал бы, где упасть…» Кто ж тогда мог знать, что две столкнувшиеся армии будут ничем иным как… Откуда-то из глубин сознания поднялась волна злости вперемешку с обидой, горечью зряшных и глупых потерь, досадой за слепоту и бессилие. Сжав руку в кулак, Энекин почти сбежал по центральной лестнице Храма, как вдруг его окликнули:

Эни! – тонкий детский голосок. Энекин наморщил лоб, пытаясь вспомнить, как зовут малыша – одного из подготовишек из группы Йоды. После того как Глава Ордена в срочном порядке отбыл на Кашиик, за младшими падаванами следил кто-нибудь из немногих оставшихся в Храме рыцарей и, фактически, в виду большой занятости последних, дети были предоставлены сами себе.

Так и не сумев извлечь нужное имя из сложного винегрета в своей голове, Энекин присел на корточки.

Ты что тут делаешь?

Тренируюсь, - серьёзно раздув щёки, ответил падаванчик едва переросший самого Магистра.

Что, неужели один?

Нет, вся группа…

А я тебе зачем?

Вот… заело…

Эх ты! – Энекин рассмеялся. - Заело…

Раскрутить рукоять маленького учебного меча – дело одной минуты. Штука практически безопасная, но если рванёт, то шума и слёз не оберешься. Ага, так и есть – пружина активатора погнута.

Орехи ты им колол, что ли?

Малыш замотал головой, хитро прищурившись:

Неее… Он уронился…

Уронился… Что ж ты, рыцарь? – вставая, Энекин протянул маленькому джедаю его не по годам серьёзную игрушку. – Держи и больше не роняй.

Уй! Точно работает! – малыш активировал клинок и поводил им из стороны в сторону. – Спасибо, Эни! – и вдруг смешавшись. – Простите, мастер Скайуокер…

Да ладно тебе… Удачи, малыш!

Взлохматив пятернёй падаванские вихры, Энекин развернулся к лестнице и собрался было бежать дальше, как вдруг внезапно промелькнувшая мысль заставила его остановиться:

Погоди-ка! Ты говоришь – вся группа, но с вами ведь должен быть кто-то из старших? Сами же вы Храм на кирпичи разберёте.

С нами был магистр Винду, но его срочно вызвал к себе господин Верховный канцлер. Я сам слышал, как он говорил по комм-линку…

«Ситх!!!» Энекин скатился по лестнице, влетел в кабину турболифта, с размаху ткнул в кнопку, пискнувшую от подобного с собой обращения, и сполз по стене, глядя на мигающий в углу огонёк видеокамеры. «Только этого мне и не хватало. Мечтать надо меньше, Эни! Ты понимаешь, ЧТО ты наделал? Ситх! Ситх! Ситх! Называется, вспомнишь – оно и явится…Стукнуться, что ли, головой о стену – может поможет?» К счастью для кабины лифта, она достигла нижнего уровня и выпустила взъерошенного джедая на волю.


* * * * *

Кроваво-красная пелена перед глазами… Здесь всё было этого страшного оттенка, оттенка огня войны… нет… рек огня… рек крови… И этот человек перед ним – он тоже был в ответе за это. В ответе за то, что его, Энекина, братья в Силе, гибли, не успевая понять – ЗА ЧТО? За что, за какие такие грехи всё это происходит именно с НАМИ? За что его, Энекина, дети родятся на войне? Дети, которым было суждено стать первыми Скайуокерами, рождёнными свободными людьми? Это не та свобода, о которой он грезил… Не тот мир, в котором он хотел жить…

Кто был прав, кто виноват в этой бойне в угоду заигравшегося гения? Удар, ещё удар, блок… Тело, ставшее за годы тренировок послушным инструментом, действовало само по себе, и всё, что он видел сейчас – глаза своего Врага, смотрящие в лицо смерти. Страшные безумные глаза. Каким-то краем сознания Энекин понимал, что точно такие же глаза смотрят сейчас и на Винду. «Ещё чуть-чуть и сейбер взорвётся прямо у меня в руках…» О себе Скайуокер не думал – казалось, его несла на своих крыльях какая-то неведомая досель сила. Нет… Один раз с ним уже было такое, но вспоминать не хотелось… слишком больно…всё ещё слишком больно… Учитель… Энекин вспомнил Оби-Вана… Равнодушие… Отчуждённость… Сухие, насквозь мёртвые строки Кодекса… «Где ТВОЙ Мир, джедай Скайуокер? Где?! Где он, ситх его побери?!! Где твоя мечта?!! Лежит грудой мусора – никому не нужной, никем не разгаданной…»

Блок, поворот, удар, ещё удар, и ещё, и ещё… Энекин наступал, против воли заставляя Мэйса пятиться…


* * * * *

Теперь Энекин мчался по одному из вспомогательных коридоров здания Сената. Коридоры предназначались для личной охраны Верховного канцлера и обслуживающего персонала и были устроены так, что в случае непредвиденных обстоятельств за спиной Палпатина в мгновение ока имела возможность вырасти целая рота «болванов-в-красном», как про себя окрестил Скайуокер личных гвардейцев главы Республики. Или для того, чтобы «лис мог уйти незамеченным», как любил говаривать Йода, дёргая ушами и громко стуча палочкой.

«Интересно, а где они? Болваны?» Коридор оказался странно пустым, хотя обычно гвардейцы стояли через каждые несколько шагов. Палпатин явно избавлялся от лишних свидетелей… «Свидетелей чего?» Энекин замедлил шаг, восстанавливая сбившееся во время быстрого бега дыхание и обдумывая, что к чему. Начало дня не предвещало ничего хорошего. «С чего бы это магистр Винду бросил всё и помчался к Канцлеру? Неужели?.. Похоже, что-то пошло не так, и наш хитрый лис решил переиграть партию. Чей же ход следующий?»

Как наяву он увидел личные апартаменты Палпатина, отблеск огня камина на панелях тёмного дерева – канцлер любил повторять, смеясь, что бесконечно можно смотреть на три вещи – как течёт вода, как горит огонь и как кто-то работает. Последнее искренне удивляло Скайуокера – работоспособность главы Республики поражала. Казалось, этот человек никогда не устаёт и успевает быть в курсе всех дел каких бы областей управления государством они не касались: будь то обстановка на фронтах, очередной обвал акций крупнейших предприятий на биржах или неожиданный поворот подводных течений в политическом море. Всё было ожидаемо, предсказуемо и управляемо. Находясь рядом с Канцлером денно и нощно, Энекин понял – настоящая Игра всегда ведётся за кулисами. За Палпатином стояли не только олигархи и свора финансовых воротил, но и армия осведомителей, тайных агентов, шпионов и совсем уж отбросов общества. Канцлеру оставалось лишь дёргать за нужные ниточки, и фигуры послушно приходили в движении. Они пользовались определённой свободой – в пределах расчерченной чёрными и белыми квадратами доски. У каждой из них был свой путь и своё собственное предназначение. Фигуры думали, что выбирают они, но на самом деле выбор принадлежал владельцу нависшего над их миром крахмального манжета с запонками простого металла. Один неверный шаг – и старинная костяная безделушка будет небрежно брошена в ящик стола, лязгнет тяжёлая крышка и о ней… забудут… Вот и сейчас… Канцлер рассеянно крутит в руке бокал тёмного набуанского вина, наблюдая за сидящим напротив телохранителем.

Ваш ход, мой юный друг…

Энекин думал. Если он «отдаст» Палпатину одну из значительных фигур в надежде выстроить собственную линию игры, будет ли это его собственное решение? Или этот шаг уже давно предугадан и просчитан невысоким седовласым человеком со странно доброй улыбкой на спокойной лице?

На везение или интуицию в этой игре рассчитывать не приходилось – только логика и жёсткий трезвый расчёт.

Скажите, господин канцлер, тот человек, который приходил к вам сегодня хм… по боковому коридору – он ведь преступник?

Фигура продолжила свой путь по доске. Ответный ход со стороны Палпатина последовал незамедлительно. «Слишком быстро… Что это? Обдуманный заранее шаг или он решил проиграть ради приличия? Явно не ошибка…»

Почему вы так решили, Энекин?

«А если так?»

За его поимку назначена награда… Вами… «Так, а с ладьёй придётся таки проститься, и какой ситх меня за язык тянул?»

Неужели? – стук крышки ящика. – А вы очень наблюдательный молодой человек. Я рад, что не ошибся в своём выборе…

«Канцлеру понадобился наблюдательный телохранитель? С чего, спрашивается?»

Видите ли, джедай Скайуокер… «И выделил слово джедай…» Невозможно выйти чистым из грязной лужи – этот человек владеет нужной мне информацией.

А потом?

А что потом? Мои агенты следят за ним. Как только Республика перестанет нуждаться в его гм… услугах – его препроводят на Кессель. С почётным эскортом…, - Палпатин издал сухой звук, похожий на смех. - Всякая тварь в этом мире для чего-то да создана, мой юный друг…

Верховный канцлер Республики пригубил вино и поднёс бокал к свету:

Посмотрите, какой глубокий насыщенный цвет – оно прекрасно, не правда ли?

«Ну и что мне отвечать? Вино как вино… Наверняка урожая какого-то там затёртого года…Ладно, проехали».

Вы хотите сказать, что цель оправдывает средства?

А вы хотите сказать, что это не так?

Я задал вопрос, господин канцлер, и хотел бы услышать на него ответ.

Даже так? Вы настойчивый молодой человек. Если хотите, да. Это не отвечает вашему Кодексу, не так ли?

Кодекс – ничто, если человек не ведёт себя сам.

Оооо! Какая мысль! Признаюсь вам, я был худшего мнения об уровне образования, дающегося в стенах Ордена. Впрочем, вы ведь с детства отличались некоторой… любознательностью… Ваш ход.

«Решили поиграть в слова? Или словами? Тоже неплохо…»

Скайуокер мысленно раскланялся с пешкой и пообещал себе впредь быть внимательней.

Понимаете ли, Энекин, вопрос в том, что первично – цель или средство? Для меня однозначно – цель. И, думаю, она вам известна…

«Хотелось бы ошибиться…»

Вот вы отдали ладью – не просто так, правда ведь? Вы быстро схватываете и, наверное, уже поняли, что я стараюсь просчитать свои ходы, как собственно, и ваши, настолько вперёд, насколько это возможно. Наука логики в действии, так сказать. Впрочем, об этом мы говорили ещё в одно из наших первых занятий. Так вот, Энекин, скажите, если бы вместо этой бездушной безделушки стоял живой человек с одной стороны и мир и процветание нашей Галактики, за благо которой мы оба – и я, и вы – несём ответственность, с другой? Принесли бы вы жизнь человека или любого другого разумного существа на алтарь Республики также легко, как несколько минут назад распорядились судьбой этой ладьи? Сложный вопрос, не так ли? Наверное, сейчас вы спрашиваете себя: имею ли я право распоряжаться жизнями и судьбами тех, кому по долгу своему обязан служить? А скажите, разве не благим делом будет вырвать сорняк, проросший средь ценных культур, высушить его и скормить сено домашнему скоту – так он принесёт пользу, выполнит своё предназначение? И можно ли считать это – злом?

Вам шах…

Палпатин прервал свой вдохновенный монолог и, отставив бокал в сторону, с интересом обратился к шахматной партии:

Да ну? Мой друг, вы меня разочаровываете… Вам мат!

Канцлер удовлетворённо откинулся в кресле, посмеиваясь одними глазами в ответ на удручённый вид Скайуокера, и пояснил:

Вы так увлеклись тактическими и стратегическими изысканиями на моём поле, что не заметили крошечного изменения на своём. Моя пешка минуту назад стала ферзём и объявила мат вашему королю. Мне очень жаль, но – такова жизнь, как говорили древние…


На сегодня вы свободны, мой друг. Благодарю за приятно проведённый вечер…

Энекин поклонился Палпатину и направился к выходу.

Да! Чуть было не забыл!

Скайуокер обернулся.

Вас можно поздравить, Энекин – ваша жена ждёт ребёнка…

Мгновение канцлер любовался молодым джедаем, которого явно застали врасплох, но тот быстро взял себя в руки, что понравилось Палпатину не меньше.

Не волнуйтесь – ваша тайна в весьма надёжных руках…

«Не сомневаюсь…»

Но откуда господину Верхов…

Не стоит, Энекин, право слово – я был бы плохим сыном своего народа, если бы не интересовался жизненными перипетиями моих непосредственных сограждан. А сенатору Амидале я более чем обязан… Идите, мой друг, и да пребудет с вами Сила!

Энекин, поклонившись ещё раз, вышел, оставив канцлера наедине с самим собой. Палпатин поднялся и подошёл к широкому панорамному окну. Под его ногами лежал ночной Корускант, сияющий миллиардами огней. Канцлер любил этот пейзаж. Столица Галактики была настоящим памятником торжеству Разума над Природой. И он действительно любил её. Хотя кое-кого в мире очень сильно удивил бы этот факт – самый непонятый гений этой части Вселенной был законченным эстетом…


* * * * *

Винду отступал. В ушах звучал довольный смех того, кто станет истинной причиной его сегодняшнего поражения – если его не убьет этот долговязый мальчишка, то уж наверняка добьёт угнездившийся на верхушке пирамиды власти ситх. Интересно, понимает этот сопляк во что он ввязывается или искренне полагает, что магистр Винду окончательно лишился рассудка и замыслил покушение на «надежду и опору» Республики – Верховного канцлера. В любом случае – Палпатину понадобилась новая игрушка. Молодая, талантливая, амбициозная, неуравновешенная, идеалистически настроенная и, следовательно, – не очень умная. Такой, как Энекин, за идею прошибёт лбом каменную стену и не задумается о последствиях. Ни для других, ни, тем более, для себя. И пока перед его носом будут водить какой-то абстрактной и несуществующей в мире Высшей справедливостью, он и не подумает о власти. Отличный подарок, преподнесённый джедаями Его Тёмности на тарелочке с голубой каёмочкой…

«…А сегодня мой бывший и твой будущий господин дал тебе повод для гнева и мести, и ты, позабыв всё, чему тебя учили в Храме, очертя голову кинулся в бой. Глупец! Мечтал ли ты о ТАКОЙ судьбе? Ты, сын татуинской рабыни, без роду, без племени? Надеешься дойти до края? А что там? Пропасть? Ну же, давай! Давай! Убей меня! Тебе уже заготовлено место в аду… рядом с твоим хозяином… там и встретимся. Вот тогда я и посмеюсь! А может быть мне всё же убить тебя? Как думаешь? Не могу же я уйти вот так просто – не попытавшись отобрать у Сидиуса его леденец на палочке?..»


* * * * *

Вот, наконец, и неприметная дверь в конце коридора. Всё, что имело важность в жизни Палпатина, было таким – неприметным, серым, идеальным до той высшей степени простоты, когда ни единое живое существо уже не могло заметить ни единого мелкого штриха, лёгким росчерком определяющего настоящую сущность хозяина этого кабинета. Скайуокер отдавал себе отчёт в том, что он действительно искренне восхищается этим человеком, будь он даже НЕ человек. Канцлер явился средоточием всего, что за годы бездействия было безвозвратно утрачено Орденом – верности единожды выбранной цели, острого гибкого ума, способности вести за собой и увлекать идеей. Ведь он прав! Прав во многом, если не во всём! А сколько раз рассуждения Палпатина ставили Энекина в тупик – десятки, сотни?! Канцлер как будто читал его мысли – окунувшись с головой в смрад догнивающей системы, Энекин по-настоящему мучился одним-единственным вопросом – а не является ли то, что наблюдает сейчас Галактика вполне предсказуемым и закономерным концом? Не сами ль мы подписали смертный приговор себе и своим близким, раздув едва тлеющий уголёк до размеров мирового пожара?

За мгновение до того как створки двери с тихим шелестом разошлись в стороны, впуская личного телохранителя господина Верховного канцлера в высокие апартаменты, Энекин глубоко вздохнул и нырнул в Силу, как в целебный прохладный омут. Чтобы в тот же миг широко распахнуть глаза и ворваться внутрь с активированным лайтсейбером в руках. С сухим треском промчалась через полутёмный кабинет синяя молния. Отразившись от сейбера Магистра Винду, она изменила направление и вскользь остро полоснула Скайуокера по лицу. А ещё через миг раздался характерный звук скрещенных не на жизнь, а на смерть световых мечей.

«Вам шах… Вы звали меня – иди со мной! Вот он я – сможете, так берите!»


* * * * *

Терять Мэйсу было нечего… Проклятый мальчишка явно вознамерился вколотить двойного предателя в тёмное покрытие пола. «Странная манера ведения боя… Ну что ж… Испортим нашему Повелителю праздник?» Винду резко развернулся, уходя от направленного ему в голову удара, рассчитывая на то, что силой инерции противника унесёт в сторону и хотя б на долю секунды, но Скайуокер откроется. Не тут-то было… Молодой и, несмотря на высокий рост, более лёгкий Энекин оказался проворней – именно доли секунды хватило бывшему магистру на то, чтобы осознать, что его рука, сжимающая рукоять лайтсейбера, лежит на полу отдельно от тела. Ещё миг, и с лёгким всхлипом отделившаяся от туловища голова со стуком упала на ковёр. Прокатившись несколько шагов, она остановилась у ног Палпатина, который, в свою очередь, в течение всего поединка сидел в своём глубоком кресле у окна с невозмутимо-заинтересованным видом стороннего наблюдателя и, кажется, даже слегка покачивал ногой – единственная деталь, выдававшая его некоторую внутреннюю взволнованность.

Тяжело дыша, Скайуокер рукавом отёр кровь с лица.

Браво! Браво, мой храбрый рыцарь, - Верховный канцлер Республики Кос Палпатин негромко зааплодировал, поднимаясь ему навстречу. – Я дважды ваш должник и я знаю, друг мой, как нелегко дался вам этот шаг… Какая потеря для нас, для Республики… Какой позор – изменник в Совете Ордена!

Энекин в который раз поразился актёрским способностям канцлера. С каким негодованием, презрением, даже брезгливостью смотрел Палпатин на останки того, что ещё совсем недавно было магистром Ордена джедаев Мэйсом Винду… и не только им.

Итак, Палпатин отдал ферзя. «Ради чего же ты рискуешь, господин лис?» Пелена спадала, оставляя после себя звенящую ясность в голове и запоздалую боль в мышцах. «Для чего канцлер вызывал «на ковёр» своего ставленника в Совете Ордена? Ситхи чего-то не поделили или…? Или он затеял весь этот сыр-бор и лазерное шоу ради «сообразительной пешки»? Юноша, да вы самовлюблённый наглец!»

Энекин поклонился канцлеру:

Я всего лишь выполнил свой долг перед Республикой, господин Верховный канцлер.

«А не подыграть ли ему? – Рискуешь, Энекин, рискуешь… Торопишь события… А впрочем, почему бы и нет?»

Энекин порывисто опустился на одно колено, склонив голову:

Орден мёртв, мой господин… Орден, но не я! Во славу Республики и ради воцарения мира в Галактике я приму любую ношу! И пусть наградой мне будет утверждение власти Закона и Порядка над безволием и равнодушием. Чего бы мне это ни стоило… Поверьте, ради этой цели я готов сойти в ад!

Встаньте, друг мой!

Палпатин помог Энекину подняться, крепко взяв его за плечи. Внимательно окинул юношу взглядом с головы до ног. Удовлетворённо кивнул головой.

Итак, Энекин Скайуокер, вы хотите знать правду, какой бы она ни была? Впрочем, я предвидел это … И вы сказали, что… Ради. Своей. Цели. Готовы. Сойти. В. Ад?

Напряжение в воздухе нарастало. Вопросительный взгляд. Утвердительный кивок в ответ, внезапно охрипший голос:

Я не боюсь!

Ну что ж, Энекин Скайуокер… Да будет так!.. Добро пожаловать в ад!!!


… Энекин так никогда и не узнал, сколько же продолжался этот некоторым образом обряд инициации. Минуты? Часы? Или всего лишь краткие мгновения? Казалось, что перед ним разверзлись сами небеса, обнажив свою изнаночную сторону. Он видел Тьму. Ту самую первозданную Тьму, не имеющую ничего общего с мелкой грязно-серой тьмой человеческой. Грандиозная бесконечная ПЕРВООСНОВА – вот что это было. Ни единого лучика света. Только где-то в глубинах клубящегося сгустка НЕ Материи будто ворочался чудовищный монстр. И это именно он алчно вбирал в себя любой проблеск, любую искорку…

Царство Тьмы. Нечто. Ничто. Пустота. Мелькнула и тут же погасла мысль: «Неужели ЭТОМУ есть какое-то дело до наших страстей и эмоций? Ведь ОНО вечно и самодостаточно. Оно безупречно и… прекрасно!».

Пришёл Огонь. Он горел шумно, жарко, с громким треском пожирая Материю, надвигаясь откуда-то из глубин… Нет! Не Тьмы – с какой-то потаённой радостью юноша понял, что это его собственный огонь, дитя его подсознания. Это и его Мир был вывернут изнаночной стороной, показывая СВОЮ собственную первооснову.

Пришло Знание. Ты пойдёшь впереди… Огнём и мечом прокладывая дорогу тем, кто пойдёт следом за тобой. Твоё предназначение – нести весть о Свете. Ибо Тьма – первична, а Свет – вторичен. И ты сгоришь в собственном пламени, не понятый и не принятый никем из живущих, ибо ты несёшь Смерть и Пустоту, а Природа не терпит Пустоты…

Дитя Мира, созданное для разрушения, ты не страшишься Смерти – ибо её нет в Пустоте. Но в упрямстве своём ты скажешь, что Ничто – совершенно. И ты будешь этим совершенством, и будешь воевать со всем Миром ради самой войны. А весь Мир будет воевать с тобой. Потому что ты сам и есть Мир.

Слышишь?

Бездна воззвала к бездне, и бездна ответила.

Слышишь? Шаги за своей спиной? Это время дышит тебе в затылок. Время… время… беспощадное время… Пробил час положить конец этому серому грязному хлипкому болотцу… Пришла пора чистого огня и чистой воды…

Готов ли ты к этой битве?

Чёрная фигура в низко надвинутом капюшоне на фоне огненной стены. Жёлтые нечеловеческие глаза. Дарт Сидиус. Какова же твоя первооснова? Что дала Тьма тебе? Власть? А что… что ты дал ей взамен? Неужели?…

Невозможность пошевельнуться, закрыться рукавом от осознания того, ЧТО придётся отдать Монстру-из-Тьмы… Надо…надо оглянуться назад…


«Смотри только вперёд, сынок… Будь смелым и не оглядывайся назад…»

«Мама? Но я… я должен оглянуться… перед тем, как шагнуть туда… Я должен… вспомнить…»

«Я люблю тебя, сынок… И это твоя жизнь… Твой выбор!»


«Сила – не неустойчивая доска на хрупкой опоре. Это бурлящий поток жизни, находящийся в вечном движении и вечном изменении…».

«Мастер Джинн?»


…Свет… Яркий утренний свет…Падме в простом белом платье, смеясь, балансирует на тонкой ветви дерева над самой гладью озера…

Не бойся…

А я и не боюсь…

Он стоит на берегу озера и протягивает руки ей навстречу:

Не бойся… Иди ко мне – я держу тебя…

Она верит ему. Смотрит ему в глаза. Робко ставит босую ногу на поверхность воды… Идёт… идёт по зыбкому зеркалу навстречу своей судьбе…

Эни… Эни, смотри! Ой, Эни, не отпускай меня!

Иди ко мне…

Её прохладные руки обнимают его. Шёлк распущенных волос, пахнущих утренней свежестью и цветами.

Я не отпущу тебя, любимая… Ты – мой берег…


Невероятное усилие. Краткий взгляд, брошенный через плечо.

Облако Света позади… Тонкий звон на грани слуха, постепенно нарастающий в уже знакомый гул.

Единая Сила расправляет над Миром два своих крыла. Взмах – и две НЕ Материи, сталкиваясь в вечном противостоянии, порождают Материю. Мир. Великую Реку. Сущее.

И он может сделать свой выбор! ТЕПЕРЬ может… Он – ВИДЕЛ… Могущество, власть, право вершить суд и перекраивать Мир на своё усмотрение или… вечное служение призрачному Долгу во имя неосуществимой Мечты. Всё – или ничего?

Всего один шаг и… и сорвать с себя путы навалившегося тяжкого сна.

Звонкий голос сквозь тело многих лет: «Я – Человек и моё имя – Энекин Скайуокер!»

И другой – злой и властный: «Добро пожаловать в ад!!!»

Всего лишь один-единственный шаг – и тьма…


… Энекин очнулся посреди кабинета Палпатина. Тяжело осел на колени, опустив голову. «Что же со мной произошло?»

У вас был тяжёлый день, Энекин…

Сухая старческая рука протягивает ему бокал воды.

Вам требуется отдых, мой друг. Почту за честь, если вы воспользуетесь моими апартаментами.

Благодарю вас, господин…

Принимая бокал, Скайуокер встретился глазами с канцлером.

У вас есть три часа свободного времени. Далее вам необходимо отбыть в систему Мустафар для переговоров с лидерами сепаратистов. Будем считать это вашим первым заданием в новой ипостаси. Идите, мой друг… мой ученик!


Глава IX. Последняя миссия

Эта смерть не моя есть ущерб и зачет

жизни кровно-моей, лбом упершейся в стену.

Но когда свои лампы Театр возожжет

и погасит - Трагедия выйдет на сцену.


Б. Ахмадулина. Театр.


Авия Видана сидела, уткнувшись носом в экран. Вернее, уже скорее дремала… Экран всё норовил расплыться перед глазами и превратиться в фантасмагорический пейзаж. Её начало затягивать в гигантскую воронку. Она попыталась схватиться за что-нибудь, но пальцы сомкнулись на пустоте. Вздрогнув, Авия очнулась – чтобы тут же поймать за шиворот крадущегося мимо малыша.

Ты куда?

Туда.

Куда туда?

Ну… туда… - мальчишка смущённо шмыгнул курносым носом и поддёрнул штаны.

А… Ну иди – только быстро.

Малыш ушлёпал. Авия вздохнула и попыталась сосредоточиться на своих занятиях. Её учитель погиб несколько месяцев назад. Она этого не видела. Их сняли с миссии на Комменоре, его перебросили на какую-то из центральных планет Кореллианского сектора – прямо в пекло, а саму Авию Видану вернули сюда – пасти малышню. Она вздохнула, на секунду прижав к глазам ладони, и посмотрела на таймер – неугомонного пацана не было уже с полчаса. Авия сердито топнула ногой и, выбравшись из-за стола, выглянула в коридор. За её спиной сопели в подушки девятнадцать носов – мальчишки от четырёх до восьми лет. Двадцатый нос куда-то завеялся, и ей предстояло искать его в глубоко и давно спящем Храме. «Ну, погоди, сорванец, вот я тебя найду …» Малыш Тину был известным «путешественником». А ещё хвастунишкой и выдумщиком. Уверял всех встречных поперечных, что, если бы не он, то «фиг бы Республике, а не армия». И, передразнивая магистра Йоду, вразвалочку прохаживался по спальне: «Потерял планету мастер Оби-Ван, м-мм. Молодежь, у карты соберитесь. Очистить мысли и найти планету Оби-Ваном потерянную должны мы». А потом милостиво сообщал благодарным зрителям: «Молодёжь – это я!» А ещё он всё время «ронял» тренировочный сейбер – у Авии было подозрение, что несчастный меч испытывает на себе все прелести полёта хозяйской фантазии. Она взяла со стола дежурный фонарик, заглянула в соседнюю спальню: «Последи за моими…». Взъерошенный парень лет пятнадцати – ровесник Авии – молча кивнул.

«Фух…» - Видана шумно выдохнула и нырнула в переплетение коридоров и лестниц, тихонько потянув на себя золотистую ниточку Силы по имени Тину Ксанф…


… Энекин открыл глаза. Некоторое время он лежал, уставившись в потолок. Потом резко сел. Отлично. По ходу дела он уснул на диване в гостиной Палпатина. Туман в голове не давал сосредоточиться. Скайуокер встал и, пошатываясь, побрёл в ванную комнату. Открыл холодную воду, сунул голову под кран. «Так. Что мы имеем, Эни?» А имеем мы обезглавленный труп весьма-весьма важного джедая, Дарта Сидиуса в качестве работодателя и крайне смутные представления о дальнейших действиях. Интересно, что скажет Йода в ответ на такую самодеятельность? «Клюкой по шее…» - отстранённо подумал Энекин, пытаясь причесаться пятёрней. Мельком глянул на себя в зеркало: «Ух, кошмар…». Рассечённая кожа около глаза, опухшая правая сторона лица, саднило плечо – Винду таки достал его ногой. Поискал на полке что-то типа бактерицидки – не нашёл. «Ну и ситх с ним! Само заживёт…». Вернулся в гостиную. И только тут заметил мигающую красным кнопку канала связи с начальником охраны Верховного канцлера. То есть с ним. «Ситх! Я же должен лететь на Мустафар…» Ткнул в кнопку воспроизведения записи. Замерцала голограмма. Палпатин – лёгок на помине. Аккуратно уложенные седые волосы, добрая улыбка, парадная роба – ну просто добрый волшебник из сказки, иначе не скажешь! Голограмма вещала:

«Мой друг, надеюсь вы достаточно отдохнули. Теперь поторопитесь – переговоры с сепаратистами должны состояться согласно нашему плану. Дальнейшие указания вы сможете получить лично – жду вас вечером в «Palace Of The Stars»».

Энекин посмотрел на зелёное табло таймера – вот это он подремал! Да что ж за день такой! Огляделся в поисках плаща – он швырнул его на пол в кабинете канцлера в момент броска на Винду. Ага. Вот он – аккуратно сложен на стуле около дивана. Надо же – вроде бы даже отчищен и отглажен. Тут же, на плаще – его световой меч. Ах, Палпатин, Палпатин! Вонскр в шаачьей шкуре! Меч на пояс, плащ перекинут через локоть. Взмах рукой – двери послушно разошлись в стороны. В полутёмном кабинете чисто и прохладно. Никаких трупов на полу, никаких следов сражения. Только припозднившиеся дроиды деловито вырезают кусок коврового покрытия с широкой чёрной подпалиной посередине.

Быстро сбежать по лестнице. Турболифт – как же он их ненавидит! Время в кабине всегда тянется невообразимо медленно, а он так не любит ждать!

Спидер Службы охраны канцлера. То, что надо! Теперь ему не страшна никакая дорожная полиция. «Вперёд, Энекин Скайуокер! Только вперёд – и ни шагу назад!»


… «Palace Of The Stars». Крупнейший театральный комплекс не только на Корусканте, но и во всей Республике. Сияние хрустального купола видно на много километров. Гигантские колонны редкого голубого мрамора, белоснежные ступени, широкие пандусы, высеченные из церенианского мерцающего камня статуи великих драматургов, актёров, певцов, танцоров прошлого. Рядом с их гордым безмолвием живые казались муравьями, случайно попавшими на пир богов…

На протяжении веков под этим куполом давали спектакли лучшие театры Галактики. Выступать в «Palace Of The Stars» было величайшей наградой – за это право боролись, стараясь удивить, поразить, ошеломить самого искушённого зрителя.

Сегодня здесь был аншлаг – труппа Альдераанского Оперного Театра пела «Властелина Огня». Зал, свободно вмещающий сто тысяч зрителей, был забит до отказа. Сенаторы, высокопоставленные чиновники, владельцы крупных производственных и коммерческих компаний не только столицы, но и близлежащих звёздных систем, слетелись на премьеру – антракт был переполнен гулом голосом. Сильные мира сего делились впечатлениями от грандиозного зрелища. Сменяющие друг друга голографические декорации, неотличимые от натуральных пейзажей, круговорот персонажей, великолепие и блеск костюмов, сюжет, воссоздающий атмосферу грядущего Апокалипсиса и, конечно, голоса – великолепные, сильные голоса, переполненные эмоциями и страстями вкупе с блистательной актёрской игрой, заставляли забыть о собственных проблемах и окунуться в мир Мифа…

Тишина и покой царили лишь в одной ложе, возвышающейся над партером – ложе Верховного канцлера. Палпатин сидел, откинувшись на спинку кресла, и улыбался чему-то своему. Худые руки свободно возлежали на подлокотниках, глаза были закрыты. За спиной канцлера застыли двое стражей в красных плащах и шлемах с электропиками наизготовку. Все знали – с этими ребятами шутки плохи. Гвардейцы присутствовали и по обе стороны бронированных дверей – внутри и снаружи. Здесь же в ложе находились вице-спикер Сената Мас Амедда, секретарь Палпатина Слай Мур и сенатор от Альдераана Бэйл Органа. Бэйл официально присутствовал здесь как толкователь философии и мифологии своего родного мира, но вдруг обнаружил, что как-то само собой получилось, что вовсе не он поясняет канцлеру происходящее на сцене действо, а канцлер указывает ему те или иные детали, давая свою, подчас очень необычную, но, тем не менее, логичную трактовку. При этом канцлер раздражался – по всей видимости Органа отвлекал его. Поэтому Бэйл быстро оставил это занятие, переключившись с канцлера на происходящее в зале – его месторасположение позволяло наблюдать за другими сенаторами, используя всё тот же театральный бинокль…


… Некоторое время Энекин, поминая всуе всех ситхов и сарлаков вместе взятых, кружил вокруг «Palace Of The Stars», выискивая место, где можно было притулить спидер – стоянки и посадочные платформы были забиты транспортом, представителями охранных агентств, полицией. Сам театральный комплекс был взят в двойное кольцо оцепления. В воздухе кружили спидеры воздушного патруля.

В конце концов он плюнул на это бесполезное занятие, бросив машину на одной из улиц, ведущих к Театральной площади. Впрочем, таким умным он оказался не один – спидеров хватало и здесь, но зато никто не мог помешать ему немного «подвинуть» соседей Силой, дабы втереть свой транспорт в образовавшийся промежуток. Лихо перескочив через борт, он помчался к главному входу, на ходу доставая ксиву и расталкивая локтями зевак. Удивительно, но до Палпатина он добрался без приключений.

Шла середина второго акта. Палпатин восседал в своём кресле, по обыкновению чуть подавшись вперёд – поза, выражающая крайнюю заинтересованность.

Господин канцлер? – Энекин возник как будто из ниоткуда, заставив Органу вздрогнуть и чуть было не выронить своё средство наблюдения на головы сидящих внизу сенаторов.

«Интересно, что такого нашёл Палпатин в этом нахальном юнце, чтобы так с ним цацкаться?»

Шшш… - Верховный канцлер на секунду прижал палец к губам.

На сцене отыгрывали «Испытание Мессии» – Боги Лжи и Истины, завязав Герою глаза, подводили того к человеческим страстям и поступкам, предлагая выбор. Палпатин был весь во внимании, и Скайуокер наконец мог перевести дыхание и осмотреться. Заметив, что джедай заинтересованно вертит головой, Органа спрятал бинокль в рукав, полностью проигнорировав лёгкий кивок со стороны Энекина. Скайуокер терпеть не мог Органу – нет, не из-за Падме. Просто было в альдераанце что-то такое… неприятное... Но, по крайней мере, он старался относиться к нему как к человеку, которого уважает его жена.

Сменились декорации, и Палпатин кивнул Энекину, не отрываясь, впрочем, от действия.

Вы в порядке?

Да, господин канцлер, благодарю вас.

Канцлер отмахнулся: «Не стоит…».

Сей же час отправляйтесь на Мустафар. Действуйте строго по плану – переговоры должны не просто пройти успешно, а стать полной капитуляцией сил сепаратистов. Приложите для этого все возможные усилия. Возможно, придётся воспользоваться вашим настоящим преимуществом… - Палпатин выделил слово «настоящим», пристально посмотрев на Энекина поверх бинокля. И еле слышно добавил:

Теперь вы понимаете, ПОЧЕМУ для переговоров с противником мною были выбраны ИМЕННО вы?

Скайуокер легко поклонился, давая канцлеру понять, что он уяснил каким именно преимуществом ему предложено воспользоваться.

Да, господин.

Сенатор Бэйл Органа, весь обратившийся в слух, старательно делал вид, что невероятно заинтересован происходящим на сцене.

Я уже распорядился об отправке на Мустафар роты клонтрупперов – вам будет необходима силовая поддержка. НИКТО из лидеров сепаратистов и членов правительства оказавших им поддержку систем не должен покинуть зал переговоров без своей подписи под Договором о капитуляции и возвращении ВСЕХ отделившихся звёздных систем в лоно Республики.

Да, господин.

ЛЮБОЕ ваше действие должно быть направлено на достижение этой цели и будет оправдано как необходимое.

Да, господин.

Что ж, тогда отправляйтесь. И да пребудет с вами Сила! «Мой ученик…» - мысленно добавил Дарт Сидиус, возвращаясь в мир высокого искусства…


… Энекин пронёсся через площадь, прыгнул в спидер, обдирая борта, развернул машину и свечёй ушёл в небо. Необходимо было вернуться в Храм – его истребитель стоял на тамошней стоянке. Заодно возьмёт кое-какие вещи. Он вывел спидер на один из верхних уровней. В его «работе» при канцлере был один большой плюс – Скайуокер получил разрешение свободно летать вверх вниз вдоль и поперёк по диагонали везде вплоть до правительственных трасс. Мало ли в какой момент его присутствие потребуется Палпатину? Ветер засвистел в ушах – и, естественно, Энекин не заметил, что за ним, старательно облетая препятствия, следует маленький дроид-шпион…


… Бросив спидер в пике, он приземлился прямо перед западными воротами Храма. Теми самыми, из которых вышел сегодня утром – как много воды утекло с тех пор! На турболифте поднялся прямо в ангар Ордена. Вот он – его истребитель. Так, а где же малыш R2D2?

R2!

Астродроид выкатился из-за топливных баков, весело протренькав что-то несомненно приветственное. Потом добавил нечто вопрошающее.

Да, R2, я тоже очень рад тебя видеть – и у нас с тобой очень много дел. Подготовь истребитель к гиперперелёту – я буду минут через десять-двадцать.

Дроид деловито свистнул и покатился к подъёмнику-автомату. Энекин выбежал в коридор. Опять лифт. Опять коридор. Вот и его комната. Покидав в вещмешок то необходимое, что попалось на глаза, он выскочил обратно в коридор. И тут погас свет…

Что за?..

Перебои с энергией стали для Корусканта нормой во время осады, но сейчас-то близится конец этой дурацкой войны всех со всеми – сепаратистов добивали в большинстве систем. Потеряв большую часть Ордена, переквалифицировавшиеся в офицеров регулярной армии джедаи таки научились воевать – и всё равно гибли. «Интересно, почему не запускаются аварийные генераторы? Отключены? В честь чего?» Думать было некогда – Скайуокер активировал клинок и побежал вперёд – призрачный голубой свет заметался по стенам. Хуже всего было то, что лифты, конечно, тоже не работали.

Ой! Мама!

Ситх побери!

Вырулив с очередной лестницы, Скайуокер едва не столкнулся с босым мальчуганом в рубашке и нижних штанах.

Ты откуда взялся?

Так… просто… гуляю…

Приглядевшись, Энекин разглядел в мерцающем свете сейбера давешнего паренька со сломанным мечом.

Только не говори, что опять что-то сломал.

Не… - малыш заулыбался – переднего зуба не хватало. – Всё нормально, мастер Скайуокер. Не говорите никому, что вы меня тут видели.

Не скажу. Только ты меня тоже не видел. Уговор?

Уговор, - согласился малыш.

Энекин обошёл его и побежал дальше. Потом остановился и оглянулся – щербатый пацан всё ещё стоял на том же месте, глядя вслед высокому парню в тёмном плаще с активированным сейбером в руке и кровоподтёком на правой стороне лица – а мальчик точно помнил, что с утра его не было.

Малыш! Как тебя зовут? – Скайуокер смутился. – Понимаешь… я забыл… столько всего…

Мальчишка опять заулыбался – он вообще улыбался часто и охотно – и понимающе кивнул.

Тину. Тину Ксанф.

Удачи тебе, Тину Ксанф! – и он побежал дальше.

Бесшумной тенью проскользнув под высоким потолком, мимо мальчика пролетел маленький незаметный дроид…


… Тину обнаружился на подоконнике узкого, словно древняя бойница, окна. Были в Храме такие узкие коридорчики, начинающиеся винтовыми лестницами и оканчивающиеся затянутыми транспаристилом прорезями. Когда-то давно она читала, что Храм строился таким образом, чтобы в случае нападения осаждаемые могли удержать его малыми силами. Потом в царстве всеобщего благополучия и торжества демократии об этой детали забыли, и бойницы в стенах стали считаться архитектурным изыском. Здесь было хорошо играть в прятки. «Было…» - с вновь подступившей горечью подумала Авия. «Было…» - и тряхнула головой. Перед ней на полу металось светлое пятнышко фонарика – хорошо, что она его взяла – по-видимому, проблемы с реактором сектора. В такт быстрым шагам по спине прыгало множество тонких косичек. Когда пришла весть о гибели учителя, её вызвали в Совет, сообщили о том, что теперь она – Авия Видана – рыцарь-джедай и спрос с неё будет соответствующий военному времени. И отправили восвояси – Совету было не до церемоний и, таким образом, традиционная падаванская косичка осталась при владелице. А она не стала расплетать или обрезать её. Она сделала наоборот – наплела, наверное, сотню косичек. Столько на сколько хватило волос. По косичке на погибших учителей своих товарищей. А потом – и на погибших товарищей. Теперь она не сможет забыть их имена.

Тину! – она окликнула его, подходя и протягивая руку. – Пойдём, Тину…

Ей почему-то расхотелось ругать малыша, а тот не стал сопротивляться – схватил её за руку и сполз на пол.

Не хочу спать.

Не хочешь или не можешь?

Боюсь.

Авия вздохнула, признаваясь:

Я тоже. Хочу, но боюсь…

Малыш тут же резюмировал:

Тебе можно – ты девчонка…

Никому нельзя, Тину. Вернее можно – чуть-чуть, самую капельку. Страх нужно побеждать. А чтобы победить врага – нужно уметь распознать его.

Это ты в книжках своих прочитала?

Нет, малыш, в книжках такого не пишут. Мне сказал мой Учитель…

Он умер? Его убило?

Да, Тину.

Авия, а куда мы попадаем, когда нас убивают?

Девушка вздохнула:

Мы сливаемся с Великой Силой…

Ксанф фыркнул:

А вот это ты точно в книжках прочитала! Не хочу я ни с чем сливаться! Как… как в канализацию!

Тину, подзатыльник хошь?

Не хошь. Драться – непедагогично.

Умник! – но любопытство пересилило. – А ты как думаешь?

Я думаю, что когда мы умираем, то оказываемся там, где хотим. Хотим на травке поваляться – окажемся на травке.

Тут уж пришёл черёд фыркать Авии:

Глупости.

Ничего не глупости! – он обиделся, растопырил локти. Некоторое время они шагали молча. Авия обдумывала слова малыша и, наконец, не выдержала.

Тину, а там есть домик?

Он остановился, открыв рот, и посмотрел на неё снизу вверх. Авии показалось, что сверху вниз.

Где? Какой домик?

Она смешалась как пятилетка:

Там… где травка…

Хочешь домик? – она кивнула. И даже не поняла, почему в горле вдруг образовался предательский комок.

Авия, - он вновь взял её руку тёплой ладошкой. – Там ещё речка и большие деревья. Только…

Только что, Тину?

Посиди со мной, пока я не усну, пожалуйста. Не… не отпускай меня, - он заглянул ей в глаза и улыбнулся…


… Теперь Бэйл Органа внимательно наблюдал за канцлером. Энекин ушёл минут двадцать назад. Органу очень интересовало: о чём же таком важном вёл речи Верховный канцлер со своим телохранителем? Он уловил название системы – Мустафар. Сверившись с компьютером, Органа установил, что, на данный момент, Мустафар – одна из баз сепаратистов. Здесь располагался завод по переработке руды и выплавке металла, который в дальнейшем идёт на изготовление дроидов, а в качестве доменных печей используются естественные условия – на Мустафаре полно действующих вулканов. Так-так… Очень познавательно. Неужели Палпатин решил начать долгожданные переговоры в обход чрезвычайных комиссий и Сената. А куда, интересно, отправилась рота клонтрупперов? И зачем? Пустить по следу Скайуокера дроида-шпиона побудило Органу отнюдь не праздное любопытство.

«В наш смутный век пользу принесёт любая информация – если, конечно, подойти с умом… Мальчишка глуп и горяч, но имеет выгодное свойство оказываться в самой гуще событий, а, следовательно…».

Под глупостью и горячностью Бэйл подразумевал манеру Скайуокера высказывать людям всё, что он о них думает, не отличая при этом высокопоставленное лицо от официанта в кафе – и на это у Органы были личные причины. Ибо в этой формулировке роль неопределённого «высокопоставленного лица» чаще всего исполнял вполне определённый уроженец Альдераана.

«Вот татуинская зараза! Ой, чует моё сердце – наплачемся мы с ним. Куда только канцлер смотрит?! А Падме? Тошно смотреть, как она щебечет с этим… хмм… И при этом думает, что никто ничего не замечает».

Органа погрустнел. В своё время он женился – и, как он считал, довольно удачно – на дочери богатого альдераанского аристократа. Естественно, по предварительной договорённости родителей. Жена занималась альдераанскими образовательными программами. В скором времени ей пророчили кресло министра образования. Всё было хорошо, кроме одного «но» – интеллигентный и сдержанный Бэйл Органа не любил свою жену. Детей у них не было…

Везунчику Скайуокеру Органа завидовал яростно и ревностно – вокруг Амидалы вились стаи поклонников, а она выбрала мало того, что пацана чуть ли не с самой захолустной планеты Галактики (страшно подумать – она даже не входила в состав Республики!), так ещё и джедая! Между прочим, он ещё и бывший раб! Тьфу! Как оказалось, этого самого Скайуокера Республика выиграла в кости… Два раза тьфу! «Джек-пот Ордена» вырос в настоящего «кота в мешке»… и Бэйл совершенно неинтеллигентно выругался. Естественно, про себя.

Источник информации, посредством которого столь конфиденциальные сведения попали к Органе прямо из баз данных Ордена, отрешённо наблюдал за развитием сюжета и сменой декораций, постукивая по подлокотнику кресла сухими старческими пальцами…


…Наконец Энекин добрался до дверей ангара. Неполадки неполадками, а с Силой не поспоришь – немного поколебавшись, дверные створки уехали в стены, освобождая проход. Умница R2 ждал молодого рыцаря в своём гнезде, свистом выражая озабоченность его долгим отсутствием.

Всё хорошо, R2, пришлось совершить небольшую пробежку и пешее восхождение.

Дроид свистнул сочувствующе. Энекин рассмеялся:

Спасибо, малыш…

Закинул вещмешок и плащ в кабину, отсоединил шланг подачи топлива, по крылу забрался внутрь, застегнул ремни безопасности и только тут понял, что, оказывается, страшно хочет есть. А ещё нормально выспаться. А ещё в душ. Вскрыл упаковку сухого пайка. Жуя безвкусный брикет, немного подумал.

R2! Дай карту на экран.

«Ага. Всё правильно. Вот и Мустафар. А немного северо-восточнее… Набу! Ну, не совсем немного…»

R2, ну-ка просчитай – если мы войдём в гиперпространство сразу при выходе из атмосферы Корусканта…

Раздался возмущённый писк, и по экрану побежали зелёные буквы.

Не бойся – нам теперь всё можно.

Энекин запихал в рот оставшийся кусок пайка, выдвинул панель управления полётом, быстренько пробежался пальцами по клавиатуре.

… а выскочим прямо у Набу, развив при этом максимальную скорость гиперперелёта.

Пронзительная трель – Скайуокер посмотрел на экран:

Нет, R2, я ещё не сошёл с ума.

Скептический писк – и вновь сменившиеся зелёные строки.

Да, R2, я обязательно сообщу тебе, если такое вдруг произойдёт – ты успеешь катапультироваться.

Бдительный астродроид присвистнул недоверчиво и осторожно.

Обещаю тебе.

Потерявший терпение R2 разразился целой серенадой. Прочитав всё, что думает о нём и о предстоящем перелёте электронный склочник и скандалист, Энекин кривовато усмехнулся и прибегнул к последнему – стопроцентному – доводу.

Ты сможешь поболтать с ТриПиО, и тебя наконец-то почистят. Мне как-то всё недосуг – сам знаешь.

Спустя минуту молчания по монитору поползли длинные столбцы цифр.

Спасибо, малыш – так-то лучше. Заводи этого птаха и поехали отсюда. При таком раскладе мы выигрываем девять, а то и все двенадцать часов свободного времени, горячий ужин и компот. Устроим небольшой сюрприз нашей королеве?

R2 нахально пропел что-то романтическое – Скайуокер приподнял бровь.

Хотел бы я познакомиться с тем, кто тебя конструировал…

Да ладно – считай это комплиментом…

Энекин привычно потянул штурвал на себя – и маленький потрёпанный кораблик послушно и радостно взмыл в ночное небо.

Они выскочили в космос, и звёзды, тут же превратившись в струи света, вспыхнули и исчезли. Скайуокер ослабил ремни и, съезжая поглубже в кресло, с чувством выполненного долга потянулся.

Эй, R2, мы летим домой! – и, уже засыпая. – Если что – свисти…

Последняя мысль была о малыше Тину. Совсем скоро у него будет такой же сын…


… Маленький истребитель с символикой Ордена на борту завис в гиперпространстве. Его пилот крепко спал. Ему снился сон – он подбрасывает и ловит смеющегося малыша. Белобрысого и голубоглазого, как он сам. А рядом стоит Падме, его Ангел, и тоже смеётся: «Осторожней, Эни, не урони!». У неё на руках – темноволосая кареглазая девочка. Серьёзная-пресерьёзная…

Потом сон изменился.

Навстречу уже тенью катилась, подминая под себя расчерченные словно по линейке кварталы, небоскрёбы, площади, стена мокрой пыли, уже завертелся сорванный с многочисленных уровней мусор, стремительно поползла по поверхности планеты черта терминатора… Он знал имя этой стены – Смерть, Тьма… Ему стало страшно и душно. Где-то пронзительно закричал ребёнок. Потом к этому крику прибавились другие: «Мама! Мама!»

Его начало затягивать в гигантскую воронку. Он попыталась схватиться за что-нибудь, но пальцы сомкнулись на пустоте…


… Бэйл Органа достал из кармана золочёный портсигар. Вернее, не совсем портсигар. Нет, в нём лежало несколько дорогих кореллианских сигар, но, скорее для отвода глаз, чем для того, чтобы затянуться разок-другой над бокалом лума. Эту занятную вещицу Бэйл приобрёл во время дружественного визита на Кореллию – планету предприимчивых сорвиголов. По каталогу портсигар шёл в комплекте с маленьким сферическим дроидом. Дроид имел устройство маскировки, устройство распознавания объекта, портативный пеленгатор, возможность видеозаписи в течение стандартных суток и, что привлекло Бэйла более всего, – хитрый манипулятор с гиперпространственным маячком. Портсигар служил пультом дистанционного управления – дно изящного пенальчика было двойным. Нажав на незаметную кнопочку, Органа получил доступ к миниатюрной клавиатуре и плоскому, чуть толще листа бумаги, экрану – опера оперой, а будни буднями.

В антракте между вторым и третьим – последним – действием Палпатин оживился. Отослал куда-то Слай, по всей видимости – в буфет. Достал из кармана жилета часы на цепочке – такого старого и затрапезного хронометра Бэйл не видел ни в одной антикварной лавке. Поддел ногтем крышку, задумчиво посмотрел на циферблат… да-да, часы были механическими, со стрелками… А после сделал уж совсем невероятную вещь – порывшись в кармане вновь, достал измятый обрывок писчей бумаги, исписанный какими-то каракулями. Затем отогнул обшлаг рукава – под ним обнаружился широкий металлический браслет. Органа отложил портсигар – дроид уже битый час передавал какую-то суету и беготню – и сосредоточился на дальнейших действиях Верховного канцлера. На браслете было множество серебристых кнопок. Были ли под ними какие-то надписи – альдераанец не разглядел. Издалека вообще казалось, что уставший от ничегонеделания Палпатин роется в карманах и поправляет одежду просто так – и только природная цепкая наблюдательность позволила Органе заметить систему в движениях канцлера. Расправив бумажку, Палпатин сначала близоруко прищурился, затем отвёл руку с запиской подальше – как это делают старики с начинающейся дальнозоркостью. После начал поочерёдно нажимать кнопки на браслете, каждый раз сверяясь с каракулями – вероятно, набирал какую-то сложную комбинацию. Закончив, он неторопливо поправил манжету, аккуратно сложил вчетверо свою шпаргалку, вернул её в карман, проверил, хорошо ли тот застёгнут и, продолжая удивлять – если не сказать шокировать – оказавшегося случайным свидетелем Бэйла, довольно хлопнул в ладоши, потерев их одну о другую в извечном жесте удачно провёрнутого дельца. Оглянувшись, Палпатин подозвал заскучавшего Амедду и что-то быстро зашептал склонившемуся над ним вице-спикеру.

Пару минут спустя Амедда выступил вперёд, подняв руки в призывающем к тишине жесте. Постепенно в партере и на балконах стих оживлённый гомон, и все обратили внимание на ложу Верховного канцлера.

Мас Амедда откашлялся и звучно заговорил:

Господа сенаторы, Верховный канцлер Галактической Республики просит всех присутствующих по окончании спектакля отправиться на свои рабочие места в Сенат, - по партеру пробежал разочарованный вздох. – Просьба также адресуется уважаемым господам-представителям Промышленных, Торговых и Финансовых Гильдий – примите участие в сегодняшнем экстренном заседании Сената в качестве почётных гостей, – партер загудел ещё сильнее.

Вице-спикер тем временем продолжил:

Господа владельцы холо-, теле- и радиокомпаний, господин Верховный канцлер настоятельно рекомендует вам прислать к зданию Сената ваши съемочные группы и ваших лучших журналистов для наиболее полного освещения событий, – тут пришла пора зашуметь балконам, где сидели представители СМИ.

Амедда вновь вскинул руки, призывая к спокойствию:

- Верховный канцлер Палпатин желает сделать официальное заявление необыкновенной важности. Ещё раз повторяю – НЕОБЫКНОВЕННОЙ важности. На своих местах обязаны находиться главы крупнейших фракций, партий и других общественных объединений, представители стратегически важных систем и планет, а также сенаторы-представители чрезвычайных комиссий.

«Хмм… и это называется «ПРОСИТ отправиться на рабочие места»» - подумал Органа, возвращаясь к своему портсигару. «Интересно, что это за браслет?» Скрытый манжетой несомненно сложный прибор на руке Палпатина отдалённо напоминал систему управления киборгами – Органа видел такие раньше. Но разве у канцлера есть киборг? Бэйл посмотрел на экранчик: «Что за?..» – суета и беготня теперь происходила в полной темноте. В ответ на запрос дроид передал, что пятнадцать минут назад остановился реактор Сектора. Впрочем нет… кое-какой свет был – Скайуокер носился по… альдераанец посмотрел на цифры внизу экрана, переключился на координатную сетку и, наложив её на карту нужного сектора, выяснил, что Скайуокер мечется по Храму джедаев, размахивая световым мечом. Упс! Камера выхватила лицо мальчишки с расширившимися от неожиданности глазами. Энекин остановился, о чём-то беседуя с пацанёнком. Органу эта пустая болтовня не интересовала. «Какого ситха он там делает? Постой-ка… Энергия отрубилась пятнадцать минут назад…» - Бэйл перевёл взгляд на Верховного канцлера, с мечтательным видом слушающего арию Властелина Огня. Спектакль становился всё интереснее во всех смыслах…


… «Властелин Огня» был одним из любимейших драматических произведений Дарта Сидиуса. Наивный, сказочный сюжет и Свет, одержавший победу над Тьмой в финальной Битве, – составляющие явно не имеющие ничего общего с философией Тёмной стороны. Но, тем не менее, – даже у Лордов Тьмы имеются в наличии свои маленькие слабости. Слабостями Сидиуса были театр и древняя мифология. О, нет! У него не было манеры сочувствовать побеждённым – но он считал, что разумно учиться на чужих ошибках. А миф как раз и представляет собой концентрат из вселенской мудрости и глупости. Эдакий котёл, в котором варится быль, сказание, легенда, суеверие, опыт, знание, грех и добродетель, а в итоге получается «рациональное зерно». Вот эти-то зёрна и любил «употреблять» Владыка Сидиус. Он пустился в размышления о слабостях. Вот за его спиной сенатор Органа пялится в кореллианский портсигар. Думает, что ему, Сидиусу, не знакома эта «штучка». Дарт Мол коллекционировал подобные вещи. Эта коллекция и сейчас хранилась у Палпатина в «чуланчике». На чёрный день, так сказать. Сидиус улыбнулся. Пялится с тех самых пор, как Энекин Скайуокер покинул ложу Верховного канцлера – решил, что не лишним будет проследить за любимцем канцлера. Думает, что действует ради личной выгоды, а на самом деле – ищет способ отомстить за попранную честь. «Когда бы не Елена, что Троя вам одна, ахейские мужи?– Палпатин, усмехнувшись, откинулся на спинку кресла. – У потомственного аристократа и члена королевской фамилии Органы и бывшего раба и джедая Скайуокера одна и та же слабость – сенатор Амидала. Забавно… Амидала выбрала второго. Альдераанец в ярости. Кстати, это вопрос – что делать с Амидалой? И с ребёнком Скайуокера – если таковой всё же родится? Подумаю после… Впрочем, у альдераанца есть ещё одна, гораздо большая слабость – он сам. Репутация, связи, положение в обществе и – его нельзя безнаказанно подвергать унижению. Интересно будет посмотреть на этих двоих, когда они, наконец, сцепятся из-за этой куклы. Хмм, петушки распетушились, но подраться не решились, если сильно петушиться – можно пёрышек лишиться, если пёрышек лишиться – нечем будет петушиться…» - рассмеявшись внезапно пришедшей из далёкого короткоштанного детства набуанской дразнилке, Сидиус пришёл в прекрасное расположение духа. «Энекин Скайуокер. У тебя, кроме Амидалы, тоже полно слабостей. О да! Свобода, равенство, справедливость – это твоё татуинское наследие. Идеалист. Притом идеалист, одарённый природой столь щедро, что порой задаёшься вопросом – как оно вообще такое родилось и начинаешь верить в орденские сказки о Вселенском Мессии. Хмм… - Палпатин нахмурился. – Скайуокер ворвался в ложу во время «Испытания Мессии». Совпадение? Ну да ладно – кем бы он ни был – я эту ошибку природы исправил. Господа джедаи остались с носом – их Мессия провалил испытание. О неискренности Скайуокера при инициации Тьмой не может быть и речи – на обман в такой ситуации может пойти либо круглый дурак, либо отчаянный храбрец. Впрочем, это одно и тоже. Кстати, о джедаях – веселье в Храме должно быть в самом разгаре». Сидиус, поморщившись, поправил каминоанский браслет на запястье – последний немилосердно жал. Неужели он так поправился за последние двенадцать лет? – именно столько прошло с момента его заказа. «Стареешь, брат, стареешь… Теряешь форму…Ну ничего! Сегодня – Великий день!»…


… После того как Энекин в своих метаниях добрался до ангара, Органа дал дроиду команду установить на его истребителе гиперпространственный маячок и возвращаться на «базу» - в кабинет Бэйла на сто тридцать втором этаже представительства Альдераана. Когда он в последний раз мельком глянул в «портсигар» с тем чтобы выключить его и досмотреть оперу с чистой совестью, глаза его расширились – дроид транслировал… О, боги! Мельком глянул на клавиатуру. Мигал индикатор записи – дроид всё ещё писал в автоматическом режиме. Так. Это меняет дело. Становится не только весело, но и порядком жарко. Двумя нажатиями клавиш он отменил «возвращение на базу» и, громко захлопнув портсигар, поклонился Палпатину:

С вашего позволения, канцлер, я выйду покурю.

Канцлер кивком головы дал понять, что Бэйл может совершенно спокойно катиться на все четыре стороны. Действие достигло своего апофеоза – на сцене разворачивалась финальная битва Света и Тьмы – на этот раз её вокальный вариант, и Палпатин спешил насладиться звуком и зрелищем. Властелин Огня не ожидал одного – получить удар в спину… От своего самого преданного слуги, вдруг очнувшегося от векового сна…

«И это они называют победой Света?» - и Палпатин пообещал себе НИКОГДА не поворачиваться спиной к кому бы то ни было…


… Она шла по коридору, крепко держа Тину за руку. Света всё ещё не было. Вот, наконец и лестница, ведущая к спальням малышей. Авия уже подняла ногу на ступеньку – как вдруг Храм содрогнулся, заставив её выронить от неожиданности фонарик и отпустить руку мальчика. По стенам прошла мелкая дрожь. Такое уже было, когда Корускант подвергся орбитальным бомбардировкам в дни осады, но сейчас?..

Тину!

Я здесь, - мальчишка стоял посреди коридора, прислушиваясь. Послышался шум, и на верху лестницы показался тот самый парень-дежурный из соседней спальни. Он легко сбежал вниз, освещая себе путь активированным сейбером.

Авия, иди к малькам – они там все просыпаются.

Что случилось?

Ситх знает – спущусь вниз, узнаю…

Парень умчался. Авия побежала вверх, прыгая через две ступеньки. Тину едва поспевал за ней…


… Если в полной темноте бежать по Храму, стараясь укрыться, спрятаться от неведомой, идущей по следу, дышащей в затылок смерти, то рано или поздно, преодолев бесчисленное число лестниц и коридоров, ищущий спасения попадёт в Главный Зал – огромный, с куполообразным потолком, теряющимся где-то в вышине. Там, над потолком, высилась Башня Совета, а здесь об истории Ордена свидетельствовали расписанные фресками каменные стены. Авия сидела на полу посреди Зала и слушала. Рядом с ней – два десятка её питомцев и десять пацанят того молчаливого взъерошенного парня – и, скорее всего, его уже нет в живых… Они пришли сюда в надежде укрыться. Пришли с четырёх направлений – через северные, южные, западные и восточные двери. Но это была западня. Их гнали… Гнали как маленьких, но опасных зверят…

Когда Авия привела их сюда – к глухо закрытым западным дверям, тяжело дыша, таща на обеих руках по малышу, чувствуя, как цепляется за подол плаща Тину Ксанф – ей казалось, что за этими дверями спасение. Этот зал всегда был наполнен мягким мерцающим туманом – свет проходил сквозь маленькие отверстия под потолком и, смешиваясь, создавал эффект плывущих в воздухе солнечных пылинок. Свет… теперь здесь было темно и холодно…

Она привела их – и, спустив ребятишек на пол, нырнула в Силу в попытке раздвинуть створки. Её глаза широко распахнулись, малыши ручейком потекли в темноту зала, а она всё ещё стояла, не в силах сдвинуться с места – там… в Силе… Вот под ударом плазменной пушки разлетается очередная дверь… белая броня… и – по ту сторону… взметнувшиеся в последний раз синим и зелёным пламенем клинки. Такие же тонкие и светлые, как лица мальчишек, вставших на защиту своего Храма… Они все были мертвы… её друзья… её ровесники… Они не могли противостоять шквальному бластерному огню … Сила… ушла…

Тину потянул её за руку. Она послушно пошла за ним… Вдруг споткнувшись, упала на колени. Вот открылась южная, потом северная, потом восточная двери… Она шептала, глядя перед собой: «Это ловушка… ловушка…». Все малыши Храма были здесь, в зале под Башней Совета. Ещё три перемазанных копотью, обессиленных девушки упали на пол. Так же как она за минуту до них. Они тоже видели…

Тину…

Он опустился рядом с ней, взял за руку. Она обняла его, крепко прижала к себе…

Тину, малыш Тину…

Внезапно она поняла, как он ей дорог – этот шкода и непоседа. Как они все ей дороги… Скоро они умрут, а до того… Она откинула светлые вихры с его лба и, глядя прямо в большие серые глаза, блестевшие в тусклом свете далёкого зарева, прошептала:

Малыш Тину Ксанф, хочешь быть моим падаваном?

Он молча уткнулся носом в неё, сжав в кулачках её тунику. И чуть слышно:

Ты будешь мне как мама? Ты не отпустишь меня?

Она не смогла ничего сказать – давешний ком в горле не давал ни говорить, ни дышать теперь. Она только кивнула головой, прижимая его к себе. Вот оно… Мама… Это то, чего не хватало им всем…

И словно откликом на её мысли тонкий девичий голосок прорезал тьму под куполом:

Мама!

И со всех сторон:

Мама! Мама!

Они больше не сдерживали слёз и не пытались казаться смелей и взрослей, чем были на самом деле. Они стали просто детьми…

Глухо лязгнул металл. «Они закрыли внешние бронированные двери зала, – поняла девушка. – Они занимают последнюю оборонительную позицию – те немногие, кто ещё выжил в этом аду…»

Авия Видана сидела на полу посреди Большого Зала и горько-горько плакала, укачивая в объятиях Тину Ксанфа, своего Сына-в-Силе…


… Капрал №PG-X1891 пробирался между обломками того, что ещё несколько часов назад было Башней Совета. Два клонтруппера в глухих белых шлемах следовали за ним по правую и левую руку. Настороженно поблёскивали дула тяжёлых бластерных винтовок. У капрала болела голова – с тех самых пор как их штурмовую роту подняли по тревоге. Они все проснулись тогда с головной болью…

Боль немного утихла лишь после того как они – непонятно каким образом и все разом – поняли ЧТО им нужно сделать.

Первым умер их ротный офицер. Он был джедаем…


…Штурм Ордена был молниеносным. Полное отключение от Сети энергоснабжения всего Храмового сектора. Четыре отделения, одновременно вошедшие в Храм через северные, южные, западные и восточные ворота. Ожесточённое, но растерянное, а потому краткое, сопротивление его обитателей. Начинённый тротиловыми шашками автономный реактор Ордена. Приведённый в действие детонатор…

Зрелище было и прекрасно и ужасающе единовременно – словно разгневанное небо вдруг собралось воздать своим неразумным детям за неведомые прегрешения. Величественная пирамида Храма медленно оседала на фоне оказавшегося таким звёздным неба… Рушились гордые башни – безмолвные символы единения Ордена и Силы… Вздымая клубы пыли, тяжёло падали на землю тысячелетние камни… А потом также внезапно всё стихло…


… Голова была на удивление ясной… и пустой. Она открыла глаза. Звёзды. Такие близкие теперь. Они наполняли пространство вокруг себя тихим перезвоном лучей. «Нет. Это звенит у меня в голове…».

«Как странно… Должно быть вокруг очень темно, если видны звёзды?».

Тело было на удивление лёгким, почти неощутимым. «Почему я не чувствую боли. Должна быть боль». Она попыталась выплюнуть набившуюся в рот пыль и каменную крошку – из горла раздался мерзкий клокочущий звук. Привкус железа на губах. Руки… её руки всё ещё обнимали малыша Тину. Он был странно холодный, почти ледяной. Это она ещё чувствовала. Попыталась прижать его к себе плотнее, чтобы согреть – ладони заскользили по чему-то липкому и неприятному.

Шаги. Чьи-то тяжёлые шаги… Кто-то подходит к ним всё ближе и ближе, а она не может даже пошевелиться. Сила… она потянулась к светящемуся сплетению тонких нитей в своём сердце. Пришла боль… Кто-то кричал… Кричал в Силе… Звал на помощь… Её грубо вышвырнуло в реальность.

Снова шаги. Далёкие голоса. Короткие рубленые фразы. Она не может разобрать. Уже не может… Яркий сполох, на мгновение выхвативший из кромешной тьмы дымящиеся руины. Прикосновение холодного дула к затылку…


… Капрал №PG-X1891, во время штурма отвечавший за «южное направление», рассредоточив своих людей по трое, тяжело вышагивал меж беспорядочно наваленных каменных плит и груд чадящего мусора – у него был приказ, и неподчинение каралось смертью.

Странный звук – как будто всхлип – привлёк его внимание. Он чуть было не наступил на них, присыпанных каменным крошевом и пеплом. Коротко бросил одному из рядовых: «Посвети!».

Белое как мел лицо. Широко открытые глаза смотрят в небо. Тонкие струйки из носа, ушей и рта – тёмной лужицей под щекой. Рассыпанное по плечам множество тонких косичек. Вывернутое под неестественным углом тело. И оно – это тело – бережно, как величайшую драгоценность Мира, прижимает к себе другого. Этот другой – ребёнок. Мальчик с раскроенным черепом. Кровь, много крови. Девчонка пытается то ли вздохнуть, то ли что-то сказать. Капрал №PG-X1891 видит – это агония. Она уже не жива во всех тех смыслах, в которых живы другие люди. Но всё ещё жива там… в своём маленьком предсмертном мире. Капрал хотел бы спросить того неведомого, чью волю он исполнял – в чём была вина этих детей, но он не может. Он более не принадлежит себе. И совершенная модифицированная часть «Я» капрала Республиканской Армии №PG-X1891 поднимает бластер с тем, чтобы добить своего Врага…


…Её начало затягивать в гигантскую воронку. Она попыталась схватиться за что-нибудь, но пальцы сомкнулись на…

Нет!!! Нееееет!!!

Она успела – детская ладошка, тёплые пальчики… Она успела! Она держит его. Тину смеётся – он бежит по зелёной траве рядом с ней. И где-то на самом рубеже гаснущего сознания… перед тем как окунуться в ласковое сияние Силы:

«Малыш Тину Ксанф, хочешь быть моим падаваном?..»


Глава X. Безумный день генерала Кеноби

Жульё интерпретирует так, как ему выгодно, а мы, простаки,

подхватываем готовую интерпретацию.

Потому что не умеем, не можем и не хотим подумать сами.


А. и Б. Стругацкие. Гадкие лебеди.


«Всё-таки как хорошо возвращаться. Пусть не домой… Но, по крайней мере, в то место, которое может в какой-то степени считаться домом». Джедай Оби-Ван Кеноби, в общем-то весьма мало походя на генерала доблестной Республиканской армии, коим являлся, лежал в тени пусковой установки и, подложив руки под голову, жевал соломинку. Затянувшаяся на несколько стандартных месяцев погоня за Гривусом вымотала его до предела – проклятый киборг оказался весьма крепким орешком. Настолько крепким, что Оби-Ван даже несколько раз пожалел, что на подхвате нет его взбалмошного ученика – вдвоём им было бы легче, несмотря на некоторую хмм… сложность их отношений.

Коди? – коммандер Коди сидел недалеко от Кеноби на перевёрнутом ящике из-под консервов и полировал ствол бластерной винтовки.

Да…

Что ты будешь делать, когда закончится война?

Человек, отличающийся от легендарного Фетта только другим расположением шрамов на смуглом скуластом лице, поднял голову и задумался.

А действительно – что он будет делать? Коммандер Коди не помнил ничего кроме войны. Война – его жизнь и профессия. В конце концов, он появился на свет только благодаря войне. И скоро конец этой жизни… Чем будет заниматься Республиканская армия после того, как последний сепаратист подпишет капитуляцию? Урегулированием конфликтов во Внешнем кольце? Ни одна мало-мальски приличная планета цивилизованной части галактики не потерпит на своей территории гарнизон «белошлемников». Тоталитарный контроль Центра? После многих веков в составе сверхдемократической конфедерации, носящей название Галактической Республики? Вряд ли канцлер пойдёт на это – иначе в Сенате по новому кругу начнутся вопли по поводу ущемления прав и свобод. «Мда, дилемма…» - Оби-Ван выплюнул соломинку и приподнялся, опершись на локоть. Коди закончил с винтовкой и, отложив её в сторону, сказал:

Честно говоря – не знаю… Я не знаю, что делают люди, когда кончается война. Может быть останусь в гарнизоне. Может быть, выйду в отставку – хорошие бойцы нужны не только в армии…

Кеноби промолчал. Да, хорошие бойцы нужны не только в армии – наёмники, контрабандисты… Кто там ещё?

Казалось почти невозможным, что клоны смогут освоить мирные профессии, жениться, нарожать детишек – в общем, жить полноценной человеческой жизнью. Что-то всегда смущало джедая во всей этой затее – какое-то неприятное чувство, что они решили за людей их судьбу, распорядились жизнями. А в том, что клоны – такие же люди, Бен уже почти не сомневался. Двухгодичное знакомство с Коди, постепенно переросшее в дружбу, было этому прямым подтверждением. Но всё же… Иногда скребли на сердце крохотные коготки – «модифицированные копии». Чего лишили этих людей предприимчивые дельцы с Камино, кроме того, что у очень немногих здесь – в основном у командиров рот и подразделений, да и то не у всех – были нормальные человеческие имена? Весь остальной гарнизон ходил под номерами и, на первый взгляд, не особо заморачивался по этому поводу.

Разговор замялся, не начавшись – Коди эта тема явно была не приятна, а Оби-Ван не особо любил лезть людям в душу. Пусть идёт как идёт – куда-нибудь да выведет. Должен же быть у этой истории какой-то логический конец? И генерал Кеноби вновь откинулся на скатанный кулём плащ. Нет, думать не хотелось абсолютно… «Мы все устали от этой войны…» Казалось, никакая, даже самая сложная или, наоборот, нудная, а потому тем более изнуряющая, миссия не надоедала и не выматывала так, как эти бесконечные наступления, отступления, переброски из системы в систему, совещания, дислокации, диспозиции… Оби-Ван выругался про себя. В тени было жарко. Здесь вообще везде было жарко. Не поймёшь – то ли степь, то ли пустыня. Сплошные нагромождения скал, высохшая жухлая растительность, россыпи камней… «Везёт мне на пески…» Кеноби сорвал ещё одну соломинку, потревожив пригревшуюся на камне ящерку, – та шустро юркнула в какую-то щель. Солнце было уже в самом зените и палило так, что звенело в ушах, медленно вращался локатор межпланетной связи, серебристая игла ретранслятора стрелой уходила в небо. Ретрансляторы были каминоанского производства – как, впрочем, почти вся республиканская военная техника – и отличались тем, что за почти три года войны не передали ни одного сигнала. Теоретически они должны были работать на какой-то очень экзотической частоте, связанной с инженерными выворотами каминоанцев и чрезвычайными ситуациями. Какие ситуации попадают под определение «чрезвычайные», никто толком не знал, как и не знал, в чём именно заключается каминоанское ноу-хау, но, тем не менее, операторы на передатчике присутствовали постоянно. На тот случай, если ситуация всё же прояснится.

Наваливалась дрёма, в побуревшей на солнце траве затрещала-застрекотала какая-то местная ползучая мелочь, и незаметно в полуденную какофонию влился ещё один звук. Странный, он настойчиво пищал на самой грани слуха, тоненько, на одной ноте. Как будто даже не звук, а какое-то неудобство в ушах, как от резкой перемены давления. Шевельнулась ленивая мысль подняться и уйти в казарму, в приятную прохладу кондиционированного воздуха. Подальше от солнечного удара. Вот Коди поднял руки и с рассеянным видом потёр виски. Да, надо подняться, надо, надо…

Наверное, несмотря на жару, он всё же начал засыпать. Перед глазами вновь закружились моменты недавней погони, отвесные скалы, мелькание сейберных лучей – так бывает от сильной усталости – и… враз подняло на ноги звеняще-вязкое чувство – опасность!..

Жаркое марево, размеренное гудение энергоблока клинка, чёрное дуло бластера, направленное ему в голову и – прямо напротив – безумно-отрешённые глаза…

Коди? – и следом. – Коди!!!

Рука коммандера Коди дрожит. Нереально, невозможно для человека его выучки и закалки. Ну, ещё бы – раньше ему никогда не приходилось держать на мушке командира, соратника, просто друга…

Гнетущая тишина вокруг. Теперь он понял, что заставило его очнуться – лагерь словно вымер, стих даже безумный полуденный концерт в скальных зарослях. Казалось бы, столько лет неожиданностей, пора бы и привыкнуть, но нет – растерялся как мальчишка.

Коди…

Рука клонтруппера дрожит ещё сильнее. Потом опускается. Но вновь вскидывает оружие, стоит Оби-Вану протянуть руку.

Коди, пойдём отсюда… Это солнце… Здесь солнце… плохое, а ты на самом солнцепёке… Дай мне бластер… - и снова, уже с лёгким профессиональным нажимом в голосе. – Коди. Дай. Мне. Бластер.

Человек в белой броне отчаянно сопротивляется. Вот только непонятно чему… На мгновение его взгляд приобретает осмысленное выражение. Кажется, что вот-вот он отбросит оружие, вытрет пот со лба, в недоумении встряхнет головой… или сам Кеноби очнётся от тяжёлого сна. Нет… Кошмар наяву продолжается. Чуда не происходит – клоноделы Камино знают своё дело слишком хорошо. И они не ошибаются.

Ретранслятор виден из-за плеча Коди. Сознание отказывается принимать очевидный факт – звон в ушах, ощущение тумана и тяжести в голове – всё это исходит от этой самой серебристой иглы.

Коммандер Коди. Я приказываю вам бросить оружие…

Сноп света, вырвавшийся из чёрного дула, он отбил, что называется, на автомате – чётким, годами отточенным движением клинка – и его друг Коди упал навзничь. Чёрным дымящимся провалом на месте лица – к солнцу. Оби-Ван рванулся к ретранслятору. Если его минутная догадка на грани простого ощущения верна, то отключить, уничтожить эту адскую машину и будь что будет. Но почему именно Коди? Нет, подождите-ка, не только Коди… Столько выстрелов не отразить даже джедаю…

«Что, ситх возьми, тут происходит?! Что я им сделал?!»

О ретрансляторе придётся забыть и прорываться к ангару.

«Ну ты и попал, Бен…»

Незадачливый генерал закатился под установку, выскочив прямо под носом орудийного отделения.

«Так, ещё два бластера и все на твою голову».

Кратко взвыл сейбер.

«Что дальше?»

До ангара метров сто по прямой. Это секунд восемь-девять очень неплохого бега.

«И рота внезапно сошедших с ума очень неплохих солдат в придачу. А что если?..».

Молодец Коди, техника всегда в порядке! Разворот на сто восемьдесят градусов – и в прицеле появилось основание иглы ретранслятора. С характерным шумом ушла ракета – это отвлечёт их. По крайней мере, хочется на это надеяться…


…Премерзкое это дело – когда приходится убивать своих. Пусть беспричинно обезумевшим, пусть добивающимся твоей смерти, но всё же – своих! Тем более, что убивать ты сызмальства не был приучен, а пришлось… Как будто кто-то заставил…

Только что ты видел в них таких же людей, как ты, а теперь они – всего лишь машины для убийства, «модифицированные копии». Остаётся только сидеть в ожидании сигнала о выходе из гиперпространства и остервенело грызть ногти. И не хочется ни спать, ни есть. И всё это время стоит перед глазами совершенно растерянное лицо Коди, дрожащая рука с побелевшими от напряжения костяшками пальцем на спусковом курке. Кеноби в раздражении стукнул кулаком по приборной панели – ко всему прочему, ему никак не удавалось связаться ни с соседними системами, где были дислоцированы части Республиканской армии, ни, что было совсем уж удивительно, Храмом Ордена на Корусканте. Галактика молчала…


…Истребитель вывалился из небытия гиперпространства. Рядом плыл Корускант. С виду такой же деловито-невозмутимый и, на первый взгляд, почти не задетый пламенем войны. Оби-Ван вручную ввёл координаты – уйти совсем без повреждений не удалось, и теперь его астродроид представлял собой сочетание искорёженного металла и клубка проплавленных проводов. Кораблик послушно нырнул в атмосферу, тут же потерявшись в густом тумане. Кеноби сверился с показаниями приборов – всё правильно, сейчас из облаков должна выдвинуться серая громадина Храма. Должна…

Оби-Ван посмотрел на приборы ещё раз. Глянул вниз – туман… Куда смотрят погодники или у них, как и везде – кризис? Странный туман. Почему он оставляет грязные потёки на кокпите истребителя? Смог смогом, но не копоть же пополам с пылью? Тут истребитель вынырнул, наконец, из слоя густых низких облаков и… Кеноби почувствовал, как зашевелились волосы на его голове – Храма не было…

Первой мыслью было: «А может я всё-таки сплю?» Увы, этим надеждам не суждено было сбыться. Кое-как посадив истребитель, он бросился к гигантской куче строительного мусора, как вдруг его окликнул довольно знакомый мужской голос:

Учитель Кеноби!

Оби-Ван обернулся – знаками указывая ему соблюдать тишину, от припаркованного невдалеке спидера бежал человек в сером мундире, напоминающем военную униформу.

Сенатор!

Тише, тише… Ради Силы, вы что? С ума сошли? – Органа схватил Кеноби за рукав и потащил к спидеру, поминутно оглядываясь и пригибаясь к земле.

Что здесь происходит?

Потом, всё потом. Здесь везде солдаты, а вас разыскивают…

Что?!

Органа нырнул под прикрытие борта спидера, потащив Оби-Вана следом. В руке сенатора, до этого момента прятавшейся под полой мундира, оказался тяжёлый кореллианский бластер.

Тише, Кеноби.

Тише, так тише. По крайней мере, Органа всегда в курсе всех событий, а где ещё можно узнать последние новости, если не в сенате? Но что, ситх возьми, тут происходит – в момент, когда война, казалось, уже победоносно завершена? Отсутствие связи с Храмом уже объяснимо – дымящиеся позади них развалины тому доказательством. Внезапное помешательство клонов – догадка, которую Оби-Ван ранее отгонял, как слишком уж пессимистичную и фантастическую, стала реальностью – было повсеместным. Во всём этом угадывался какой-то общий и тщательно продуманный механизм разрушения. Сенатор Республики здесь, рядом, посреди этого бедлама, в припорошенном извёсткой – теперь Кеноби это видел – мундире, с бластером в руке, прячущийся за бортом спидера без каких-либо опознавательных знаков на борту. От кого прячущийся? И что должен был сотворить Оби-Ван, чтобы его уже (уже!) успели объявить в розыск, а со времени, когда он покинул вверенную ему часть, едва ли прошло двадцать четыре часа? Нет, поистине, события последних суток не просто не укладывались в голове – сознание кричало, сопротивляясь изо всех сил и вставая в горле ершистым комом…

К брошенному истребителю, вынырнув из-за груды камней, вышло два подразделения клонтрупперов – с каждой стороны по три «белошлемника», бластерные винтовки наизготовку. Кроме них вблизи вроде бы никого не было.

Пора, - шепнул Органа, кивая Оби-Вану и приоткрывая дверцу спидера. – И не поднимайте головы…


…В полутёмном кабинете на сто тридцать втором этаже представительства Альдераана находилось двое. Плотно закрытые жалюзи на окнах и заблокированная входная дверь создавали иллюзию отсутствия хозяина. Органа искоса посмотрел на Оби-Вана и, покачав головой, направился к раздвижной панели на стене, за которой прятался минибар – быть может, пара глотков кореллианского виски вернут обычно собранному и невозмутимому джедаю ощущение реальности?

В ответ на протянутый бокал Кеноби лишь отрицательно покачал головой:

Я не…

Расскажете кому-нибудь другому, Кеноби. Да, пейте же, чудак-человек!

Так Совет…

Все, кто были в Храме – мертвы. Все, кто не были в Храме – мертвы также. Особо прытким – вам, например – удалось улизнуть. И их немало. Но все они отличаются тем, что первым делом начинают «стучаться» в двери Сената, ничего ещё не зная о том, что джедаев уже успели объявить вне закона. Орден распущен весьма оригинальным образом, а штурмовикам дан приказ вести огонь на поражение – также весьма оригинальным образом.

Кто запустил эту машину?

Народ, учитель-джедай, народ! Ибо глас народный… А, впрочем, спросите у Императора.

Императора?

Да, Кеноби, да! – Бэйл поднялся и, заложив руки за спину, нервно прошёлся по кабинету. – Вы позволите, я закурю? – тот же вопрос он равно мог задать креслу, в котором сидел Оби-Ван – эффект был бы тот же…


… не знаю, что меня к тому подтолкнуло, но дроида я за ним отправил. Не нравилось мне всё это…

Время от времени Органа замолкал на пару минут, чтобы передохнуть и дать Оби-Вану возможность обдумать услышанное.

… записи представляли собой слишком большую ценность. Поэтому я лично отправился на место трагедии и…, - Бэйл тяжело вздохнул, стряхивая пепел в изящную альдераанскую пепельницу, - стал невольным свидетелем поистине масштабной трагедии… А воочию убедился в правильности своих догадок, когда возвратился в Сенат. Поверьте, все настолько ошеломлены... да никто и не сопротивлялся… - альдераанец ожесточённо защёлкал зажигалкой, потом небрежно бросил её на стол. – Подумать только, - Органа стукнул ладонью по подлокотнику кресла и зло рассмеялся, – вся Галактика, развесив уши, ждала, когда канцлер сложит с себя чрезвычайные полномочия, а наш благородный старикан, оказывается, всё это время вёл собственную игру…

Оби-Ван рассеянно крутил в ладони бокал с виски, уставившись в никуда.

Кеноби? – сенатор несколько раз щёлкнул пальцами перед лицом джедая, тот коротко кивнул. Убедившись, что Оби-Ван всё ещё реагирует на внешние раздражители, Бэйл счёл нужным предоставить так внезапно оказавшемуся не у дел республиканскому генералу время на переваривание столь шокирующих новостей…


Внимательно выслушав рассказ альдераанца, Оби-Ван некоторое время молчал. Слишком много событий уложилось в промежуток между внезапным появлением Энекина в «Palace Of The Stars» и тем, что, получив по «своим» – тут Органа на секунду замялся, и даже, как показалось Оби-Вану, немного смутился – каналам информацию о том, что генералу Кеноби удалось скрыться, Бэйл здраво рассудил, где вышеозначенного генерала можно ожидать. Установить за Храмовым сектором своё собственное наблюдение во всеобщем бедламе было не сложно. Что, в конечном счёте, и дало Органе возможность перехватить джедая прежде чем того расстреляли бы в упор вместе с истребителем.

Могу я увидеть эти записи?

Органа картинно развёл руками, не спеша, затушил окурок и направился к противоположной стене. Открыл сейф, достал небольшой диск, молча протянул его Оби-Вану, кивнув на компьютерный терминал.

Лучше бы ему было этого не видеть. Мелькание сейбера во тьме храмовых коридоров, полные ужаса глаза маленького падавана Ордена, и следом – белая броня штурмовой роты, отблески выстрелов на доспехах… Мгновенное озарение родилось и лопнуло, подобно болотному пузырю, вырвавшись всхлипом: «Дуку сказал правду…». По-видимому, он произнёс это вслух, потому что тут уже Органа удивлённо вскинул брови:

Что?

Кеноби решительно встал:

Бэйл, у вас есть какой-нибудь транспорт?

Найду. Куда вы так спешите, мой друг? На тот свет?

Его необходимо остановить.

Кого?

Моего… ученика... Энекина… - Оби-Ван вновь опустился в кресло.

«Энекин… Как ты мог, Энекин?! Какое же чудовище мы вырастили себе на погибель?.. Видит Сила, мальчик, я не хотел этому верить… не хотел…Я не хочу этому верить!!!»

Будете мстить за резню в Храме, учитель-джедай?

Джедай? Нет, сенатор… Хочу посмотреть ему в глаза…


Глава XI. Не рыдай мене…

Ты меня на рассвете разбудишь,

Проводить не обутая выйдешь,

Ты меня никогда не забудешь,

Ты меня никогда не увидишь…


Не мигают, слезятся от ветра

Безнадежные карие вишни

Возвращаться плохая примета –

Я тебя никогда не увижу…


А. Вознесенский. Юнона и Авось.


Мааа-мааа!

Маленькая девочка, быстро-быстро перебирая босыми ножками, бежала ей навстречу. Падме оглянулась на окна. Нет, никого нет, ей показалось… Никто не отходил от окна в тот самый миг, как она обернулась. Ей показалось… Дочь неслась к ней, что-то сжимая в пухлой детской ручонке.

Смотри, ма!

На этот раз не повезло обычному дождевому червю. Малышка сияла, воодушевлённая новой находкой, находка же тщетно пыталась спастись бегством.

Маленькая, я не твоя ма. Надо говорить ня-ня.

Лея упрямо тряхнула каштановыми кудрями и безапелляционно заявила:

Нет, ма!

Малыш… - Падме наткнулась на укоризненный взгляд дочери и обиженно надутые щёки.

Зачем ты… - Лея замолчала, подбирая потерявшееся вдруг слово.

Слова для юной альдераанской принцессы двух лет от роду также были находками – каждый день новыми. Но слово, нужное ей сейчас, никак не хотело проворачиваться на непослушном языке, хотя рассказать хотелось так много и так сразу. Например, о том, что ма почему-то не хочет, чтобы она, Лея, называла её «ма». Вернее, не «не хочет», а боится чего-то непонятного и далёкого, на вроде того, как Лея боится темноты под лестницей… О том, что серая кошка тёти Руж опять хотела поцарапать Лею, когда девочка тащила в свой уголок пушистого кошкиного ребятёнка… И о том, что сегодня ночью ма опять плакала. Но не так, как плачет Лея, поскользнувшись на мокром песке садовых дорожек и проехавшись по нему коленками – для начала взревёт, как детёныш банты, в четыре ручья, а потом, повизгивая, ожидает, когда подбежит мать или подковыляет охающий и смешно всплёскивающий золочёными руками ТриПиО. Ма обычно плакала тихо, уткнувшись в подушку, думая, что она, Лея, спит и ничего не слышит… Слово так и не нашлось. Поэтому девочка просто кинула «находку» в подол платья ма и умчалась опять, на бегу тараторя как заведённая:

Ма-ма-ма-ма…

Падме бессильно уронила руки на юбку. Упасть бы на мокрую после тёплого летнего дождя траву и завыть. От бессилия, от постоянно грызущей тоски, оттого что кто-то так уверенно и безжалостно перекроил её мир.

Энекин… - против воли имя сорвалось с её губ…


* * * * *

Энекин! – Падме вдруг стало страшно. – Энекин! – позвала она вновь в густую, жаркую, словно удушающую темноту. Тишина. И от этой тишины нельзя было спрятаться или убежать. Она была вечна и беспощадна.

Эни!!!


Черные стены пещеры внезапно показались женщине стенками темного колодца, стремительно уходящими вверх. Падме падала, падала, падала…


Кто-то легонько потряс Падме за плечи, вырывая из сетей сна, и мягким осторожным движением заставил её сесть.

Шшш… ну что ты, родная… я здесь… я рядом…

Она вдруг обнаружила, что судорожно сжимает в руках рубашку Энекина.

Эни…- Падме всхлипнула, успокаиваясь. – Это ты?

Тревожные огоньки в глазах Энекина сменились весёлыми бесенятами, и муж со всей серьёзностью заявил:

Нет, малыш, это не я. Это моя голограмма.

Падме сквозь слёзы прыснула от смеха, уткнувшись носом в Скайуокера. Кто-то из близнецов двинул ножкой.

Эни?

Да.

Как мы их назовём?

Энекин бережно опустил её на подушку, поправив лёгкое покрывало.

Люк и …

Падме перебила мужа:

Люк? Никогда не слышала такого имени. Оно что-нибудь значит?

Энекин на мгновение отвёл взгляд. Темнота за окном рассеялась – из-за облаков вышла одна из лун, и сад в лучах ночного светила приобрёл тот волшебно-уютный вид, какой бывает безветренной летней ночью.

Свет… Люк – означает «свет».

«Что ж, хорошее имя для сына воина Света… Энекин верен себе. Впрочем, как всегда…» Падме улыбнулась и взяла мужа за руку.

Люк и…?

Скайуокер замер, словно прислушиваясь к чему-то, чего не слышала Падме, и вновь поднял глаза на жену. На этот раз взгляд был несколько растерянным. Он пожал плечами и, улыбнувшись ей в ответ, произнёс: 

По-моему, она хочет, чтобы... чтобы её мама сама выбрала для неё имя.

Она? Хочет? Энекин… - от удивления Падме подскочила, вызвав целую бурю эмоций в рядах близнецов. – Ой!

А ты не скачи, как шаак! – муж, смеясь, опрокинулся навзничь, потянув за собой госпожу сенаторшу.

Ктооо? – возмущению Падме не было предела.

Я люблю тебя…

Он опять застал её врасплох. Только что Энекин откровенно дурачился, а сейчас он уже собран и серьёзен. О, Сила! И откуда отблеск беды в этих синих бездонных глазах? Падме порывисто обняла мужа.

Энекин, что с нами будет?

Скайуокер прижал её к себе.

Не бойся… На рассвете я улетаю, но я вернусь, Ангел, я вернусь…

Эни, в Республике творятся страшные вещи! Я…я боюсь потерять тебя. Эни! Я же вижу – с тобой что-то происходит. Куда ты летишь?

Обычная дипломатическая миссия…

Обычная? Энекин… Канцлер?

Спи.

Как-то вдруг Падме опять провалилась в сон. Теперь он был солнечным и ясным. Как тот день…семь с половиной месяцев назад… она помнила его так отчетливо, как будто это было только вчера…


…Она прилетела на Набу. Королева хотела видеть своего сенатора. Шла война, и дела Республики требовали постоянного присутствия Амидалы на Корусканте. С мужем Падме теперь виделась крайне редко. Чаще всего они встречались в коридорах Сената или в рабочих апартаментах Палпатина. Сенатор Амидала в окружении своих служанок и группы таких же молодых и горячих сенаторов, как сама Падме, и рыцарь Ордена Энекин Скайуокер, личный телохранитель Верховного канцлера, быстрая тень за правым плечом главы Республики. Мгновение – и две группы политиков расходились в разных направлениях, поприветствовав друг друга лёгкими кивками. Война. Война… и Энекин стремительно проходил мимо неё, как будто не замечая. Как будто…и мимолётно брошенный взгляд: «Я люблю тебя…» и такой же немой ответ: «Я знаю…» И какими короткими были минуты, проведённые вдвоём – в затянувшем их водовороте событий каждый день мог оказаться последним. Сколько раз они оба были на волоске от гибели… Падме догадывалась, что чаще всего под невинно брошенной Скайуокером фразой о миротворческой миссии на какой-то там Силой забытой планете скрывается ни что иное как «агрессивные переговоры». Ещё бы она не догадалась! С миротворческих миссий не возвращаются с такими шрамами. Особенно, когда вокруг один сплошной фронт. Эни каждый раз отшучивался или переводил разговор на другую тему – это у него хорошо получается, но она-то не слепая…

Она прилетела на Набу. И была настоятельно отправлена на три дня в Озёрный край. Впрочем, вопреки обыкновению, Падме не сильно сопротивлялась. Совсем немного отдыха от постоянной канители совещание – переговоры – заседание – приём делегаций – размещение беженцев и так далее… совсем немного – и она вновь будет в строю.

Падме шла по берегу озера. Как давно она здесь не была. С того самого момента, как они стали мужем и женой. Шла по мелкому песку, босиком, оставив надоевшие туфли где-то в прибрежной траве. По небу бежали мелкие тучки, но выглядывающее время от времени солнце пригревало ласково и словно неторопливо. Ветра не было, и волны накатывались на берег лениво, как будто нехотя. Падме кинула в воду камешек. Война была далеко и казалась чем-то нереальным. Её внимание привлёк облачный след, рассёкший небо. Из-за плывущих облаков она не заметила его сразу, и теперь след уже начал рассеиваться. Похоже, какой-то небольшой кораблик типа истребителя. «Какая же я раззява…» Зачем она полетела сюда одна, уверив королеву, что в данный момент ей ничто не угрожает?

Падме опустила руку в карман платья и нащупала маленький бластер – что ж, совсем безоружной она не была. Кто бы это мог быть? Хотя… след мог не иметь к ней абсолютно никакого отношения. Она посмотрела в сторону дома… и сорвалась с места…

Энекин! – Падме казалось, что от быстрого бега её сердце сейчас выскочит из груди. – Эни!

Он шёл к ней быстрым шагом – высокая стройная фигура, казавшаяся в тёмном плаще джедая ещё выше. Эта война… она всех нас сделала старше, заставив отбросить идеалистические порывы первой молодости и трезво взглянуть на мир. Порой Падме казалось, что Энекин старше и гораздо опытней её самой. Он так возмужал за эти два года. Стал настоящим мужчиной, вдумчивым, собранным, всегда готовым к решительным действиям. Верховный канцлер хвалил его. Порой прилюдно. И при этом смотрел на сенатора Наберрие. От этого доброго отеческого взгляда молодой женщине становилось не по себе.

Падме остановилась, прижав руки к груди. Поднялся ветерок, принеся с собой брызги внезапно набежавшей волны – и она не стала вытирать мокрое лицо… не хотела, чтобы Энекин видел её слёзы. Раньше она не знала, что от радости можно плакать. Оказалось – можно. От внезапно схлынувшего напряжения, от ушедшего страха за жизнь самого дорогого человека во Вселенной, оттого что вот он идёт по кромке воды – её Эни, её рыцарь, её жизнь…

Это был сон… сон-воспоминание… Энекин подхватил её на руки легко, словно пушинку и закружил вокруг себя. Теперь уже Падме, запрокинув голову, смеялась от радости. От того, что небо вдруг поменялось местами с озером и уже нельзя ничего разобрать в этом зеркальном вращающемся калейдоскопе. От того, что ветер разогнал тучи, и теперь весь Озёрный край плещется в потоке солнечных лучей. От того, что песок такой тёплый и в нём можно вываляться с головы до ног, не заботясь о растрепавшихся косах и испачканных коленях.

«Я люблю тебя… – Я знаю…»

Эти нежданно свалившиеся на них дни были самыми счастливыми днями в жизни Падме. На Корускант они вернулись порознь, а через некоторое время Падме поняла, что готовится стать матерью.

До времени скрывать беременность было не трудно, и она с успехом справлялась с этой задачей, не прекращая своей сенаторской деятельности. Но, когда Падме на каждом шагу стала наталкиваться на многозначительные взгляды приближённых лиц, а Энекин, шутя, пригрозил ей принудительной погрузкой на первый же корабль, идущий в систему Набу, она с зубовным скрежетом собрала чемоданы и, передав текущие дела лопоухому Бинксу, две недели назад покинула Столицу. А вчера вечером прилетел Эни. Как всегда абсолютно неожиданно. Стараясь держаться к жене левой стороной лица – возле правого глаза Падме обнаружила свежий шрам и, всё время пытаясь развернуть Скайуокера лицом к свету, с истинно сенаторской напористостью учинила мужу самый натуральный допрос с пристрастием. В ответ на её расспросы Энекин рассказал о том, что, похоже, война скоро кончится, что Орден в полном дер… прости пожалуйста, упадке… потом по обыкновению перевёл всё в шутку. А ссадина? Пустяки, можно не обращать внимания. Утром… утром Энекину надлежало лететь дальше. Он и так нарушал приказ, но пролетать мимо Набу и не повидаться с женой…


* * * * *

Когда Падме проснулась опять, только-только начинало светать. Энекин уже затягивал широкий форменный пояс, стоя у окна.

Эни…

Да, любимая…

Падме села на постели, держась за поясницу. Скайуокер подошёл к ней и, опустившись на колени, взял её руки в свои. Какие же у неё маленькие руки! Даже страшно. Не то, что его. Затянутая в чёрную перчатку правая… «Прости, ангел мой – эти руки уже давно привыкли убивать. Прости, если сможешь… Я знаю, ты поймёшь меня… что бы ни случилось…»

Падме…

Какие у неё мягкие губы. Она вся будто соткана из Света. Человеку, живущему под крылом Властелина Тьмы, это видно в сто раз ясней и … больней. «Любимая, я сделаю всё, чтобы отвести беду от тебя и от наших детей».

Мне пора… Береги себя.

Эни…

Она даже нашла в себе силы встать и, кутаясь в шаль, проводить мужа до истребителя. Падме казалось, что её ноги сделаны из ваты, а сама она находится где-то далеко отсюда, наблюдая за происходящим как бы со стороны. Но почему так болит сердце? Почему так дрожат руки у Энекина? Он скрывает это, но она же видит. «Энекин, Эни, жизнь моя… я… я не смогу жить без тебя…» Вот он обнял её в последний раз. «Эни, Эни, я не хочу…не хочу, чтобы этот поцелуй прекращался…я не хочу терять тебя…Эни!» Похоже, этот мысленный крик он услышал.

Энекин разжал объятия. «Падме… что происходит, Падме? Что-то не так…» Секунда – забраться в истребитель. Ещё секунда – задвинуть колпак кокпита. И долгое-долгое мгновение смотреть сквозь стекло в её глаза. Такие большие, такие тёмные, наполненные слезами… «Прости меня, Падме и … прощай» Последняя мысль напугала Скайуокера, заставив задержать дыхание и некоторое время слушать лишь удары собственного сердца в звенящей тиши кабины.

Взлёт, R2. Курс на Мустафар. Да, R2, я знаю, что там опасно. Не волнуйся – с ней всё будет хорошо… кажется…


* * * * *

Через два часа Падме вздрогнула от удара ногой в дверь и выронила из рук рубашку Скайуокера.

Где он?!

На пороге стояли рыцарь Ордена джедай Оби-Ван Кеноби и сенатор Бэйл Органа с Альдераана…


Глава XII. Ученик моего учителя

– Кому это я должна доказывать?! – опять вскинулась Светлана Михайловна, багровея.

Им! Каждый день. Каждый урок, – в том же тоне проговорил Мельников. – А если не можем, так давайте заниматься другим ремеслом. Где брак дешевле обходится...


Г. Полонский. Доживём до понедельника.


«Энекин, Эни…»

Десятилетний мальчишка, мерзнущий даже в нескольких слоях нехитрых орденских одёжек, ёрзая на краешке стула, старательно прячет заплаканные глаза. Его падаван. Или не его? Он ведь не выбирал. И эти вечные «почему?» и «зачем?».

Оби-Ван не любил отвечать на вопросы. Вернее, не то чтобы не любил, но Энекин порой ставил его в тупик, подвергая сомнению вполне привычные и устоявшиеся понятия.

Дети имеют обыкновение вырастать скорее, чем этого ждут их родители, учителя, наставники… Энекин-подросток уже чётко уяснил, где и когда надо обратиться к Оби-Вану, а когда не возбраняется и полностью проигнорировать учителя. Эта манера поведения называлась: «Да, учитель…». После чего Скайуокер всё делал по-своему. Потом, конечно, извинялся ради приличия – синие очи долу, но дело-то сделано. И Оби-Ван шёл в Совет за очередным нагоняем – за инициативность.

Кеноби, с собственного молчаливого согласия, очень скоро перестал быть основным источником информации, так сказать, самоудалился, а ученик получил известную степень свободы – не устраивать же скандал по поводу каждой прогулянной лекции. Скандалы флегматичный Оби-Ван очень не уважал. Да и толку от них – никакого. Тем более что все экзамены всё равно сдавались успешно. Не самым блестящим образом, но и не хуже других. Где-то так даже и лучше. Но как-то так небрежно… С вечным весёлым фырканьем, в котором насквозь сквозило презрение к хвалебным одам в честь повсеместного торжества демократии. Фырканье сопровождало историю, политологию, социологию и прочее, прочее, прочее…

«Где демократия? Это – демократия? А вы на нижних уровнях были?».

«Я-то был, а вот что ты там делал, позволь спросить?».

«Изучал основы дипломатии и этикета, учитель. Позвольте пройти, прекрасный сэр! Не позволю, сэр! Тогда разрешите дать вам в морду, сэр?! Ах, у вас рыло? Ах, простите, прекрасный сэр!»

«Энекин! Прекрати паясничать!»

«Да, учитель, - обезоруживающая улыбка. – Простите, учитель».

Как видно, преподавателям всех этих, несомненно где-то нужных, где-то увлекательных наук тоже было нелегко – хотя справедливости ради надо сказать, Кеноби и сам в своё время не особо их жаловал. Но Квай-Гона, тем не менее, никто не останавливал в коридоре и, с трагическим видом поджав губы, не излагал точку зрения «этого вашего Скайуокера» на проблемы государственного устройства. И – о, ужас! – здесь лектор, обычно убелённый сединами пожилой рыцарь или, что чаще всего, классная дама, чья карьера на, так сказать, «боевом» поприще не сложилась в виду неприспособленности к жизни в полевых условиях, состояния здоровья, педагогического призвания, хватался за сердце и закатывал глаза: «Ваш парень ещё и очень обстоятельно излагает пути возможного реформирования республиканского аппарата управления. Не его ума это дело! Да ещё и весьма… гмм… нелестно отзывается об уважаемых господах сенаторах…». Далее следовали настоятельные просьбы повлиять на «несомненно, очень одарённого, очень отзывчивого, но…» несколько «не от мира сего» падавана Энекина Скайуокера. Оби-Ван краснел, топтался на месте, обещал «повлиять». Энекин в ответ смеялся и пожимал плечами:

«Учитель, неужели демократия состоит в том, чтобы в ответ на явную подлость прикрыть один глаз? Вы посмотрите на наших сенаторов. Этот враль – кроме как говорить громкие слова, ничего не умеет, этот – казнокрад, третий с утра поругался с женой – какая уж тут политика, у четвёртого язва…».

«И что? Разве все такие? Тебе прекрасно известно, Энекин, что я доверяю политикам не более, а, быть может, даже менее твоего, но откуда, скажи на милость, в тебе эта способность видеть всегда и во всём только негативное?»

В ответ театральный взмах длинных ресниц, выражающий само смирение:

«А, по-моему, учитель, это вы забыли снять розовые очки».

Это уже Энекин-юноша, смотревший на Оби-Вана с высоты своего роста чуть снисходительно. Он одновременно мог быть жёстким, порой даже жестоким, ироничным реалистом, когда требовалось обратить внимание Кеноби на события, происходящие за стенами Храма, и упрямым, но романтичным, даже с каким-то лёгким намёком на поэтичность, идеалистом, когда предметом спора становилось толкование запредельных философских категорий. Так Оби-Ван обнаружил, что его вечно где-то пропадающий ученик что-то читал, а не только копался в проводах и схемах. Правда, почти всегда то, что учебной программой предусмотрено не было. Аксакалы Ордена вздыхали в ответ на битиё лба Оби-Вана о порог Совета: «Опасное сочетание», и синхронно качали мудрыми головами: «Учите пока, а там посмотрим». Смотрели сквозь пальцы…

Со сверстниками общался мало. Нет, не потому, что был необщителен. Скорее наоборот, был чрезвычайно открыт и доброжелателен с теми, кто хотел общаться с ним. Просто так сложилось, что говорить им было не о чем. Да и некогда особо. Но и давать отпор обидчику, ещё в пору «сразу-после-татуина», научился так, что второй раз зацепить его не решались. За себя отвечал коротко и хлёстко, но прямо – коварства в нём не было никакого. Но на раз срывался, если при нём творилась явная несправедливость по отношению к более слабому – правда, и справедливость в его ученике сидела какая-то обострённая, агрессивная, с готовностью драться за неё, да и вообще за всё, что касалось в понятии Скайуокера слова «долг», до последней капли крови. За что и заслужил репутацию крайне неуравновешенной и противоречивой личности. Впрочем, и талантлив был крайне – этого никто не отрицал. Просто старались не замечать, дабы необузданную гордыню острого на язык юнца смирить. Одного не учли магистры – согнуть такого нельзя. Только сломать… Сломать… И путь тогда один – Тёмная Сторона…

«Энекин, Эни…»

Ученик взрослел и отдалялся. Странные мысли, смелые суждения, открытая критика политики Ордена – всё это настораживало и волновало его молодого учителя. Но у Кеноби были и свои особенности характера. Например, как-то быстро прогонять от себя всё чрезмерно волнительное, не вписывающееся в привычные рамки – авось, само рассосётся. Сначала списывал проблемы на трудное татуинское детство, потом на переходный возраст, потом списывать стало не на что, но началась война, и ставший, наконец, рыцарем Энекин Скайуокер виделся с учителем всё реже. Хотя при случае они продолжали работать в привычной паре. Встречались радостно, но в процессе работы начинали друг друга раздражать. Энекин подтрунивал над медлительной обстоятельностью Кеноби, которая обычно проявлялась не в тех ситуациях, где действительно требовалось сесть и хорошенько всё обмозговать. Кеноби же не успевал за деятельной, склонной к чрезмерной эмоциональности и быстроте суждений натурой юного рыцаря.

«Энекин, Эни…»

Я ведь знал… Знал! Ты ведь никогда этого не скрывал, а я отмахивался от тебя. Думал, со временем пройдёт. Не прошло. Как не прошла и боль, причинённая смертью матери. А ты до сих пор винишь в её смерти себя… и меня.

Не прошло… И тёмноглазая набуанская красавица прочно вошла в твою жизнь, вытеснив немногочисленных друзей, товарищей, учителей… Ты таки поделился со мной своей тайной. Ты редко бываешь разговорчив, но когда бываешь – не можешь врать, не умеешь… Твоё счастье было таким явным, что я испугался его. А ты опять скрылся за своей привычной маской насмешливой язвительности, но твои глаза не смеялись. Я знаю, ты презирал меня в тот момент. Оно сквозило в тебе всё более открыто – это презрение к бездействию, к беспомощному цеплянию за старые истины, которые ты считал тесными пелёнками, ты сражался бок о бок с нами, но уже был не с нами. Уже боялся – тебе было, что терять… Уже ненавидел – тех, кто пытался отобрать у тебя твой мир…

Не мудрено, что ты стал лёгкой добычей для старого стервятника. Добычей тем более ценной, что пришёл ты к нему добровольно, сам, по велению сердца, переполненного гневом. Сила, как мы были слепы! Как я был слеп! Если я скажу, что любил тебя – ты ведь не поверишь, ученик. Наверное, я плохой учитель – я не люблю своего ученика. Или всё же люблю? Я не знаю. И не знаю, что буду делать при встрече. Оттуда не возвращаются. После ТАКОГО проступка не возвращаются тем более. Окажи милость, избавь меня от необходимости искать оправдание твоим действиям, от необходимости первым поднять меч. Я не знаю, кто ты мне – друг или враг? И я не знаю, кто я – тебе?

«Энекин, Эни…»

Сила, пусть всё будет не так!


* * * * *

«Сила, пусть всё будет не так!» - вновь и вновь повторял про себя Оби-Ван Кеноби, глядя, как приближается зелёный в голубых разводах облаков шарик Набу, такой уютный и домашний. Когда-то он потерял здесь своего учителя. Неужели теперь пришла очередь ученика?

«За что вы взвалили на меня эту ношу, Учитель? За что?».

Подошёл Органа:

Надеюсь, не разминёмся. Маяк засёк прыжок в систему Набу и замолчал, но это уже неважно. Конечный пункт назначения – Мустафар. Переговоры с сепаратистами должны состояться точно в срок – он будет спешить. То, что его понесло на Набу – наша удача. Есть возможность взять вашего хмм… ученика без лишнего шума.

Кеноби отвлёкся от созерцания панорамы планеты, хотя у Бэйла были все основания предполагать, что джедай её в упор не видит:

Я до сих пор не поблагодарил вас, сенатор. Вы спасли мне жизнь. Почему? Я ведь не единственный джедай в этой Галактике.

Органа хмыкнул:

Да, да, конечно, дело не в бескорыстном человеколюбии. Политик по определению не может быть абсолютно бескорыстен. И вы это знаете. Не правда ли? Но вы – единственный человек, кто может хотя бы примерно знать, чего нам ждать от безумного мальчишки, Кеноби. Второй такой человек – кого он, быть может, услышит – находится там. – Органа качнул головой в сторону обзорного экрана. - В Озёрном краю… Должно быть вам известно такое название? - Оби-Ван утвердительно кивнул. - И этот человек мне отнюдь не безразличен. Так же как не безразлична мне судьба этой Галактики. Мой ответ вас удовлетворил?

Вполне…


…Выдержке Амидалы можно было позавидовать. В первый момент она выглядела немного ошеломлённой столь внезапным визитом, но на удивление быстро взяла себя в руки:

Чем обязана, учитель Кеноби? Бэйл? – она присела на краешек дивана, постаравшись поплотней запахнуть шаль на груди.

Альдераанец хмыкнул, кинув на неё быстрый взгляд:

Извини, что напугали тебя, Падме, - обошёл комнату, наклонился. - Ты, кажется, что-то уронила? О, как интересно! Вопрос Оби-Вана, ты, конечно, проигнорировала, ну так я повторю – где он?

Кто?

Так это твоя рубашка?

Она вздохнула, одновременно грустно и устало:

Бэйл, может, вы вначале объяснитесь? А уже потом будете проводить обыск в моём доме? Есть вопросы, на которые леди имеет право не отвечать. По крайней мере, до тех пор, пока не узнаёт причину… Учитель Кеноби, что стряслось – на вас лица нет? И кого вы ожидали здесь найти?

Оби-Ван внимательно посмотрел на жену своего ученика. Маленькая, бледная, лёгкая синева вокруг глаз – явно почти не спала. Старается казаться спокойной и уравновешенной, но на самом деле – более чем взволнована.

Падме, Энекин здесь?

Так и есть. Стоило произнести имя вслух, как она переменилась. Уже не сенатор, а обычная женщина, напуганная предчувствием близкой беды. Нервно затеребили бахрому шали тонкие пальцы, задрожали ресницы опущенных глаз:

Нет, его здесь нет.

Кеноби уже и сам знал, что нет.

Но он здесь был. Сегодня ночью. Так?

Да, был. И что? – она выпрямилась, гневно сверкнув карими глазами

Органа с шумом отодвинул стул, сел:

Падме, не строй из себя айсберг, - она вспыхнула. – Извини, мы здесь, так сказать, в частном порядке. Учитель Кеноби, как я понимаю, давно в курсе твоих ммм… неформальных отношений со Скайуокером. Я тоже не слепой. Так что можешь не водить нас за нос. Но, в данный момент, я взываю к вашей гражданской сознательности, сенатор Амидала. Когда он улетел?

Думаю, часа полтора-два назад. Светало.

Ситх! Кеноби, мы можем опоздать!

Тут она уже вскочила, уронила шаль, кинулась к двери, преградив им путь:

Куда вы можете опоздать, Бэйл? Учитель Кеноби?

Не волнуйся, Падме, не надо… Тебе в твоём хмм… положении волнение противопоказано, - Органа мягко отстранил молодую женщину от дверей. – Да и не стоит. Мы здесь именно для того, чтобы помочь тебе и… твоему ребёнку.

Разве нам что-то угрожает? И зачем вам Эни? Что с ним?

С ним? Если бы мы знали… Падме, в его поведении были какие-то странности?

Она некоторое время смотрела на них, кусая губы. Кеноби поднял и накинул ей на плечи упавшую шаль.

Я не понимаю…

Падме, нам ДЕЙСТВИТЕЛЬНО очень важно найти Энекина до того как он встретится с лидерами сепаратистов.

Что? – она искренне удивилась. – Эни ведёт переговоры?

Он тебе разве не сказал?

Нет. Сказал, что летит по поручению канцлера. Очень важному. Я не расспрашивала – он и раньше улетал на секретные миссии. Это его работа. Но переговоры? Нет… Кто угодно, но только не Энекин, - Падме покачала головой и глубоко задумалась.

Вот видишь, Падме, ты это понимаешь. Переговоров не будет. Да и вообще – многое изменилось…

Ты о чём, Бэйл?

О странностях в поведении. Ну? Хорошо, я начну. Он прилетел вчера вечером. Так?

Да.

Сказал, что времени в обрез, что утром отправляется на… Мустафар.

Да.

Вполне возможно он нервничал, был чем-то раздражён…

Нет, нет… Был чем-то озабочен, голодный, взъерошенный, ссадина на лице, - Органа кивнул Оби-Вану, – но он всегда такой. Появился внезапно – я не ждала его так скоро… - она задумалась.

Падме? Что-то вспомнила?

Нет, - чуть более поспешно, чем следовало бы. И уже спокойней:

Нет, нет. Ничего.

Так, хорошо. Насколько я вижу, ты не в курсе последних событий в Галактике?

Падме нахмурилась – неужели что-то пропустила?

Я регулярно просматриваю материалы сената, Бэйл. Но сюда они доходят с опозданием дня в три, а то и больше. Сам знаешь, какая сейчас чехарда со связью, а Набу – далеко не центр Галактики. Четыре дня назад я говорила с Мон, но она щебетала что-то о предстоящей премьере в «Palace Of The Stars». Энекин должен быть в курсе – он практически постоянно находится при канцлере, но ничего особенного мне не рассказывал…

Мужчины переглянулись: «Сказать – не сказать?». Органа вздохнул:

Он точно в курсе…

Покачал головой в ответ на взгляд Кеноби: «Нет», и повернувшись, столкнулся с вошедшим СиТриПиО.

Мэм!

Увидев Кеноби и альдераанца, дроид собрался было произнести полагавшееся в таких случаях приветствие, но озабоченные лица людей поставили его в тупик:

Мэм! Могу я чем-нибудь помочь? Улетая, хозяин Эни приказал мне заботиться о вас. Мэм, вы не знаете, что это могло бы быть? – ТриПиО держал в руках… Органа выхватил из позолоченной ладони свой маячок:

Ситх побери! Откуда это у тебя?

Простите, сэр, я нашёл это в траве.

В траве?

Да-да… Должно быть это обронили. R2 долго копался с хозяйским истребителем сегодня ночью. А я ему говорил…

Я возьму это! Кеноби, нам надо спешить!

Бэйл, подожди! Я лечу с вами!

Падме, ты понимаешь, о чём говоришь?

Более чем, Бэйл! Я понимаю, что Эни влип в какую-то историю. Или вот-вот влипнет. И вам достаточно много известно об этом. Только вот я не собираюсь сидеть здесь и ждать, пока с моим мужем что-то случится! Или объясните мне, наконец, что происходит!

Органа фыркнул и пожал плечами:

Падме, не стоит так нервничать – твой драгоценный Скайуокер вполне способен поставить на уши всю Галактику. Чем он и занимается… Кеноби, объясните ей – это ваша прерогатива, и возвращайтесь на «Тантив», а я потороплю капитана, - и альдераанец стремительно покинул комнату. СиТриПиО здраво рассудил, что от чем-то расстроенной хозяйки следует держаться подальше, и уковылял в боковую дверь.

Оставшись наедине с Падме, Оби-Ван обернулся к женщине.

Сядьте, сенатор.

Она послушно опустилась на диван. Немой вопрос в наполненных слезами глазах: «Энекин?». Он сел рядом: «Видит Сила, я не хотел ей этого говорить…».

У нас мало времени, Падме. Вернее, его нет вовсе. Постарайтесь выслушать меня спокойно – поверьте, мы делаем всё, что в наших силах. Республики более не существует. Империя во главе с канцлером-императором – вот наша реальность. Армия полностью подконтрольна Палпатину. Храм Ордена разрушен. Джедаи – вне закона.

Она смотрела на него так, что Кеноби захотелось провалиться сквозь землю.

Энекин поддержал сторону канцлера… Императора… Поддержал с мечом в руках, Падме. Энекин или безумен, или… Я даже не хочу об этом думать! Подробности позже – дождитесь нас, Падме, или… или бегите. Если мы не вернёмся…

Куда?.. Зачем?..

Вы и его ребёнок – последняя ниточка, связывающая его-прошлого с ним-теперешним, но, боюсь, это ненадолго…

Дети…

Что?

У нас близнецы…

А?

Продолжайте, прошу вас!

И у меня есть все основания предполагать, что… Близнецы?

Она вдруг улыбнулась сквозь слёзы:

Да, учитель… А что вас так удивляет?

«Ну да. Конечно, близнецы. Как я раньше этого не почувствовал?!»

Учитель Кеноби, это какая-то глупая и нелепая ошибка! Я рассталась с Эни всего два часа назад… Я должна, должна лететь с вами и поговорить с ним! Даже если он что-то натворил, я уверена, что у него были на то все основания – Энекин всё сможет объяснить…

Объяснить? Нет, Падме, есть вещи которые объяснить невозможно… Оставайтесь здесь. Я прошу вас! Ради ваших малышей. Мустафар – не самое приятное место в Галактике.

Она схватила Кеноби за руку:

Обещайте мне, что выслушаете его! Оби-Ван, пожалуйста, выслушайте его... Он очень к вам привязан, поверьте мне. Несмотря на… - она замялась.

Я знаю, Падме. Вернее, я хотел бы это знать… И да пребудет с вами Сила!


Глава XIII. В костре святой простоты

Вражду твою пусть

Тот рассудит,

Кто слышит пролитую кровь…


Ф.И. Тютчев  29 января 1837 .


Они появились неожиданно: две темные фигуры на фоне ярко освещенного коридора. В последствии Энекин часто говорил себе, что должен был сразу заподозрить неладное, но в тот раз интуиция молчала, пораженная чудовищностью злодеяния. Командир Скайуокер прибыл сюда для переговоров с сепаратистами… но обнаружил лишь трупы. Кто-то уничтожил делегацию, убил десятки безоружных… людей. Эни как наяву видел, как они метались по платформе, превратившейся в огненную ловушку, но Смерть забирала людей одного за другим. Сила еще хранила их последние крики, а кровь, залившая площадку, не успела высохнуть... Кровь? Только сейчас джедай осознал, что за жидкость покрывала пол и его сапоги: алая кровь в этом мире огня приобретала черный цвет. Черный, как…

Любуешься на дело своих рук, Скайуокер? - прозвенел в тишине голос Бэйла Органы.

Возмущенный глас сенатора, привыкший обличать…

Энекин перевел взгляд на второго гостя: в глазах Кеноби застыли укор и осуждение. Только сейчас Скайуокер сообразил, в какой двусмысленном положении оказался: один, посреди площадки, заваленной трупами сепаратистов… с одеждой, вымазанной в крови. Но не может же Бен действительно думать, что… это просто невозможно!

Учитель…

Ситх твой учитель, Энекин! Как ты можешь называть подобным словом благородного Кеноби, ты, запятнавший звание  Джедая  предательством и массовым убийством!

Бэйл говорил кошмарные вещи, но мнение этого… СЕНАТОРА Скайуокера не интересовало, он не отрывал взгляда от Кеноби. И то, что он видел в этих ясных голубых глазах… так можно смотреть на безнадежно больного.

Почему ты это сделал, Энекин? - горечь, с которой были произнесены эти слова, заставила Скайуокера содрогнутся. Ему почему-то казалось, что, когда Бен заговорит, все снова будет хорошо… Кеноби произнес только пять слов, но каждое из них казалось булыжником, брошенным на крышку гроба.

Я…

Я не верил, когда услышал… не верил даже тогда, когда Бэйл принес записи, но сейчас… ты снова среди трупов, Энекин! Неужели на твоих руках мало крови? Или гибель детей не способна удовлетворить твою ненависть?

К-каких детей? – он окончательно перестал что-либо понимать. В голове вертелась только одна мысль:  «Ошибка... Это ошибка…». Сейчас Кеноби рассмеется и сознается в розыгрыше.

Но джедай не смеялся. Более того, Энекин никогда не видел Бена столь печальным. Разве что тогда, у погребального костра Квай-Гона…

Падаванов Ордена, убитых твоими солдатами… и совсем маленьких, погибших под обломками Храма.

Чувство нереальности происходящего усиливалось: казалось, мир сошел с ума и перевернулся вверх тормашками. Орден разрушен? Дети погибли? И во всем обвиняют ЕГО? Смятенный ум Скайуокера зацепился за фразу Кеноби:  «Когда Бэйл принес записи…»  Он повернулся к сенатору… слишком быстро, чтобы тот успел скрыть торжествующую усмешку. Это было последней каплей: растерянность улетучилась, и разум Энекина захлестнуло багровое бешенство. Какая-то часть его личности сознавала глупость порыва и даже твердила, что это только усугубит конфликт… но джедай не желал слышать рассудок. Быстрый удар – и альдераанец отлетел, с размаху приложившись спиной о стену. Потом Скайуокер, словно во сне, поднял руку, и Бэйл забился в агонии, тщетно хватая воздух разбитыми губами...

Только сверхъестественные возможности форсъюзера, помноженные на многолетние тренировки позволили Эни избежать этого удара. Форс-грип стал последней каплей: Оби-Ван получил все необходимые доказательства… и, похоже, не считал зазорным нападать на ситхов со спины. Скайуокер увернулся и активировал собственный меч. Голубые клинки скрестились… и Бэйл оказался единственным свидетелем этой удручающей схватки, смертельной борьбы учителя и ученика, джедая и ситха. Поединка, состоявшегося благодаря взаимному недоверию, битвы, корни которой уходили в ложь и предательство… убийства, подготовленного его умелыми руками… Единственным? Нет! Люди планируют, интригуют, строят козни… но тут вмешивается Его Величество Случай   и – все идет наперекосяк.

- Энекин! - крик был столь громким, что достиг даже сознания дуэлянтов, затуманенного горячкой боя.

Скайуокер обернулся… а Кеноби слишком удивился приходу Падме… впрочем, как любит говорить Йода,  случайностей не бывает. Лайтсейбер – хитрое оружие, ничто не способно задержать его полет: ни воздух, ни металл, ни человеческое тело. Только другой лайтсейбер… но этот клинок не встретил пары. Леди Скайуокер с ужасом увидела голубой луч, торчащий из спины Энекина. Лицо юного джедая стало абсолютно белым и каким-то по-детски обиженным… а потом он упал. Пальцы Кеноби схватили лишь пустоту. Падме с горестным воплем бросилась к огненной пропасти, поглотившей любимого мужа… но чьи-то руки перехватили ее на полпути, мешая повторить судьбу Энекина. Ослепленная горем, она бешено сопротивлялась, но силы были не равны.


Черные стены пещеры внезапно показались женщине стенками темного колодца, стремительно уходящими вверх. Падме падала, падала, падала… Потом наступила темнота.


- Энекин, нет!

Крик Оби-Вана рассыпался эхом, отразившись от стен ущелья. Кеноби выглянул за обрыв, но тотчас же отпрянул назад – настолько ужасное зрелище представляли клокочущие раскаленные волны. Ядовитый и невыносимо жаркий дым наполнял ущелье. И всё же джедай успел различить маленький серебряный цилиндр, и, вытянув руку, призвал Силой меч своего бывшего ученика.

Оби-Ван долго не мог придти в себя. Еще минут десять назад он был свято уверен в том, что уничтожить ситха – правое дело и вопрос доблести любого настоящего джедая. Теперь, когда Энекин исчез из Силы, и вместе с ним точно канули в лету все тринадцать лет, проведенные бок о бок, Кеноби уже не был в этом так уверен. Мысль о том, что он потерял близкого человека, ученика, а, следовательно, и право называться учителем, зажгла его ум мучительным костром лихорадки.

Джедай отвел взгляд от огненного ада… только для того, чтобы увидеть зрелище, утроившее его душевную боль. Потерявшая сознание Падме безвольно висела на руках альдераанца, и кровь, капающая из его рассеченной губы покрывала белоснежное платье леди Скайуокер алыми разводами. Даже отсюда виднелась трогательная выпуклость ее живота…

Кеноби еще раз глянул в жерло зияющей пустоты. Никакой надежды. Никто не сможет выжить в аду

Я отдам этот меч твоему сыну, как ты хотел. Мне жаль, что я потерял тебя, Энекин.

Медленно, сгорбившись, джедай пошел по направлению к узкой тропинке, соединяющей обрыв с построенными руками горнодобытчиков платформами. Казалось, что за эти мгновения он постарел на двадцать лет.

Мне, правда, жаль, Энекин. Но, значит, так угодно Силе... - Оби-Ван зажмурил глаза, то ли от ядовитого дыма, то ли от чего-то еще. Главное, решил он, это позаботиться о еще не рожденных детях. Им предстоит многое постичь и многое совершить.


Глава XIV. И целого мира мало…

И даже в краю наползающей тьмы,

За гранью смертельного круга,

Я знаю, с тобой не расстанемся мы,

Мы – память,

Мы – память,

Мы – звездная память друг друга.


Р. Рождественский. Эхо любви.


Как она?

Молчит…

Оби-Ван осторожно заглянул в приоткрытую дверь – молодая женщина лежала, отвернувшись к стене и поджав под себя ноги. Маленькая, беззащитная, непохожая сама на себя… «Хвала Силе, кажется, уснула… хотя…» Широко открытые глаза на осунувшемся посеревшем личике. Нет, она не плакала… уже… и не разговаривала… и ничего не просила… Единственное, что могло вывести Падме из состояния пугающего Кеноби оцепенения – это тихий писк её детей. Она вздрагивала и пыталась подняться… держась за стену, добраться до импровизированной колыбели. Два крошечных еле живых комочка – глядя на них, Оби-Вану хотелось рвать на себе волосы, а Органа с сомнением качал головой.

Падме?

Никакой реакции.

Падме! – Кеноби протянул руку поправить сползшее с худеньких плеч одеяло.

«Уходите…» Беззвучно, одними губами. Оби-Ван постоял ещё с минуту и, тяжело вздохнув, вышел. В соседнем отсеке его ждал Бэйл Органа. Сенатор нервно мерил шагами небольшую каюту, в которой сейчас разместился джедай – покинув негостеприимный Мустафар, «Тантив-IV», личный звездолёт династии Органа направился в систему Альдераана. Кеноби опустился в кресло и, обхватив голову руками, погрузился в тяжкие раздумья. Бэйл мимоходом глянул на рыцаря, потирая челюсть:

Здорово он меня приложил…

Оби-Ван мрачно покосился на сенатора, но промолчал. По правде говоря, отвечать было нечего. Впрочем, и успокаивать Органу по поводу состояния его аристократичной внешности не было нужды – вид у того был, как это сказать, немного недодушенный…

Что вы намерены делать дальше, Кеноби?

Более всего Оби-Ван был намерен повеситься. Нет, он понимал, что всё сделал правильно, но кто ж знал, что… «Энекин, Энекин, что же ты наделал?!» Впрочем, времени сетовать на горькую судьбу не было – надо было что-то решать. В первую очередь – Падме с детьми, далее – выяснить обстановку.

Бэйл, могу я попросить вас о помощи?

Органа поморщился, как бы говоря всем своим видом: «А чем я, по-вашему, занимаюсь?»


* * * * *

Сжимая в руке простенький брелок, вырезанный старательной мальчишеской рукой, Падме металась на узкой корабельной кровати, сбивая простыни и отталкивая пытавшихся удержать её. Изредка она приходила в себя и, открывая помутневшие от боли глаза, обводила взглядом растерянных Кеноби и Органу, как будто искала среди них кого-то… искала и не находила… И снова проваливалась в беспамятство, повторяя как в бреду: «Эни… мальчик мой… сердце моё… Эни…» Оби-Ван выскакивал прочь, Органа бежал следом – если на его руках окажется ещё и джедай, разбивший себе голову о корабельную переборку…

Учитель Кеноби, возьмите себя в руки… Я прошу вас. На «Тантиве» нет врача – вы сами понимаете, в какой обстановке мы улетали с Корусканта… Экипаж неукомплектован. Да… да и не стоит сообщать людям, что сенатор Амидала здесь… Конечно, если бы был доктор, но… в виду последних событий это… просто опасно. Мы должны справиться сами. Оби-Ван!

Кеноби кивнул, выплеснул себе в лицо стакан холодной воды и, качаясь, пошёл обратно. Падме затихла, тяжело дыша и прижав стиснутые в кулаки руки к груди. Органа присел на край кровати, убирая спутанные каштановые пряди с её покрытого испариной лба:

Ты сильная, Падме, очень сильная. Всё будет хорошо. Вот увидишь…

Она открыла глаза:

Бэйл… Где Энекин, Бэйл?

Её взгляд остановился на Оби-Ване. Некоторое время она, не моргая, смотрела на джедая, а потом заплакала, вспомнив всё:

«Эни…».


…Весь её мир – маленький кусочек дерева на истёртом кожаном шнурке…

Весь её мир – рухнувший в одночасье, истаявший под жестоким натиском воздушный замок…


…Он ждал её на одном из боковых выходов набуанского посольства – а она делала вид, что не замечает тайком провожающего её капитана Тайфо. Мужчины на расстоянии кивали друг другу: «Вахту сдал – Вахту принял» – а она улыбалась навстречу таким родным синим глазам, перед тем как опустить на лицо плотную вуаль: «Я сбежала! – Я тоже…»

Окунувшись в промозглость поздней осени, они брались за руки – ведь не важно куда идти. Важно, что они вместе и у них есть несколько часов, которые будут принадлежать только им. А потом Дорме, стараясь не шуметь, будет отпаивать их обоих горячим глинтвейном, когда промокшие и продрогшие, но счастливые, они заявятся в посольство поздно ночью, и сокрушаться на тему того, что неужели на всём Корусканте не нашлось места, где бы не было дождя. А они посмотрят друг на друга и, дружно рассмеявшись, сжимая в ладонях дымящиеся кружки, подумают о том, как весело бродить по столичным крышам, когда миллионы огней будто плывут под их ногами, и угадывать в их мерцающих контурах названия множества созвездий ИХ Мира. И Падме так и будет сидеть, попросту, с ногами забравшись на диванчик в своей собственной приёмной и не давая снять с себя тёплый джедайский плащ с подвёрнутыми до локтей рукавами, пока не начнёт клевать носом, сквозь дремоту слушая шутливую перебранку между Энекином и своей верной подругой. А потом Дорме тихонько уйдёт, убедившись, что её нечаянные подопечные согреты и накормлены, и они останутся вдвоём, чтобы расстаться на рассвете, вновь окунувшись в это страшное и ставшее таким близким слово – ВОЙНА.

И всё начнётся сначала – Сенат, гудящий как растревоженный улей. Она в ложе Набу. Рядом друзья – такие же горячие головы, как она. Строгий аристократичный Бэйл Органа с Альдераана. Неугомонная и любопытная Мон Мотма – совсем ещё юная, не растерявшая восторженного идеализма сенатор с Чандрилы. Канцлер, взывающий к всеобщему спокойствию и уверяющий, что ситуация под контролем. Экономический кризис, нависший над ними грозящей вот-вот сорваться лавиной. Нескончаемые сводки с фронтов. Списки погибших командиров. И всякий раз замирающее в страшном ожидании сердце. И такая неуместная рядом с всемирной скорбью радость и тихий шёпот: «Жив…»


… Кто-то был рядом. И этот кто-то не был ни Бэйлом, ни Оби-Ваном. Падме открыла глаза – мир дрожал и покачивался. Подумала о том, что ей всё же умудрились что-то вколоть, боль утихла, и она уснула. Серый ребристый потолок над головой. Вокруг… Неважно – космос или ничто гиперпространства. Осторожно повернула голову. Сон не прекратился – прямо на неё смотрели грустные глаза магистра Йоды…

«Учитель Йода…» - она привстала на локтях, но маленький джедай знаком велел ей лежать. «Слушай, девонька, времени мало у нас… - Йода кивнул на спящего в кресле Оби-Вана. – Знать незачем им, что был я здесь…» «Магистр, но как вы? Откуда?» «М-м-м, а ты? - Йода шевельнул ушами. – А?»

Падме осторожно опустилась на постель – она уже и сама не знала, как умудрилась спрятаться на «Тантиве», проскользнув по трапу перед самим стартом и вжавшись в подвернувшуюся нишу. Да ещё затащив туда же увязавшегося за ней болтуна ТриПиО и приказав тому замолчать – золочёный дроид, как заведённый трещал о том, что мастер Эни велел ему позаботиться о ней и малышах. Но ведь она должна была, должна! Должна была сама поговорить с мужем, и с Кеноби, и с Бэйлом. Она не успела…

Сами собой потекли слёзы, застилая свет и не давая вздохнуть.

«Не плачь. Горевать нет времени сейчас. О детях своих подумай. Для того и я здесь…»

«Магистр, вы нам поможете?» Йода затряс головой: «Нет… Оби-Ван справится. Сейчас «Тантив» выйдет из прыжка». «Уже Альдераан?». Йода опять затряс головой, словно в досаде, что эта маленькая женщина с потёками слёз на перемазанном копотью лице не понимает его. С тихим сипом открылась дверь, и вкатился R2, такой же закопченный, как и все на этом корабле. «Выйдет на небольшой промежуток. Так надо. Придёт время, когда понадобится помощь моя тебе. Я ждать буду. А ты запомни – система Дагоба. Знает дроид…». «Я запомню… Магистр Йода! Правда, что Энекин…» Внимательный взгляд мудрых глаз: «Сердце своё слушай – лишь оно истинно. Ты многое знаешь, что мне неведомо». «Учитель, скажите мне…» Джедай пристально посмотрел на неё, отрицательно качнув ушами: «Нельзя избежать неизбежного… На проигрыш свой поставил я. Не на Силу – на Человека. Поймёшь – простишь…». Йода провёл над ней трёхпалой лапкой: «А сейчас отдыхай – понадобится сил много тебе. И Сила будет с тобой… Прощай».

Падме ещё слышала тихонький, осторожный стук палочки Йоды, быстрый шёпот магистра над подозрительно крепко спящим Кеноби, перед тем как её опять повлекло, закружило и опрокинуло в спасительное забытьё…


…Множество знакомых и незнакомых лиц. Банкет по случаю чудесного спасения Верховного канцлера. Она пробиралась сквозь толпу приглашённых…


…Даже спустя продолжительное время её преследовал гул разорванного неба и объятый пламенем флагман Торговой Федерации, медленно падающий на город.

Зрелище было настолько нереальным и ужасающе-прекрасным, что народ на многочисленных балконах и открытых площадках Правительственного Сектора замер, не в силах пошевелиться в преддверии катастрофы. На одном из пандусов здания Сената оказалась и небольшая группа политиков. Перерыв в экстренном заседании Сената – в небе над Корускантом шло самое крупномасштабное космическое сражение за два этих кошмарных года – позволил столпившимся вокруг Амидалы сенаторам обсудить и незавидное положение республиканского флота, и захват сепаратистами канцлера почти что в узком кругу.

«Тянет…», - сказал кто-то невдалеке от неё.

Флагман боролся. Нет, не за своё уже почти прекратившееся существование. Неизвестный пилот выжимал последнее из вспыхнувшей в верхних слоях атмосферы громадины, уводя гибнущий корабль прочь от жилых кварталов.

«Странно, сепаратисты не станут так заботиться о гражданском населении». Падме обернулась – рядом стоял Органа. На её вопросительный взгляд он пожал плечами: «Судя по всему, там командуют наши доблестные республиканские самоубийцы». Падме, фыркнув, отвернулась – Бэйл был бы просто отличным парнем, если бы не проскальзывающий время от времени высокомерный цинизм. Флагман неожиданно задрал нос, выровняв на мгновение своё затянувшееся падение, и с протяжным рёвом ушёл за горизонт – туда, где располагалась промышленная зона. С воем помчались по вмиг опустевшим трассам корабли пожарной охраны. Вдалеке что-то глухо громыхнуло. Повалили клубы дыма. В ту же минуту прозвучал сигнал, призывающий сенаторов занять свои места и продолжить заседание.

Спустя некоторое время Мас Амедда сообщил последние новости – оставшись без управления ввиду потери флагмана, флот сепаратистов покинул поле боя, оставив победу за силами Республики. Дождавшись пока стихнет радостный гомон, вице-спикер республиканского Сената продолжил – Энекин Скайуокер… Падме вдруг забыла, что нужно ещё и дышать – Энекин Скайуокер, рыцарь Джедай, всё же успел фактически в одиночку посадить злосчастный флагман… перед тем как тот развалился пополам. Потери минимальны. Командир Скайуокер вынес из огня своего раненого напарника, рыцаря Оби-Вана Кеноби и… Амедда многозначительно помолчал, обводя взглядом многочисленные платформы с притихшими представителями различных систем и рас – Верховного канцлера Республики Коса Палпатина!

Сенат взорвался бурей аплодисментов…


… Она пробиралась сквозь толпу приглашённых… Кто-то дёрнул её за рукав. Падме обернулась: «Эни! Ты откуда?». «Оттуда. Пойдём быстрей». И Скайуокер без церемоний потащил её через зал. Падме едва поспевала за ним: «Эни, куда ты меня ведёшь?» Энекин удивлённо приподнял брови: «Как куда? Танцевать, конечно. Или… - молодой рыцарь скорчил серьёзную мину, долженствующую изображать сенатора Амидалу. – Ой-ой, мне надо обсудить такой важный вопрос – ты даже не представляешь!» Падме рассмеялась и, тут же, оглядевшись по сторонам, прошептала: «Эни, но вдруг кто-нибудь догадается?»«Догадается о чём?»«Ну, о том, что мы…» Энекин обернулся к жене: «Мы с тобой просто старые и хорошие знакомые. Более того, когда-то именно я имел честь кое в чём помочь одной очень маленькой, но такой красивой планете. Такой же, как её королева. Пойдём же… Никто. Ничего. Не узнает».

Старый-престарый набуанский вальс. Старый-престарый паркет из каких-то немыслимых сортов дерева. Сияющая круговерть вокруг. И они – юный рыцарь и его королева. В полном народа огромном зале – одни.

«Эни, ты сумасшедший… – Ага! А как ты догадалась?»

Рука в руке они кружились и кружились в легком словно полёт танце, а музыка всё лилась и лилась ласково журчащим ручейком где-нибудь в Озёрном краю.

Лукаво улыбнувшись мужу, Падме выглянула из-за его плеча: «Энекин, это скандал… – Да ну?» «Сам посмотри». Вошедший в сопровождении советников канцлер остановился в дверях и, улыбаясь, смотрел на них. За ним, естественно, тут же проскользнула, волоча за собой грустного Органу, шустрая Мон. Падме рассмеялась этому зрелищу – новая подруга ей определённо нравилась. Но выражение неудовлетворённого любопытства в глазах последней гарантировало сенатору от Набу пару часов расспросов. «А, по-моему, я вполне заслужил это право – танцевать сегодня со своей собственной женой. – Хвастунишка…». Он весело тряхнул лохматой головой: «Я? Да никогда!» И через пол круга: «Хочешь, я подарю тебе этот мир?» А она смеялась: «Эни, зачем мне целый мир?»

Внезапно вальс сорвался настоящим водопадом звуков – Энекин подмигнул жене, прикинул направление и… внезапно пронесшийся мимо Палпатина вихрь едва не снёс с ног вице-короля Альдераана Бэйла Органу. На следующем круге Падме украдкой кинула взгляд на друзей – Бэйл был такой удивительно кислый, как будто кто-то только что изрядно потоптался по его королевской чести. «Эни, зачем ты дразнишь альдераанца? – Пусть не прикидывается тихоней. И вообще…» «Что – вообще? – Он в тебя влюблён…» «Железный аргумент…» В ответ Скайуокер лишь широко улыбнулся.

Музыка постепенно стихала. Энекин проводил жену сияющим взглядом, задержав её руку в своей чуть дольше дозволенного «просто знакомым» и, вдруг задумавшись о чём-то своём, резко повернулся на каблуках и направился к выходу. А на другом конце зала канцлер тихо аплодировал им, что-то говоря наклонившемуся к нему мастеру Мунди…


…Рука в руке они кружились в легком, словно полёт танце, а музыка всё лилась и лилась ласково журчащим ручейком…

Временами она прерывалась чьими-то далёкими голосами. Где-то пищал комм-линк. Кто-то куда-то спешил. Громким шёпотом говорил о сбое бортового компьютера, о том, что неизвестно каким образом был перепрограммирован гиперпрыжок. В результате их выкинуло у какой-то мрачной планетки. Капсула? Какая капсула? А… Тот же сбой. Ребята всё наладили, но просили убрать из-под ног этих дроидов. Кстати, золочёному надо бы стереть память – много видел, болван болтливый… Хорошо, я займусь. Тише, тише, она просыпается. Всё готово?

«Помни – система Дагоба… Сила будет с тобой… Прощай…»

«Учитель?»

«Сила с тобой…»

…Рука в руке они кружились и кружились в легком, словно полёт танце, а музыка всё лилась и лилась ласково журчащим ручейком …


…Реальность вернулась вместе с первым криком её детей.