"Николай Зотович Бирюков. Чайка " - читать интересную книгу автора

завелась. Сядет, бывало, у окна, грустит. Душа прямо переворачивалась,
глядючи на нее. Чего только не делала: и святой водой спящую кропила, в
другой раз бабку привела - есть тут у нас одна, Агафья, травами лечит и
наговорами, - а толку никакого.
Зимин улыбнулся.
- И кто же ее от этой хвори вылечил?
- Сама средство нашла. Прослышала, что в Залесском в читальне книжки на
дом дают, и стала ходить... Осенью в грязь, зимой в стужу - оденется и идет.
Мы с отцом не задерживали: рады были. Один только раз - стужа была лютая,
вьюга... Снегом окна залепило так, что света божьего не видно. Говорю:
"Катя, да ты нынче пропустила бы денек, смотри - непогодь какая". -
"Ничего, - говорит, - мамка, я быстренько". Вечер подошел - нет. Полночь -
ее все нет. Оделись мы с отцом - и на улицу. Темь-глаза выколи. Кричим, и
едва свои голоса слышим. Выбегла я в поле - ветер с ног сшибает. Кричу, а в
ответ только буран вуйкает. В наших местах всегда так: то тихо-тихо, а то
такой буран завернет - не приведи бог! Кричу я и слышу - кто-то откликаться
стал. Пошла на голос - отец. "Наверно, - говорит, - в Залесском у кого
заночевала, не иначе. А на всякий случай ставню откроем и лампадку зажгем:
красный огонек далеко в темноте приметен". Так и сделали. Лежим оба и не
спим. Часа в два слышим - стук. Спрыгнули с постели. Открываем дверь - Катя.
Вся в снегу. Отряхивается и хохочет. "Ну, - говорит, - погодка!" И прямо на
шею ко мне: "Ой, мамка, как интересно было!" Давно мы от нее смеха не
слыхали - так обрадовались, что и поругать забыли. Раздевается и
рассказывает: в залесской читальне, когда книги брала, комсомольцы на
собрание сходились, ну и она осталась... Говорит, а глаза у самой так и
смеются. И с той поры...
Под окнами послышались голоса. И Василиса Прокофьевна настороженно
умолкла.
- Нет, не она. Манины шаги.
- Дочь?
- Старшая. У этой, секретарь, другое на уме - заневестилась.
В горницу вошла смуглая полная девушка лет восемнадцати. Она
поклонилась гостю и сбросила с себя шаль - на спине шевельнулась тугая коса.
Взглянув на часы, Зимин поспешно встал: было уже около трех.
- Ну, Прокофьевна, если не успею подготовиться к докладу, - вы
виновница.
- Да что ты!
- Не пугайтесь, я шучу. Он крепко пожал ее руку.
- А Катя ваша... Побольше бы нам таких...
- Тебе виднее, - вспыхнув от удовольствия, пробормотала Василиса
Прокофьевна и пошла проводить гостя. Еще из сеней услышали они оживленные
голоса.
- Вот эта шестеренка, Катя, маленькая, а значения большого, - говорил
шофер. - От нее жизнь и сюда идет и вот сюда...
- Интересно-то как! Очень интересно, - отзывалась Катя.
Они так увлеклись, что не слышали скрипа, открывавшейся калитки. Катя
опустила фонарик, которым светила шоферу.
- А что, если бы тебе, товарищ шофер, в Залесское завтра, скажем, к
нашей избе-читальне подъехать? У нас ребята моторами здорово интересуются.
Одни в шофера хотят, другие - в трактористы. А тут бы наглядно... И