"Николай Зотович Бирюков. Чайка " - читать интересную книгу автора

фосфора? - прервал Федя.
- Не знаю. Советовалась с агрономом. Он говорит: не знает случаев такой
поздней подкормки. И потом еще он не уверен, что дело в азоте. А меня никак
не оставляет мысль: азот!
Набежавший ветер закачал стебли, и цветы всколыхнулись, точно волны,
мелкой рябью. Катя зябко поежилась.
- Вот и болит душа. А ты про море... - Светлые брови ее хмуро
сдвинулись. - Заставь дурака богу молиться, он лоб расшибет - так и мы...
Накормили...
Федя стоял, покусывая губы. Было очень досадно, что он ничего не
понимал в агротехнике.
- Катя! Ведь ты сама-то в этом звене не состоишь?
- Ну и что же?
- А переживаешь, наверное, больше, чем все твои девчата, вместе взятые.
Будто ты звеньевая!
- Эх, опять ты ничего не понимаешь, корреспондент, - проговорила она
глухо и отвернулась. - Опозорятся если девчата, тогда... А главное-то не в
нашем позоре. Провалимся - так на год, а то и больше, старинка на полях
хозяйничать будет. Ты понимаешь, что это значит?
Вдали протяжно загудел паровоз. Катя вздрогнула, взглянула на Федю, и
щеки ее вспыхнули.
- Не надоела я? Привела на поле и слезами угощаю.
- Нет, что ты. Я смотрю: лен-то больно хорош. Должен выправиться.
Пыхтя и обволакиваясь дымом, паровоз поравнялся с краем голубого поля.
Из окон вагонов смотрели пассажиры. Катя-молча проводила поезд глазами.
По земле еще стлался дым, оставленный паровозом, но вокруг все опять
стало тихо.
- Сделаем подкормку, - на ее лоб легла упрямая складка, - тогда
посмотрим. Пойдем, корреспондент.
У кустов Катя еще раз оглянулась на поле.
- Должен выправиться.
Но голос ее прозвучал не совсем уверенно. Помедлив, она круто
завернулась.
- Пойдем, Федя. В Ожерелках из сельсовета позвоню. Может, готов анализ.
Солнце поднялось уже высоко, и в воздухе парило, как перед грозой,
когда они вышли на опушку ожерелковского леса. Не заглянув домой, Катя
направилась прямо к сельсовету.
- Обожди, я скоро, - сказала она Феде и, легко избежав по ступенькам
крыльца, скрылась за дверью.
Деревушка - от сельсовета она была видна с края до края - показалась
Феде похожей на большую строительную площадку. Рядом с ветхими домами,
выглядывавшими из-под соломенных шапок, стояли дома с обнаженными стропилами
и наполовину крытые железом. На улице кучами валялись стружки, кора, лыко;
лежали груды теса и необструганных кругляшей. В стенах некоторых домов,
между почерневшими от времени бревнами, белели только что вставленные. По
крышам ползали кровельщики; стучали топорами плотники, подпоясанные
холщовыми фартуками с высокими нагрудниками. Едко пахло смолой и олифой.
Федя раскрыл книжку и хотел кое-что записать, но мысли путались. Он
закурил и задумчиво смотрел на черные тени, отброшенные до середины дороги
редкими тополями и плакучими березами, которые, покачивая своими опущенными