"Николай Зотович Бирюков. Чайка " - читать интересную книгу автора

голос, и тут же пропал, заглушенный взрывом хохота. Заинтересовавшись, Федя
прошел вперед и увидел худощавого, невысокого роста старика в голубой
рубахе, туго стянутой крученым поясом. Над левым кармашком поблескивал орден
"Знак почета". Череп у старика был почти голый; глаза под седыми лохматыми
бровями шустрые, с хитринкой.
- Прослышал я про одного человека... - рассказывал он девушкам, тесно
сидевшим на лавке против него, - по этой части науку двигает... Богомолец...
Поди, чай, слышала, Прокофьевна?
- Нет, Михеич, не приходилось, - отозвался с верхней полки ласковый,
певучий голос, показавшийся Феде знакомым.
- Ну, ну? - заторопили девушки.
- Чего нукаете? Я не конь, красавицы, - засмеялся старик. - Ну, думал
я, думал, да и напиши ему: так, мол, и так, советский чудотворец, до вашей
ученой милости. Ежели нельзя, говорю, помолодить, ну, там, комсомольцем
сделать, так, пожалуйста, нельзя ли остановить года? Не жениться мне, - он
скосил глаза на сидевшую с ним рядом высокую, внушительного объема
старуху, - нет! Детей-то, говорю, мы вот с бабой и так целый колхоз
народили...
Щеки старухи зарумянились.
- Да будет тебе, Никита, - сказала она. - Такое при народе говоришь...
Не стыдно?
- Отчего же стыдно? Так прямо, красавицы, и отписал ему запросто. Я,
мол, и стариком с превеликим впечатлением проживу, лишь бы подольше. Это,
мол, вполне нашему колхозному интересу соответствует. Ведь жизнь-то...
Гляньте вокруг!
- Про жизнь ты правду, Михеич. Настоящим солнышком ее греть стало, -
опять задушевно проговорил сверху женский голос.
Федя заглянул на полку. На ней полулежала, подперев ладонью подбородок,
Василиса Прокофьевна. Она встрепенулась.
- Господи! Да ведь ты тот самый, что к нам от газеты приезжал?
- Тот самый. Здравствуйте, Василиса Прокофьевна!
Василиса Прокофьевна села и, наклонившись, протянула ему руку. Волосы
ее гуще побелила седина, а лицо как бы помолодело, точно разгладились на нем
морщины, и глаза смотрели светлее.
- Вид-то у тебя приметный, не забудешь. Отслужил? - проговорила она,
разглядывая его слегка широкоскулое, обветренное лицо. - Тебя ведь, сокол,
ежели не запамятовала, Федей звать?
- Федей. Тогда, мамаша, Федей звали, и теперь все Федей зовут. В армии
побывал, из корреспондентов в старшие механики попал, три бритвы о свою
бороду притупил, а Федором Ильичом никто не величает.
- Шутник ты, - улыбнулась она. - Такие не стареют! Не записываешь
больше в книжечки-то?
- Нет, мамаша. Я только вчера из армии.
- Вон как! А когда же механиком успел сделаться?
- В армии, мамаша. Служил в мотомеханизированной части. А ведь недаром
говорится: быть у воды да не напиться!
- Соответствует, - поддержал Михеич. Василиса Прокофьевна засмеялась.
- Теперь, Никита Михеич, молодые-то такие до всего дотошные пошли, - и
на сухом месте напьются. К примеру, Катю мою возьми...
- А где она сейчас? - перебил Федя.