"Николай Зотович Бирюков. Чайка " - читать интересную книгу автора

ничего не сказали бы постороннему, а на него от них повеяло очарованием
июньского дня, проведенного им в Залесском и Ожерелках.
"Тогда не пришлось, а теперь, если никуда не уехала, наверняка
встретимся. В одном районе будем. Да к тому же Головлевская МТС обслуживает
и Залесское и Ожерелки.
Интересно продолжает ли она заведовать избой-читальней или выращивает
лучший в мире лен? Или, может быть, учиться уехала?.."
Он попытался вспомнить ее лицо. Память сохранила искрящиеся глаза,
шелковистые волосы, сочные губы, выпуклость скул, несколько широковатой
нос... Но когда он пытался соединить все это вместе, ничего не получалось:
лицо Кати расплывалось туманным пятном.
"Забыл, - удивленно подумал Федя. - Странно..."
"Весь народ на Волге будет, - вспомнил он слова директора. - А может, и
Катя?"
Не спалось всю ночь. Едва стало светать, Федя встал. Времени: до
прихода поезда оставалось в обрез. Он наскоро умылся и, уложив в чемоданчик
еду, побежал на вокзал.
В вагоне было тесно, к Федя остался на площадке. Когда поезд тронулся,
в лицо пахнуло свежестью, утреннего ветерка.
"Как тогда", - подумал он радостно.
Поезд, дробно выстукивая, шел мимо хлебного поля. Земля в этом году
необычайно расщедрилась: пшеница только что начала наливаться, а поднялась
так высоко, что у людей, пробиравшихся полем, видны были лишь головы да
плечи. Вдали, в зеленом разливе хлебного поля, мелькнули два голубых
островка - цвел лен. Прошумел мимо лес, и опять широко, как Волга в
половодье, поплыла, закружилась зеленая пшеница...
На площадке стояли две женщины; одна лет тридцати, курносая, с веселыми
голубыми глазами, другая - с сединой в волосах и со множеством рябинок на
желтом морщинистом лице. Обе ехали из Москвы, с Всесоюзной
сельскохозяйственной выставки...
- Какой урожай из земли прет, батюшки мой! - восхищалась пожилая. -
Земля, она чувствительная - ласку и внимание любит. Приголубь ее
по-сердечному, и она не останется в долгу, отблагодарит. А кто кое-как в
земле ковыряется, тому и она осенью шиш покажет.
- Это беспременно, - согласилась другая, одергивая вязаную кофточку. -
Катя наша говорит: земля-то...
Федя не расслышал, что дальше сказала, женщина: перед глазами с
грохотом замелькала решетчатая стена мостового пролета. Когда она
оборвалась, словно отброшенная назад ветром, он с живостью спросил:
- Какая, вы сказали, Катя?
Женщина обернулась.
- Наша... Волгина...
- А вы откуда будете?
- Мы - головлевскне.
- Значит, Волгина в Головлеве работает?
- Приходится, и работает, - ответила пожилая, пытливо вглядываясь в его
лицо. - Она, милый, везде работает: и у нас и в других местах.
На площадку вышел кондуктор и предложил всем зайти в вагон.
В вагоне тоже шумно говорили об урожае, о земле, о выставке.
- Был такой грех... - долетел до Феди веселый, по-мальчишески звонкий