"Николай Зотович Бирюков. Чайка " - читать интересную книгу автора

Лес шумел спокойно, ласково. Мох под ногами вдавливался беззвучно,
точно вата.
И Федя вдруг понял, что переполняло его грудь, искало выхода. Лицо
стало горячим-горячим, в висках застучало. Он стоял посреди леса, большой,
сильный, растерянный, и счастливо шептал:
- Катюша... радость ты моя...


Глава девятая

У иных людей одна пора жизни переходит в другую легко и плавно, как
бутон в цветок, свободно распускающий все свои лепесточки, и жизнь ни на
минуту не перестает ощущаться единым целым: в прошлом - ее корни, в
настоящем - цветение.
Но бывает и так, что день перелома - глубокий ров: все, что осталось в
прошлом, мертвеет, отодвигается в глубокую даль и смотрит на тебя оттуда,
точно из другого века, и тебе кажется, что жил по ту сторону переломного дня
не ты, а кто-то другой, только внешне похожий на тебя.
Так было и с Марусей. Больше недели ходила она по полям. Сначала катино
поручение вызывало у нее усмешку, и она выполняла его хотя и добросовестно,
но с безразличием, точно автомат; потом на душе появилась не ясная ей самой
встревоженность, а в прошлое воскресенье - это было после встречи с Женей
Омельченко - она пришла домой и до рассвета не сомкнула глаз. Все
рассказанное девчатами переплеталось в ее мыслях с тем, про что говорила ей
Катя в тот праздничный день. И в эту ночь у Маруси появилось и стало
крепнуть такое ощущение, будто она проспала много лет, а сейчас проснулась и
увидела, что настоящая жизнь шла мимо нее. И была эта жизнь такой необозримо
широкой, было в ней столько светлого и волнующего, что ее, марусино,
существование, в котором самым большим событием была неудавшаяся любовь,
показалось ей до обидного бесцветным, маленьким, ненужным. И ей стыдно стало
за себя.
К остальным звеньям после этой ночи она приходила робея. Расспрашивала
их и настороженно ждала: а вдруг и ее спросят: "А ты как живешь, Маруся? Что
ты сделала в жизни? Какие у тебя планы?"
Но, к ее счастью, все обходилось благополучно. Девушки встречали ее
радушно, показывали свой лен, приглашали поработать вместе. Особенно хорошо
было ей среди льноводок Любы Травкиной. Она проработала с ними весь день и
охотно согласилась на предложение звеньевой заночевать вместе в поле. Люба
положила ее рядом с собой и, тесно прильнув, спросила:
- Ты, конечно, комсомолка, Маня?
- Нет, - ответила она и покраснела: ей почудилось, что Люба немножко
отодвинулась и, наверное, только из вежливости не отняла свою руку. - Но я
подала заявление. Не знаю, может быть, примут.
И вот теперь Маруся стояла у дверей катиного кабинета и в тревоге ждала
решения своей судьбы.
Члены бюро, и особенно Зоя и Саша, очень придирчиво расспрашивали,
почему она оказалась вне рядов комсомола.
И когда, чувствуя на лице жар от стыда, она ответила им, как тогда
Кате: "Скучно было", - ей не поверили. Она заметила это по настороженности,
проступившей на лицах членов бюро. А Катя все время молчала, ни одного