"Николай Зотович Бирюков. Чайка " - читать интересную книгу автора

- Список у тебя? - крикнул он Нюре.
- У меня, - отозвалась та из кабины.
- Ну, действуй.
Грузовик, точно бешеный, сорвался с места и вскоре скрылся за углом.
Услышав позади себя шаги, Катя оглянулась. К ней подходила Женя.
- Почему... не на поле?
- Была на поле, а зараз до тебя, - глухо сказала Женя. Катя пристально
вгляделась в ее лицо. Женя тревожила ее давно. В первые дни войны она ходила
по улицам города с пылающим лицом, с разгоревшимися глазами. Выступая на
митингах, страстно рассказывала о родной Украине и о том, как лютуют там
теперь фашисты. Рвалась на фронт. Потом притихла. Подруги уже с месяц не
слышали от нее ни слова об Украине. На прошлой неделе Катя хотела поговорить
с ней, но Женя замотала головой и убежала. И вот теперь она стоит перед
ней - мокрая, усталая, угрюмо опустив голову.
- Женечка, ты... не захворала?
- Ни. До тебя у меня дило есть... - все так же глухо ответила Женя.
Катя села с ней на лавочку. Помолчав, Женя судорожно прильнула к ее
груди и разрыдалась.
- Не можу я, Катюша... И Днипр, и степи... Где ж теперь все, що в
сердце живо? - Она опустилась на землю, чтобы лучше видеть катино лицо,
стиснула ее руки.
- Отпусти меня, Катюша, в ридны леса... Партизанить.
- В леса? - Катя привлекла ее голову к себе на колени. - На Украине
есть кому партизанить, - сказала она ласково. - А ты, Женя, и отсюда хорошо
помогаешь. Ведь здесь, на полях, никто тебя не заменит - некому. Подумай об
этом.
Женя молчала. Катя бережно отстранила ее голову и встала.
- Я сейчас в военкомат, Женя. А когда вернусь, ты мне скажешь, что
надумала.
Вернувшись через полчаса, она не застала Жени. На лавочке белел
лоскуток бумаги. Катя попросила у патрульного спички и прочла; "Отправилась
до поля. Женька".
Положив записку в карман, она взглянула на небо: до рассвета было еще
далеко.


Глава двенадцатая

Чаепитие в доме Василисы Прокофьевны затянулось за полночь. Федя вышел
из горницы последним и присел на крыльцо покурить. Воздух был сыроват и
прохладен.
Перед крыльцом серой жестью мерцала лужа. Девушки еще не спали: с
сеновала доносились их приглушенные голоса и смех. Василиса Прокофьевна
стояла возле Михеича, запрягавшего коня. Во рту старика торчала неразлучная
трубка. Стягивая туже дугу, он неторопливо говорил:
- Это я тебе, Прокофьевна, прямо скажу: веселой душе водочка не вредит
ни с какой стороны. Она на веселость действует, скажем, как керосин на
дрова: вдвое огонь увеличивает. А теперь, гляжу - нет: стакан выпьешь,
другой - спервоначалу вроде захмелеешь, а вспомнишь, что сейчас на земле
делается, и хоть в голове по-прежнему шум, а душа трезва. Злобствует она,