"Николай Зотович Бирюков. Чайка " - читать интересную книгу автора

рассветом на ожерелковские поля.
- Товарищи, куда? - крикнула Маруся, но за гулом мотора никто не
расслышал ее голоса.
Василиса Прокофьевна тронула девушку за руку.
- Чего она пишет-то?
- Вместо механика меня оставляет... И еще - о горючем.
- Вместо механика?
- Да, вместо механика, - растерянно повторила Маруся. Она была готова
ко всему: итти на курсы медсестер, работать на транспорте, учиться на
танкиста, но сразу стать сейчас механиком... Ведь до войны она и трактор-то
только издали видела!
Комкая в руке катину записку, Маруся не отрывала глаз от удалявшегося
грузовика. Проехав мимо сельсовета, он круто развернулся и скрылся за углом.


Глава тринадцатая

Ветер шевелил бордовую занавеску с плетеными кистями. С пола - от
дивана к окну, - точно в летний день, колеблющимся дымчатым рукавом
протянулась пыль.
Катя сидела за своим столом в кофточке с засученными по локоть
рукавами. Серенькая тужурка, еще не просохшая после ночной грозы, висела
позади нее на спинке кресла. Стол был завален раскрытыми папками.
Катя взглянула на часы. Стрелки показывали пять минут одиннадцатого.
Она прислушалась: часы стояли.
Заводя их, Катя взглянула на заднюю стену. Одну ее половину занимал
высокий шкаф со множеством ящиков; на другой висела географическая карта
СССР. Две верхние полки шкафа были застеклены. Сквозь стекла виднелись
книги, газеты и пухлые папки с бумагами. Катя смотрела на солнечные лучи,
упавшие через боковое окно на верхнюю полку. Времени было еще достаточно:
когда солнечные лучи соскользнут на нижнюю полку, будет немножко больше
девяти часов.
"Каждый комсомолец, оставшийся на производстве, ни на минуту не должен
забывать, что он обязан работать не только за себя, но и за товарища... -
перечитала она недописанную фразу, и перо вновь заскрипело по листу: -
который оставил станок свой, чтобы, рискуя жизнью, строить оборонительные
укрепления. Быть стахановцем военного времени - это значит" быть верным
сыном своей родной страны. Только такие люди имеют право на..."
Издали, из зала заседаний, где собрались вызванные ночью комсомольцы,
донеслась песня:

Если надо, если нужно...

Катя устало провела ладонью по горячему лбу.
"Да, так надо". Она взяла со стола списки. Столбики фамилий рябили в
глазах. Что будет потом, покажет время, а сейчас так остро и так тоскливо
ощущалось, что она, Катя, теряет в трудные, страдные дни двести комсомолок.
Самых лучших!
Она сидела не шевелясь; и перед глазами ее плыли золотистые хлебные
поля; тяжелые колосья никли, осыпались, и ветер перекатывал из ямки в ямку