"Николай Зотович Бирюков. Чайка " - читать интересную книгу автора

- Ты что это, Чайка? - спросил Зимин, услышав, как тяжело вздохнула
Катя.
- Сначала парни уходили, а теперь вот... Больше полутора тысяч было, а
сейчас... - И она, отвернувшись, быстро пошла к крыльцу.
Зимин нагнал ее у двери.
- Ты куда?
- На поля.
- Нет, Чайка, спать.
Катя посмотрела на него удивленно.
- Сто тридцать человек сняли с полей и - спать?
- Федя тебе правильно говорил, - сказал Зимин хмурясь. - Если
надорвешься, от этого никому пользы не будет: ни полям, ни тебе.
Она молчала, прислушиваясь к удаляющимся голосам подруг.
- Я сейчас еду в обком доставать людей. За взрослых не ручаюсь, а
школьников мне обещали... Конечно, вряд ли они заменят твою комсомолию, но
все же... И кроме того... Я не говорил - хотел тебе сюрприз устроить: в
обкоме обещали горючее дать.
- Правда, отец? - оживилась Катя. - Вот если бы на все тракторы?
- Но я не уеду, пока не дашь слова, что сейчас же отправишься спать.
Поспать очень хотелось, и в глубине души Катя соглашалась с Зиминым:
немножко отдохнуть было бы нелишним. К тому же еще этот озноб и жар в
голове. На ведь ее сейчас ждало какое-то срочное дело; Какое же? "Да! Статья
в газету не дописана", - вспомнила она.
- Ну как же, договорились? - настаивал Зимин.
- Хорошо, отец... В Ожерелках...
Она посмотрела в ту сторону, куда ушли ее подруги и Федя. Колонна уже
скрылась за углом улицы, и оттуда, с пустыря, сквозь шум тополей доносились
замирающие слова песни.
- В Ожерелках у мамки высплюсь, - добавила Катя и толкнула дверь.
Часа в три, сдав в редакцию статью, она уехала в Ожерелки.


Глава четырнадцатая

Солнце еще не зашло но на горизонте уже проступал по-осеннему блеклый
румянец вечерней зорьки. Тяжелые колосья пригибались под ветром, а глухого
шума их не было слышно: он тонул в гуле людских голосов, в рокоте тракторов
и в лязгающем грохоте комбайнов. Тракторы вели Маруся Кулагина и Танечка.
Вздыбливаясь волной, падала набок золотистая пшеница. В открывающихся
прогалинах мелькали фигуры женщин и детей.
- Мешки давай! Эе, мешки! - несся над полем голос Васьки Силова.
Поворачивая руль, Маруся то и дело посматривала на дорогу.

Девушки плачут... -

сквозь гул мотора доносилась к ней песня. Марусе и самой хотелось
заплакать: столько пшеницы, что перед глазами расходились золотистые круги,
а горючее на исходе. Утром обещали доставить с головлевской базы, а не
доставили. Феди нет, и Катя куда-то запропала.
С лязганьем, потрескивая, поворачивалось за трактором громоздкое тело