"Николай Зотович Бирюков. Чайка " - читать интересную книгу автора

угрюмо поблескивавшими из-под отечных век, которые, словно подмаргивая,
вздрагивали от мелких судорог, пробегавших по его темному, изрезанному
морщинами лицу.
Вяло опустив вожжи, он говорил:
- Война, Серафима, как карты: у кого туз, тот ж верх берет. Немцу,
видно, чорт танки родит - прут и прут, только лязг в ушах.
Старик говорил правду. Из писем с фронта Катя знала, что у ваших войск
налитого меньше танков: и в этом; была одна из причин стремительного
продвижения, немцев.
"Да, немцы прут и прут, а здесь хлеб стоит", - подумала она, окидывая
взглядом дорогу. Куда хватал глаз, потоком двигались повозки, коровы, люди.
Где-то, визжали поросята. Вытянув из корзинки длинную шею, надрывался в
гоготе белый гусь.
Не всех детишек удалось пристроить на повозках, некоторые шагали в
общем потоке, цепляясь за подолы матерей и сестер. Но Катя смотрела не на
детишек, не на усталые и как бы окаменевшие лица беженцев, а на их опущенные
руки. Сотни рук! Мускулистые, жилистые, привычные к труду... Руки, которые
могут спасти урожай.
- Товарищи! - крикнула она взволнованно.
Сгорбленный, словно переломленный в пояснице, старик, две женщины,
косоглазая девушка и несколько чумазых ребятишек, приподнявшихся с повозок,
посмотрели на нее, а остальные даже глазом не повели - точно глухие, точно
на самом деле шагали в глубоком сне.
- Товарищи!
На этот раз никто не оглянулся.
Катя проглотила подступивший к горлу комок. Да, она понимала их:
нелегко расстаться с родными местами, с жизнью, созданной собственным
трудом! Кое у кого на бинтах и тряпках проступала кровь: были и под огнем.
Некоторые, может быть, вырвались из деревень, уже занятых немцами. В любом
районе, мимо которых прошли, они могли бы остановиться, и повсюду бы их
приняли, как родных, и повсюду вот этими своими руками сколько помощи
принесли бы они фронту, родной стране! А они не останавливались - шли и шли,
точно под гипнозом. Куда? Неизвестно. Лишь бы подальше от фронта, подальше
от того, что опустошило их души. Бежали от самих себя...
Она понимала, что у этих внешне безразличных ко всему людей, быть
может, сердца на части рвутся: мысль о самой тяжелой смерти куда легче не,
покидающего ни на минуту сознания, что там, в оставленном родном доме,
хозяйничает теперь немец. Все это было ей понятно; но и они должны понять:
хлеб-то созрел, а убирать некому. Зерно осыпается, фронтовое зерно!
Шагах в десяти от того места, где она стояла, окруженная пионерами, от
шоссе ответвлялась и пряталась в кустах полевая дорога.
Катя подвела пионеров к этой дороге.
- Перегородите шоссе. - Голос ее от волнения прозвучал хрипло. Пионеры
взялись за руки и цепью ринулись в середину скрипящего повозками потока. На
Колю надвигалась лошадь; он остановил ее за узду. Послышались голоса:
- Тпрр-ру-у...
Но задние повозки продолжали напирать, и перед цепью детей образовалась
"пробка". У полуголой женщины с растрепанными волосами расплакался на руках
ребенок.
- Молчи, идол! - прикрикнула она. Схватившись рукой за веревку, туго