"Николай Зотович Бирюков. Чайка " - читать интересную книгу автора

вспыхнули злостью. - Зачем про мужа? - закричала она, вся передернувшись. -
Зачем бередишь?
Но Катя уже не смотрела на нее. Глаза ее оглядывали всю массу беженцев.
- Где ваши любимые, девушки? Матери - вон те, что с грудными, где отцы
ваших детей?
Шум поднялся такой, что она замолчала. Точно грозовым ветром заколыхало
людей. Над головами замелькали поднятые руки. К повозке, на которой стояла
Катя, протиснулась растрепанная женщина в серой шали. На ее лице из-под
бинтов были видны лишь открытый лоб и злые глаза - маленькие и круглые, как
выпуклые пуговки.
- На хорошем привете - спасибо. Только, будь ласкова, не задерживай, -
зачастила она, захлебываясь словами. - Вам тут война-то, может, цветочками
кажется, а мы уже и ягодок отведали - не дюже сладкие.
Оттолкнув морду лошади, с другого бока подступила к Кате женщина с
ребенком на руках.
- Танков, милая, с нас желательно? - положив кричащего ребенка на
передок телеги, она с яростью оторвала от разодранной кофты болтающийся
рукав. - Такой танк не подходящ будет? - Губы ее судорожно передернулись. -
Другими не обзавелись пока, не обессудь...
Покрытая клетчатым платком старушка, совсем седая и сморщенная, с
крючковато выдававшимся вперед подбородком, заплакала.
- Идем, идем, а конца все нет... - Она приподняла подол, до колен
обнажив синие, распухшие ноги. - Бревна стали, смотри... Мочи никакой нет, а
смерть-то, видать, забыла - не приходит...
- Из Никоновки мы! - крикнула девушка, стоявшая с ней рядом.
Шум все нарастал. Кате казалось, что беженки все до одной тянутся к
ней - то ли выплакать свое горе, то ли озлобленно стащить ее с повозки. Из
криков можно было понять, что у них у всех есть родные, которые погибли или
бьются на фронтах... Многие и хлеба и дома свои пожгли, чтобы немцу не
достались. Добро, годами нажитое, в землю позарывали.
Катя с облегчением вздохнула: наконец-то перед ней были живые люди, а
то как камни стояли.
- Этот хлеб для наших фронтовиков - ваш хлеб. А знаете, кто его
убирает? - Она оглянулась через плечо. - Ребята, покажите им руки.
Зажав подмышками серпы, пионерки вытянули перед собой руки. Ладошки их
были похожи на кору - потрескались в кровь.
Катя вынула из кармана два крупных колоса, подняла их над головой.
- Смотрите, что делается! - И с силой тряхнула. На головы стоявших
рядом с ней беженцев, под ноги им посыпались желтые зерна. Катя смяла
колосья и швырнула наземь.
- Я все сказала, товарищи. Только чужаки, люди без совести могут
проехать мимо протянутых рук. Если есть такие - задерживать не станем. А
остальные - сворачивайте вот на проселок. Будем жить вместе и работать...
одной семьей.
Шум оборвался так же резко, как и поднялся.
Тяжело дыша, Катя отошла к кустам. Сердце ее билось, полное тревоги, -
и не только за судьбу урожая. В эти черные, страшные дни силы и бодрость
духа она черпала в своей страстной вере в народ, который (в этом она была
уверена) для спасения родины отдаст все-все, что может, не щадя и самой
жизни. И вот теперь перед ней стояли озлобленные люди. Куда двинутся они, по