"Николай Зотович Бирюков. Чайка " - читать интересную книгу автора

какой дороге?
Она осмотрела ближайшие ряды повозок, и в сердце ее точно лед попал: по
всем жилам медленно стал разливаться холод. Люди, которых она, казалось,
вырвала из тяжелого сна, возвращались в прежнее состояние. На их лицах опять
проступила равнодушная одеревенелость, глаза потухли. Задние повозки
напирали на передние, и уже не один, а несколько голосов кричали:
- Трога-ай!
- Раз чужаки, чего с нами разговаривать. Трогай! Старик с рыжеватой
бородой нагнулся было, чтобы поднять зерна, но соседняя с ним повозка
тронулась, и он, стегнув лошадь, зашагал вперед.
Пионерки разбежались в стороны. Катя видела: ноги - босые и в разбитой
обуви - наступали на золотистые зернышки, затаптывали их в пыль. Руки ее
безвольно опустилась, а горло сжала спазма. Боясь разрыдаться, она резко
отвернулась и, постояв, пошла кустами в ту сторону, где работала ее мать.
Во ржи по-прежнему свистяще пели косы, но косцов было уже меньше.
Старик в синей рубахе и Даша Лобова сидели на краю канавы - отдыхали.
Василиса Прокофьевна продолжала итти третьим косцом. Увидев дочь, она
испуганно вскрикнула: "Катенька!" - и подбежала к ней.
Катя досадливо махнула рукой. Взглянув на нее, Даша Лобова попыталась
подняться, но только охнула и села опять на край канавы. Катя посмотрела
вдаль - на кусты, за которыми двигались повозки, и молча взяла из ее рук
косу: пока она больше ничем не могла помочь измотавшимся в непосильной
работе людям. Заняла место позади деда Семена и широко взмахнула косой.
Василиса Прокофьевна несколько шагов шла с ней рядом, потом отстала: на
скулах Кати крупно двигались желваки - так всегда у нее бывает, когда на
душу ляжет тяжелая боль или обида, и в такие минуты лучше не тревожить ее -
дать поостыть немножко.
К косцам, перепрыгнув через канаву, подбежала Маруся Кулагина.
- Катюша, у нас горючее...
Катя повернула к ней голову и остановилась.
- А я-то что... рожу вам горючее? - закричала она зло, а в голосе
слышались слезы.
Маруся оторопела.
- Косы берите, серпы! Нам только на себя надо надеяться! -
размахнувшись, крикнула Катя.
Дзи... Дзиндзи-взи... - ожесточенно запела ее коса.
Солнце скрылось за верхушкой леса. По малиновой зорьке расплывались
фиолетовые разводы туч, а местами она пламенела, точно пожар. Начинало
смеркаться.


Глава шестнадцатая

Василиса Прокофьевна стояла возле окутанного туманом комбайна и с
беспокойством осматривалась. У ее ног, на разостланном одеяле, обнявшись,
спали Маруся Кулагина и Танечка. Вдали смутно белели пионерские палатки.
Справа колыхалась пшеница: кто-то шел в ней, скрытый целиком, - наверно,
кто-нибудь из пионеров. Кати нигде не было видно. "Обещала прийти скоро, а
вот поди ж ты... У ворот часа два понапрасну прождала ее - и здесь нет".
Ночь была какая-то чудная: небо ясное, а ни одной звездочки.