"Алексей Биргер. Тайна взорванного монастыря " - читать интересную книгу автора

сделается. Но оденься потеплее, - велел он Ваньке, - и шарф возьми подлиннее
и пошире, чтобы можно было лицо замотать до самых глаз, если ветер будет
особенно злобствовать. Впрочем, погода стоит тихая, и смахивает на то, что
меняться она не собирается. В общем, одевайся, а я пошел выводить снегоход.
Через десять минут отец и Ванька отъехали на "Буране" - "Буран" у отца
был (и есть, разумеется - ведь никуда он не делся) самый мощный, такой,
который может брать довольно тяжелые грузы, и скорость он развивал
порядочную, покруче, пожалуй, чем и у маленького двухместного, носящегося
как вихрь, потому что он сам по себе легкий. Мы с мамой посмотрели, как они
мчатся через лед, и помахали им вслед, а потом я взял Топу - который безумно
обрадовался возможности поноситься не хуже "Бурана" по заснеженным полям - и
потопал в другую сторону, к маяку.
Смотритель - у него, кстати, и имя было такое, что нарочно не
придумаешь и не выговоришь с первого раза, Виссарион Северинович, вполне
подходящее его характеру имя - обитал на новом маяке, а на острове был ещё и
старый, заброшенный. Старый находился на северо-западной, самой дальней от
нас оконечности острова, а новый - на самой северной точке Соленого Скита,
на длиннющем таком мыске, глубоко вдающемся в озеро. Я слышал несколько
объяснений тому, почему, где-то около 1950 года, построили новый маяк, а
старый сделался никому не нужен. Основных было два. Первое - что когда была
закончена система Волго-Балта, в нашем озере сменился и основной фарватер, и
теперь корабли (в основном, сухогрузы и красивые туристские теплоходы) шли
через северную его часть, а не входили в озеро с запада, как было раньше.
Второе - что маяк на западе был нужен, пока на нашем острове располагалась
авиабаза (кстати, в нашем доме в свое время, в двадцатые-тридцатые годы,
находился штаб авиаполка). То есть, что маяк был нужен прежде всего для
ориентировки самолетов, которым так было намного удобнее, а не кораблей, а
после войны, когда авиабазу перевели в другое место и весь остров опять стал
гражданским, надобность в таком маяке отпала, а вот маяк на северном мысу,
вокруг которого есть несколько мелей и огромные, с двухэтажный дом, валуны
кое-где из воды макушками выглядывают, стал необходим позарез.
Кстати, кое-какие следы авиабазы на нашем острове до сих пор
сохранились, и есть даже остатки тяжелого бомбардировщика, совсем чуть-чуть
не дотянувшего до посадочной полосы. Он был из тех сверхдальних тяжелых
бомбардировщиков, которые летали бомбить Берлин даже в первые дни войны -
представляете, какие это могучие были машины? - и он возвращался уже
подбитым, но до острова дотянул, и все-таки упал, и пропахал овраг метров в
двадцать длину и метра три глубиной. Он не загорелся, и летчики, по
рассказам старожилов, успели спастись, но отремонтировать его или хотя бы
извлечь из оврага было уже невозможно, вот его там и оставили. Сейчас-то
сохранились лишь жалкие останки: проржавевшие крылья, лежащие прямо на
земле, кусок полуразвалившейся кабины... Но и эти останки впечатляют. А
говорят, когда он был совсем новеньким, это вообще было нечто замечательное,
и мальчишки - теперь ставшие местными стариками, от которых мы все это и
знаем - обожали забираться в кабину и дергать за рычаги (те, что остались,
после того, как военные механики сняли все целые механизмы и все, что могло
более - менее пойти в дело) или играть в схватку на крыле высоко летящего
самолета, как герои фильмов иногда дерутся. Потом-то - по рассказу местных
стариков - к растаскиванию самолета активно подключились и местные жители.
Кто уволок лист дюраля - отремонтировать крышу, кто поспешил снять и утащить