"Алексей Биргер. Тайна взорванного монастыря " - читать интересную книгу автора

погнутые колеса, чтобы попробовать выпрямить их и приспособить к тачке или
телеге, а других умельцев в первую очередь интересовали витые и гнутые трубы
и шланги - необходимейшая вещь для самогонных аппаратов. Говорят,
"раздевание" бомбардировщика окончательно завершилось в восьмидесятые годы,
когда с него уже нельзя было взять ничего путного, но, повторяю, даже его
жалкие останки до сих пор производят сильное впечатление. И это впечатление
ещё усиливается, когда смотришь на овраг и представляешь, какая же это была
машина, если она сумела так разворотить землю.
Кстати (это уже в третий раз я говорю "кстати", но все эти "кстати" мне
кажутся вполне к месту, ведь я знакомлю вас с нашим островом, который вам
надо бы хорошо представлять) в этом овраге даже в самые не грибные годы
можно набрать целый урожай подосиновиков. Почему-то подосиновики очень этот
овраг полюбили.
Все это я и припоминал, пока шел через поля и заснеженные перелески, а
Топа носился вокруг меня туда и сюда. И ещё я размышлял, какой байкой
порадует меня на этот раз смотритель маяка. В прошлый раз он впарил нам с
Ванькой несколько фантастических историй - о том, в числе прочих, как
однажды во время сильного половодья его дом (он, мол, жил тогда на самом
берегу) просто унесло течением, и он две недели жил в своем доме как на
корабле, причем дом не дал ни единой течи. И все свои россказни он снабжал
такими правдоподобными деталями, что невозможно было не поверить. "С
табачком-то у меня был порядок, - говорил он, - я как раз перед наводнением
запасся в сельпо. А вот с продуктами вышла накладка. Ведь основные продукты
были у меня в погребе, а дом, сами понимаете, оторвало от погреба, и люк в
погреб мне пришлось срочно задраивать и конопатить. Этот люк был моим самым
слабым местом, и я очень за него переживал, но обошлось. Единственно, чего у
меня было в достатке - это пшенки. Кашу-то сварить я мог без проблем, воды
вокруг было - бери не хочу, сами понимаете, да и керосина у меня стояло аж
две трехлитровых бутыли, было, чем примус заправить, но после двух недель на
сплошной пшенной каше я взвыл и долгое время на тушенку глядеть не мог.
Впрочем, грех жаловаться, у меня бывали времена и похуже..."
Вот такой он был, наш Виссарион Северинович. На маяке всегда интересно
побывать просто так, согласитесь, а уж когда у маяка такой смотритель, то
тем более будешь бегать туда при каждом удобном случае. А мы с Топой уже
приближались к маяку. Маяк возвышался стройным темным силуэтом посреди
сверкающей на солнце белизны. Перед ним - поле, покрытое снегом,
припорошенные снегом бугры и камни вдоль берега, там, где берег начинает
круто спускаться вниз, а за маяком - огромные ледяные пространства, и лишь
далеко-далеко, почти у горизонта, синеется тонкая полоска леса на другом
берегу озера.
Топа остановился рядом со мной, навострил обрубки своих ушей (у
кавказцев уши купируют, вы ведь знаете) и коротко тявкнул.
- Что там такое, Топа? - спросил я, прикладывая ладонь козырьком над
глазами, чтобы не так слепили сверкающие на солнце снег и лед, и
приглядываясь попристальней.
Топа вильнул хвостом, показывая, что рад моей догадливости, а я
разглядел рядом с маяком "Буран" - такой же мощный, как у отца. Выходит, у
смотрителя были гости.
- Кто это, Топа, ты знаешь? - осведомился я.
Топа, посмотрев на меня, опять завилял хвостом.