"Андрей Балабуха. Должник" - читать интересную книгу автора

невольно хотелось преклонить колено, салютовать шпагой и вообще... как
это?.. "Дайте мне мантилью, дайте мне гитару..." Как она ухитрилась
протащить с собой такое платье, да еще и приделать магнитные подковы к
серебряным туфелькам с какими-то хитрыми блестящими пряжками? Куда, ну куда
смотрит космодромный контроль?!
Вот оно что! Оказывается, это невинное создание умудрилось договориться
об ответном визите, который через час должен нанести им Йензен... Прекрасно.
Особенно если учесть, что Ганшин, ее непосредственный начальник, об этом
ничего знать не знал.
- А вы слышали о существовании субординации, инженер?
Ганшин чувствовал, что, рассказывая все это, причиняет Оре боль, но не
мог уже сдержаться, даже больше, чем стоило, акцентируя этот эпизод. Делать
этого явно не следовало, но должен же он был хоть как-то сквитаться с
Йензеном, счастливчиком Йензеном, который манил женщин, как манит чаек маяк,
мертвым Йензеном, даже сейчас сидевшим за этим треугольным столиком рядом с
ним.
В сердцах Ганшин напялил скафандр и вышел в кессон, тем более что вчера
забарахлил механизм внешней двери. Может, это даже и помстилось, но Ганшин
решил все же для очистки совести поковыряться в нем. Он ковырялся с полчаса,
нашел, в чем дело, но тут - бог знает, как это получилось - у него выпала из
рук универсальная отвертка, да еще поводок соскочил с карабина, и она -
махонькая серебряная рыбка - улетела куда-то, и ловить ее теперь имело
смысла не больше, чем злиться на Юльку. Ганшин вконец рассвирепел: ведь об
этой ерунде придется докладывать теперь всем и вся, потому что это ЧП
седьмой категории, и компьютер астрогационной службы, оценив предварительно
силу и направление броска, рассчитает гипотетическую орбиту этой злосчастной
отвертки, и включат ее, грешную, в Женевский каталог под какимнибудь номером
11788493, где и будет она значиться до тех пор, пока не попадет в трал
одного из мусорщиков и сортировщик не сообщит куда следует, что отвертка
универсальная с клеймом Московского инструментального завода поступила на
свалку Лагранж-2... Ганшин задвинул крышку приводного механизма двери и сел
на комингс, свесив ноги наружу. Собственно, он, конечно, не сидел, просто
такая поза казалась привычнее и естественнее. Непринужденнее.
Так он и сидел, глядя, как глубоко внизу медленно проползают позиционные
огни не то межорбитального буксира, не то мусорщика, - в таких тонкостях он
разбирался плохо. Потом он взглянул на часы: по расчету времени Йензену пора
бы уже появиться. Ганшин поднял глаза и тотчас увидел три огонька - красный,
зеленый и белый пульсирующий, - стремительно несшихся прямо на него. Йензен
в самом деле был асом малого пилотажа, - его скуттер шел прямо на открытый
люк кессона. Только почему он не снижает скорость? Сбрось, сбрось, болван!
Адмиральским подходом блеснуть хочешь, что ли?
Ганшин сам не понял, в какой момент до него дошло, что затормозить Йензен
уже не сможет. То ли с двигателем что-то случилось, то ли... Ганшин
рванулся, с ходу дал максимальный импульс, потом был удар, его закрутило,
понесло, он обеими руками вцепился в раму скуттера и только жал и жал на
клавишу своего ранцевого движка. Затем он почувствовал, что удалось, что
борт "Арабеллы" скользит под ними, и, значит, они избежали-таки самого
страшного. Наверное, на несколько секунд он все же потерял сознание, потому
что позиционные огни станции оказались вдруг уже далеко. Боль чуть-чуть
отошла, и Ганшин смог перебраться к пульту управления скуттера. С двигателем