"Михаил Азаров. Зазнобы августейшего маньяка (мемуары Фанни Лир) " - читать интересную книгу автора

Доктор откланялся и ушел.

Вскоре я узнала от своей прислуги, что великий князь был арестован у
своего отца, что он был страшно раздражен, что на него надевали смирительную
рубашку, обливали холодной водой и даже били.

Бедный друг! Не имея возможности переписываться со мной, он каждый день
посылал ко мне человека за какими-нибудь своими вещами - жилетом, фуляром,
туфлями. На пятый день ареста он потребовал свою подушку, говоря, что не
может уснуть на другой; он перерыл ее всю и, не найдя там записки, отбросил
ее от себя, провел рукою по лбу, прошелся по своей комнате, оделся и утих...
Через два дня после этого он сказал своему доктору:

- Ведь, вы считаете меня сумасшедшим, не так ли?

- Точно так, ваше высочество.

- Хорошо; пусть я буду сумасшедшим для сумасшедших, но отдайте мне мою
милую, дорогую Фанни Лир, или я стану, в самом деле, сумасшедшим.

Его, конечно, не послушали, и он перебил и переломал в своей комнате
все стекла, зеркала и мебель. Он был очень силен не только морально, но и
физически.

В ожидании отъезда, я почти все время проживала дома, а когда случалось
выходить, то за мной неотступно следовали мои стражники. Иногда я потешалась
над ними; ускачу от них так, что они потеряют из вида, а когда нагонят,
спрячусь под фартуком своего экипажа, чтобы подумали, что я убежала.

Накануне отъезда я побывала у гробницы Петра I, в часовне Спасителя,
отслужила там молебен за несчастного Николая и сделала визиты своему
посланнику и генералу Трепову, чтобы заявить свою благодарность за их
участие.

Трепов сказал, что, если бы дело великого князя оставалось в его руках,
то он сумел бы закончить его благополучно без грубых выходок и безобразного
скандала. Он был очень любезен и даже поцеловал меня на прощание.

Дома меня ожидал жандарм с напоминанием, что я должна выехать на другой
день, в 12 часов.

- О, не беспокойтесь, не опоздаю, - сказала я.

Однако, мысль покинуть навсегда Россию глубоко меня печалила. Тут я
нашла себе самый лучший семейный оплот; я полюбила эту нацию; мне
чрезвычайно нравился уклад их жизни, но особенно я горевала, что должна
оставить тяжело больную Жозефину и, может быть, навсегда.

В воскресенье, в 12 часов, я пустилась в путь. В моем вагоне было два