"Михаил Азаров. Зазнобы августейшего маньяка (мемуары Фанни Лир) " - читать интересную книгу автора

отделения: в одном помещалась я, а в другом какой-то господин, показавшийся
мне не простым пассажиром.

- Это, должно быть, мой жандарм, - сказала я по-русски горничной.

Он покраснел до ушей, но обходился со мной чрезвычайно вежливо и
внимательно, так же, как и его товарищ, сидящий поодаль.

Мы ехали быстро. С болью в сердце, со слезами на глазах совершала я мою
последнюю поездку в стране этого доброго и приветливого народа, и то же
время, по мере того, как мы двигались к границе, дышалось все свободнее и
свободнее.

Я приехала в Париж, нигде не останавливаясь и не сказав никому ни слова
о своих приключениях, но газеты набросились на них, как на добычу, и я стала
предметом толков всего мира.

Для одних я была участницей заговора, для других - предательницей; кто
говорил, что я одурманила великого князя, а кто, что я хотела заставить его
жениться на себе.

Обо мне сочинили бездну самых нелепых басен и легенд, в которых не было
и тени правды. Когда я где-нибудь появлялась, разговоры умолкали, начиналось
перешептывание, подмигивание; все мое прошлое и настоящее было втоптано в
грязь, и я вполне изведала все высокомерие и низость людей, из которых одни
осыпали меня грубой лестью, а другие самыми подлыми ругательствами.

Почему же мне не ответить на эти нападки, восстановить истину в ее
настоящем виде без прикрас и пристрастия.

Бедный великий князь стал предметом самого позорного, для разумного
человека, обхождения. От него отослали всех его слуг, бывших с ним с самого
детства всегда при нем, и каждые три дня меняли стороживших его людей. Его
каждую минуту перегоняли с места на место, и он, одетый, как последний
мужик, дожжен был пилить дрова, причем, конечно, не раз вспоминал Петра
Великого, работавшего на верфях Голландии.

Офицеры, бывшие его товарищи по оружию, проезжая мимо него, бросая на
своего прежнего сослуживца презрительные и насмешливые взгляды; всякий раз,
как он раскрывал рот, ему говорили:

- Ваше высочество, извольте молчать; вы не в своем уме.

Ему дарили для развлечения игрушки, годные для детей. И за что же эти
оскорбления? За то, что он однажды, в минуту самозабвения, похитил
драгоценное украшение с образа своей матери?!

Дело было так: овладев этим предметом, он велел своему адъютанту
заложить его, но в ломбарде этого залога не приняли, считая это
святотатством. Тогда Николай вынул камни из оправы, и адъютант заложил их