"Акваланги на дне" - читать интересную книгу автора (Шерстобитов Евгений Фирсович)

Часть первая. СУМАТОШНЫЙ ДЕНЬ


Им не везло с самого утра.

Еще с вечера договорились ехать на весь день в Голубую бухту. Собрались утром в шесть у дома Ромки.

Но оказалось, что в это утро бригада рыбаков в море не пойдет да и вообще ни одна фелюга с рейда не снимется. То ли им «добро» пограничники на дали, а может быть, вообще сообщение пришло: нет рыбы в ставниках, незачем зря фелюги гонять, горючее жечь.

Одним словом, рыбалка срывалась. Решили добираться машиной до винкомбината в Лучистое, а там спуститься к морю и берегом выйти к бухте. Но, как нарочно, машины в Лучистое не шли. К Морскому шли, к Лебединому шли, даже в Приветное шли, а к винкомбинату нет.

Они прождали час, а может, и полтора, и ждали бы еще, да Степа Бараболя вспомнил, что сегодня воскресенье и машины, которые в обычный день идут к винкомбинату каждые десять минут, сегодня тоже отдыхают. Ребята могли в лучшем случае дождаться только рейсового автобуса, но это будет около одиннадцати.

Да, рыбалка срывалась.

А там, в Голубой бухте, отлично ловились и пучеглазые бычки и губастые отчаянные ерши, там хорошо шла на морского червя кефаль.

В прошлом году Захар Лукашкин вытащил даже двухкилограммовую камбалу.

Это было в прошлом… А в этом? Только-только началось для них лето, только-только на целых три месяца расстались со школой… И вот надо же такое невезение в самом начале…


Тимка предложил пойти до бухты пешком, через перевал и дорогой на Веселое.

Вообще- то в этом предложении не было ничего необычного. В любой другой день, конечно, пошли бы. Ну, потратили бы на дорогу час… ну, час с небольшим. В любой день, а в этот… в этот они словно сговорились не сговариваться.

— Вот еще, — сказал мрачно Захар, — слышал песенку у студентов «Умный в горы не пойдет…»?

— Охота была, — поддержал Сенька Пичужкин, — туда тащись, оттуда тащись…

Бараболя ничего не сказал, но и так было видно, что он против.

Один Ромка согласился, но только он сказал об этом Тимке, как тому расхотелось.

— Жара будет, — протянул он лениво, — а в Голубую мы всегда успеем… впереди все лето…

И тут Степа предложил:

— Айда на причал, Может, там что возьмем.

Всем было известно, что на причале, кроме самых тощих, самых жалких в мире зеленух, и брать-то нечего, но в конце концов зеленуха тоже рыба.

Еще от правления рыбоколхоза они увидели, что причал облеплен рыбаками. В основном это были взрослые и, конечно, курортники. Ну, какой уважающий себя местный житель, будь он взрослый или «малявка», пойдет ловить рыбу на причал?

И вконец расстроенные неудачным утром ребята решили больше судьбу не дразнить, никуда больше не ходить, ничего больше не искать, а просто поваляться на пляже.

Найти свободное место на общем пляже, да в десятом часу в воскресенье, да еще на пятерых оказалось не таким уж легким делом. Однако недаром они были здесь своими, местными. Не прошло и получаса, как они отлично устроились возле забора, отгораживающего общий пляж от пляжа санатория «Колос».

Мальчишки быстро разделись. Сложили в сторонке свои рыболовные снасти и с удовольствием разлеглись на горячем песке пляжа.

— Ну, — подгребая под себя песок, спросил весело Тимка, — играем?

— Играем, — сдвинулись мальчишки.

— Сколько человек стукало в волейбол слева, как мы сюда бежали? Чур, не смотреть.

Никто и не собирался смотреть.

— Шесть, — сказал уверенно Степа, — четверо ребят, двое девчат.

— Шесть, — подтвердил Сенька.

— Шесть, — согласился Захар Лукашкин.

— Семь, — сказал твердо Ромка, — трое девчонок.

— Семь, — заключил Тимка, — девчат трое. Смотрим?

Вместе, разом оглянулись.

Неподалеку играли в волейбол молодые люди. Их было семеро. Четверо парней, три девушки.

— Отвернулись? — Тимка что-то снова придумал.

Послушно отвернувшись, напряженно ждали вопроса.

— Какого цвета у ребят плавки?

— У ребят?

Переспросил, конечно, Степа. Он даже зажмурился. Цвет он всегда путал.

Первым захотел отличиться Сенька Пичужкин. Он даже рот раскрыл, но Тимка вовремя пригрозил ему кулаком.

— Ну, — требовательно повернулся он к Степе, — ну же…

Степа молчал, отчаянно сжимая веки.

Ромка перевернулся на спину и тоже закрыл глаза. С тех пор, как у них в отряде начались занятия по наблюдательности, ребята по совету дяди Вали постоянно тренировали свою память: дома, на улице, в горах, на рыбалке или, как сейчас, на пляже.

У троих плавки почти одинаковые, вспоминал Ромка: не то черные, не то темно-коричневые, а может, и темно-темно-синие. А вот у высокого плавки голубые, с белым пояском и с вышитой рыбешкой на боку. Из особых примет Ромка запомнил очки у худощавого, пробивающуюся лысину у высокого и широкополую соломенную шляпу у третьего. А какие купальники у девчат? Тут как ни силился Ромка, а вспомнить не мог. Не обратил, значит, внимания. «Смотрел, но не видел», — сказал бы в таком случае дядя Валя.

Ромка приподнялся, чтобы посмотреть, проверить себя. Но увидеть играющих ему помешали крепкие мускулистые — ноги, густо заросшие черными волосами. Прямо перед носом Ромки покачивались желтые ленточные сандалеты и спортивная сумка. Ромка посмотрел вверх.

Перед ним стоял загорелый мужчина в плавках, в темных очках. Он оглядел пляж, очевидно выискивая для себя место, потом вздохнул и опустился на песок.

Мальчишки с откровенной завистью наблюдали, как он деловито доставал из сумки и раскладывал снаряжение для подводного плавания: трубку с желтым загубником, маску из зеленой резины и такие же зеленые перепончатые ласты.

Мальчишки по достоинству оценили это богатство. Ведь они вот уже месяц, как учатся на спасательной станции плавать в комплекте номер один — так на спортивном языке назывались вместе и ласты, и маска, и трубка.

Все это бралось напрокат на спасалке. Еще ни у кого из ребят не было комплекта полностью.

Но это их нисколько не огорчало: если у тебя были только ласты, трубку мог дать один приятель, маску другой, а если им нужны были ласты, то они брали их у тебя.

Тем временем сосед расстелил на песке большое махровое полотенце, но не лег, а, застегнув молнию сумки, резко пружинисто поднялся. Потом снял темные очки, бросил их на полотенце, подцепил трубкой маску, ласты и собранной, деловой походкой пошел к морю.

Ромка и Тимка переглянулись.

— Дяденька!

— Часы-то забыли!

Мужчина остановился и посмотрел на левую руку. Видно было, что он какие-то секунды соображал, что делать, потом повернулся к ребятам, крикнул весело:

— Спасибо, пацаны! Они у меня пылевлагонепроницаемые!

И той же уверенной, деловой походкой зашагал дальше, навстречу гудящему прибою.

— А разве такие бывают? — спросил Степа, когда Ромка и Тимка снова повернулись к мальчикам.

— Значит, бывают, — пожал плечами Ромка.

— А что, ребята, если он киношник?… — вдруг таинственно зашептал Захар Лукашкин. — Слышали новость? Кино у нас скоро снимать будут!

Вот так новость!

Вообще- то кинофильмы в их районе снимались гораздо чаще, чем в самой Москве, все студии старались проводить натурные съемки именно на Крымском побережье.

Но всегда это было где-то рядом, где-то близко, но только не у них в Прибрежном. Мальчишки Лебединого хвалились:

— Это у нас снимали «Трое в горах».

Задирали носы мальчишки Морского:

— А у нас снимали «Шумит прибой» и «Вторые сутки напролет».

Особенно воображали мальчишки и девчонки Рыбачьего. У ник снималось по крайней мере картин шесть, и среди них такие, как «Паруса поднять в пять», «Случай на рейде» и «Причал будет свободен».

Но на этот раз ходили упорные слухи, что кино будут снимать именно в Прибрежном, что будут приглашены для съемок и рыбаки, и дети, и пограничники, потому что фильм будет морской, детский и со шпионами.

Да какие там слухи, если только вчера Тимка, Ромка и Степа своими собственными глазами видели, как отъехала от гостиницы голубая запыленная «Волга» с таким многообещающим словом на ветровом стекле «Киносъемочная».

Какие там могут быть слухи, если опять-таки вчера к вечеру попался им навстречу Костик Мазурук и рассказал удивительный случай, приключившийся с ним прямо в центре поселка. Шел он будто бы в булочную, как вдруг остановила его тетенька. «Сама молодая, — рассказывай Костик, — а волосы белые-белые, просто седые. Остановила и говорит: „Не хочешь ли ты, мальчик, в кино сниматься?“»

Костик поклялся, что она именно так сказала. А он ответил, что, мол, не знает, получится ли у него. А она будто бы сказала, что он им очень подходит и у него обязательно получится. Записала адрес Костика, пообещала найти, когда понадобится, и ушла.

А в скалах Голубой бухты рабочие с киностудии уже строили небольшой домик с усадьбой. Это будет такая декорация для съемок. Там должны будут по фильму жить старый рыбак с внучкой и огромная сторожевая собака Разбой.

В самом поселке киношники выбрали для съемок дом Телятниковых. По этой причине Борька Телятников третий день ходит сам не свой, никого не узнает и вообще важничает.

Бегали ребята к этому дому, у забора постояли. А почему у забора стояли? Да все потому, что Борька Телятников никого за калитку не впустил. «Кто вас знает, — говорит, — возьмете еще чего, казенное все — студийное».

И в самом деле, весь двор был завален досками, рейками, какими-то щитами. Отдельно лежали плиты ракушечника, рядом с ними стояла только что выструганная, только что сбитая собачья будка, а за ракушечником красовалась новенькая, свежевыкрашенная голубятня.

— Будка-то зачем? У вас же есть.

— У нас старая, — гордо отвечал Борька, — а в кино все должно быть новое.

— А голубятня?

— Голуби должны жить, ну будто бы он, кто здесь живет, голубей разводит.

— А голуби будут?

— А как же, — важно объяснял Телятников, — а когда кончат снимать, мне пару подарят. Я уже договорился. Не верите?

Чего уж там не верить, каждый знал — Телятников у любого сможет выклянчить.

Вспомнив сейчас об этом, ребята опять позавидовали Борьке. Жила жилой, а везет же человеку!

— Внимание! — сказал вдруг Захар. — Киношник возвращается.

Сосед осторожно опустил на песок маску и трубку, бросил ласты и, аккуратно надев очки, с удовольствием растянулся на полотенце, подставив солнцу без того уже загорелое тело. Капельки воды дрожали на стекле и золотом корпусе часов.

— Простите, пожалуйста, — заинтересованно пододвинулся к мужчине Ромка, — какие такие у вас часы? Мне говорили, морская вода проникает в любой механизм.

Мужчина медленно повернул голову к мальчикам, темные очки его долго и как-то грозно смотрели на Ромку, потом тонкие губы разжались.

— Много будешь знать, мальчик, скоро состаришься, — ответил он резким, но доброжелательным тоном.

Ромка отвернулся к друзьям. Те недоуменно переглянулись. Кажется, вопрос был задан вежливо, деликатно.

Тут Степа что-то придумал. Он перелез через Сеньку Пичужкина и вплотную придвинулся к маске соседа, даже рукой прикоснулся, пощупал резину.

— Вы не разрешите, — как можно жалобнее, как можно протяжнее попросил Степа, — только разок нырнуть…

Мужчина привстал. Всегда неприятно, даже немного страшно, когда нельзя увидеть глаза человека, с которым разговариваешь.

— Вам что — делать нечего, — сказал сосед откровенно грубо и притянул маску к себе, — может, милицию для порядка позвать?

Теперь уже никто не сомневался в том, что это не киношник, а самый обыкновенный курортник. Во-первых, настоящий киношник не стал бы так грубо разговаривать с ребятами, тем более если он снимает детский фильм. Во-вторых, если киношники уже приехали, то совсем недавно — ну день, ну два назад. А этот успел так загореть, как будто он на море уже целый месяц.

— А что, хлопцы, — предложил Ромка, — не пора ли окунуться? — И с веселыми криками наперегонки они бросились к воде.

«Окунались», наверное, минут двадцать, а то и все полчаса, а когда вернулись, их сердитого соседа не было, однако сумка, полотенце с темными очками, сандалеты оставались на месте.

Потом купались еще и еще.

Вернулись посиневшие, озябшие, а хозяина сумки и сандалет все не было.

Ромка забеспокоился.

— Вот еще, — сказал пренебрежительно Захар, — нашел о ком волноваться… Здесь же где-нибудь встретил приятелей и «козла» забивает…

— Конечно, — как всегда, поддержал друга Пичужкин, — или в «дурака» режется…

Они лежали на спине, блаженно раскинув руки, и спокойно рассуждали.

— А может, у ларька пиво глушит, — с удовольствием потянулся Слепа, — что ему…

Да, мог, конечно, человек повстречать дружков, и заговориться с ними, и в «козла» мог поиграть, и в «дурака» мог…

А мог и…

— Задержка дыхания, — вспомнил Тимка слове инструктора Тимофея Васильевича, — и все… Мгновенная потеря сознания…

Мальчишки уже готовы, были бежать на «спасалку», поднимать тревогу, но тут на песке появилась короткая тень, и около сумки легли знакомая овальная маска, зеленые перепончатые ласты и трубка с желтым загубником.

— Я же говорил, — облегченно вздохнул Степа и, потянувшись, повернулся снова на спину.

Мужчина нагнулся к очкам, надел их и, тяжело дыша, опустился на полотенце. Посидев спокойно с минуту, потянулся к сумке, привычно расстегнул «молнию».

Ромка посмотрел на него и тихо ахнул.

Это был совсем не тот, совсем другой человек.

Такого же роста, такого же сложения… Только волосы другие. У того, у первого — длинные, черные, спадающие на лоб, а у этого какие-то коричневатые, очень короткие, подстриженные ежиком.

Однако неизвестный спокойно, деловито копался в сумке, отлично зная, где что лежит. Вот достал из бокового кармашка зеркальце, посмотрелся, спрятал зеркальце. Вытащил трусы и майку. Отложил майку в сторону, тяжело поднялся и пошел к кабине для переодевания.

— Это же не он, — тихо сказал Ромка.

— Как не он? — не понял Захар.

— Почему не он? — деловито справился Степа, не открывая глаз.

— А ведь верно, — только что сообразил Тимка, — у того ноги были, помните, волосатые… И весь он какой-то был лохматый…

Степе приподнялся и сел. Как же, ноги и он запомнил… Такие заросшие… А у этого?

— И еще часы, — вдруг встрепенулся Сенька Пичужкин, — помните? Он же их не снимал, а этот совсем без часов.

Тут Ромка сделал знак ребятам — тихо!

Неизвестный, уже в трусах, выжимая на ходу плавки, подходил к ним.

К морю полоскать плавки он не пошел, а прямо бросил их на полотенце и спокойно стал натягивать майку.

Тут Ромка не выдержал.

— Гражданин, — поднялся он и даже побледнел, — это не ваши вещи. Зачем вы их надеваете?

Мужчина даже дернулся. Чего-чего, а этого он на ожидал.

— Как это не мои? А чьи же?

— Не ваши! — закричал нарочно громко Тимка. — Это другого гражданина…

— Он на минуточку отошел, — тоже громко, тоже напористо кричал Захар, — на минуточку…

— Что же, отойти нельзя, — возмущался Степа, — он, может, пиво пить пошел.

Громкий крик сделал свое дело.

Заинтересованно подняли головы, обернулись на шум пляжники. А проходивший мимо молодой, спортивного склада парень остановился.

— Зачем не свое трогаете! — кричал Сенька Пичужкин.

— Вы что-то путаете, ребята, — мужчине теперь приходилось оправдываться не только перед мальчишками. — Ребята путают… Это мои вещи… я ходил купаться… вас не было, ребята, когда я раздевался,…

— Это вас не было! — отвечал Ромка. — А мы видели того гражданина. Это его сумка…

— Его очки!

— Его полотенце!

— В самом деле, гражданин, — вмешался один из подошедших, седоватый усатый дядька. — Чем вы докажете, что это ваше? С какой стати ребята будут обманывать?

— Конечно, конечно, — торопливо согласился неизвестный, — зачем ребятам врать? Они просто путают… Их просто не было… А какой-то гражданин действительно с таким же полотенцем, попался мне навстречу…

Ребята переглянулись.

Тем временем мужчина вытащил из сумки помятые серые брюки и протянул их седоватому.

— Вот, пожалуйста, возьмите… — смущенно улыбнулся он, — там в заднем кармане пропуск в дом отдыха…



Дядька немного порылся в брюках, не сразу нашел задний карман, не сразу вытащил оттуда синенькую картонку с фотографией.

Неизвестный уже веселее продолжал:

— Вот там написано, что я — Сухоруков… Иван Кондратьевич. Так, да?

Усатый, не отрывая глаз от картонки, согласно кивнул.

— Проживаю в корпусе 6, палата 114, так?

— Действительно так, — развел руками дядька и передал пропуск остальным.

— А чего на общий пляж пришли? У вас свой есть… отгороженный.

Неизвестный виновато улыбнулся, развел руками, мол, так захотелось, так уж получилось…

И вдруг, вспомнив что-то, обрадовался.

— Там же, на пропуске, фото мое есть… Как, похож? — он снял очки.

— Похож.

— Еще у меня в брюках записная книжка есть, — продолжал неизвестный, — достаньте ее…

Дядька достал и книжку.

— Желаете проверить? — Неизвестный вел себя, как фокусник, у которого удачно прошли самые опасные номера и теперь можно быть уверенным в успехе. — Могу перечислить всех моих родных и знакомых, записанных там от «А» до «Я».

— Чего там, — сказал седоватый, — ясное дело, ошиблись хлопчики, перепутали… А, граждане? Какое будет мнение?

Граждане, убедившись, что скандала не будет, возвращались к прерванным занятиям.

Остались только мальчишки. Опустив головы, они ждали, что скажет напрасно заподозренный ими человек. А тот спрятал пропуск и записную книжку, надел тенниску и насмешливо поглядел на ребят.

— Извините, — сказал первым Ромка.

— Чего там, — неизвестный добродушно похлопал мальчика по плечу, — хорошо, что вы хоть смотрите, а то, правда, соседям всегда все равно, кто рядом, чье добро… Подходи, одевайся и уходи, — и подмигнул ребятам. — Только уж надо выбирать, чтобы добыча покрупнее да пожирнее была, а то старенькие брюки да потертая сумка…

— Извините, — еще раз произнес Ромка.

— Извините, — хором повторили мальчишки.

Рассмеявшись, неизвестный сложил комплект номер один, закинул сумку за плечо и, махнув мальчишкам на прощание, пошел с пляжа.

Ребята опустились на песок и долго смотрели вслед.

— Здорово обознались, — вздохнул Бараболя, — а все на меня… я не запоминаю, а выходит, все путают…

Спорить с ним никто не стал. Молча поднялись и побрели к морю.

Когда же они, накупавшись всласть, усталые, улеглись на мелкоте, Ромка вдруг сказал:

— Нет, мы не ошиблись.

Вот тебе не! Да все уже забыли об этом.

— Я сандалеты эти хорошо запомнил, — продолжал Ромка, — новенькие, желтые, и полоска на подошве «Маде ин Чехословакия». Понял? — сурово спросил он у Степы.

— Мало ли их, одинаковых?

— А загубник? — внимательно заглядывая в глазе каждому, спросил Ромка. — Тот?

— Тот, — ответил Тимка.

— А маска? А ласты? Степа, ты их трогал. Они те же?

— Те же, — согласился растерянный Степа.

— А сумка? А полотенце? А очки? Нет, мы-то не ошиблись… Вещи те же, а человек другой.

— А пропуск в дом отдыха? — вспомнил Сенька. — А записная книжка? Что же это, нарочно подложено?

— А что ты думаешь, — сказал Тимка, — может, и нарочно. О чем нас дядя Валя предупреждал?

Все замолчали. Как это они не подумали сразу, как это они не смогли догадаться, что это, может быть… человек совсем с другого берега… Чужой человек. И хоть полной уверенности не было, однако на душе у каждого стало тревожно и тоскливо.

А над головой все тек же нестерпимо жарко светило солнце, совсем рядом неумолчно, неторопливо шумело море и так же неудержимо, так же властно, как всегда, набегал прибой. Невдалеке на волнах покачивались чайки и кричали о чем-то своем, птичьем. А совсем далеко, на горизонте, шло белое пассажирское судно.

Воздух был словно соткан из солнечных лучей и морских брызг… Жизнь была все такой же яркой, праздничной, ликующей…


Через территорию санатория «Колос», потом через строительную площадку новых корпусов дома отдыха «Шахтер» ребята довольно быстро выбрались на главную улицу поселка, улицу имени Ленина. Отсюда до заставы оставалось каких-то метров шестьсот, может, семьсот. И если припуститься вовсю…

Но припуститься вовсю не удалось.

Путь им преградила целая процессия, целая кавалькада машин, да таких, что не остановиться, не посмотреть на них мог только самый нелюбопытный, самый скучный, самый равнодушный человек.

Первой вывернула из-за поворота и, натужно гудя, пошла на подъем грузовая машина ЗИЛ-150. Ее большой, странной формы, крытый кузов был выкрашен в необычный для машин серебряный цвет, а по борту алела надпись: «Киносъемочная».

Вторым шел обыкновенный автобус горьковского автозавода. Но это только казалось со стороны, что обыкновенный. Зоркие мальчишеские глаза рассмотрели за развевающимися занавесками открытых окошек какую-то аппаратуру, серебряные динамики, красные лампочки, желтые переключатели.

Следом ревел мотором, беря подъем, самый простой, обычный грузовик, заполненный ящиками. Необычным был лишь прицеп. Позади грузовика на жестком креплении катилось какое-то огромное металлическое чудовище, сплошное переплетение желтых и красных ребер. Чудовище во время движения вздрагивало, поводило из стороны в сторону своей не по росту небольшой головой.

— Кран какой-то, — догадался главный специалист по технике Сенька Пичужкин.

Замыкали шествие две пятитонные машины с переполненными кузовами, которые были надежно закрыты брезентом. Однако под хлопающим от ветра куском брезента мальчишки увидели большие черные, сверкающие линзами прожектора.

Оживленно обсуждая свалившееся на них счастье, мальчишки свернули на Зеленую, чтобы через двор Лукашкиных проскочить прямо к заставе.

— Мальчики, — вдруг услышали они вежливый девчачий голосок, — как тут у вас на почту пройти?

Мальчишки остановились и обернулись.

С противоположной стороны улицы к ним шла девочка их лет, сразу видно, приезжая, сразу ясно, что городская.

И это не особенно удивило ребят. В курортное время они видели у себя в поселке много городских девочек с косичками, с бантиками, в ярких летних платьях. Они восхищенно, восторженно смотрели на все, что здесь их окружало: на море, на скалы, на чаек, на рыбацкие фелюги. Держась за маму или папу, они ходили на пляж и изредка с подружками бегали в местный кинотеатр на первый сеанс.

А в этой девчонке все было необычно, даже вызывающе. Во-первых, ни косичек, ни бантиков, а коротко подстриженные волосы с небольшой челочкой. Во-вторых, изящные темные очки. В-третьих, в-четвертых и в-пятых, одета она была совсем щегольски, просто пижонски, как определил Ромка. В самом деле, разве не пижонство носить в жаркий июньский день кожаную зеленую короткую курточку на «молниях», серые узкие брючки и белые туфельки.

Было видно, что девчонка только-только приехала на юг, загар не тронул еще ее лицо.

— Ну что же вы, — нетерпеливо и даже кокетливо переспросила она, останавливаясь около ребят. В руках она держала по меньшей мере десяток запечатанных конвертов. — У вас есть почта?

— Уже соскучились? — съязвил Тимка, которого тоже возмутило такое «пижонство». — Дорогие подружки, Люсечка, Лесечка, Лялечка… доехала хорошо, встретили хорошо, живу хорошо, жду ответа, как соловей лета.

— Дурачок! — насмешливо ответила девочка.

— Ого! — сказал Ромка. — Разве так вежливо?

— Зато справедливо, — отрезала она.

Завязывалась содержательная, культурная беседа.

— У вас в городе, — сдержанно попытался выяснить Степа, — все такие справедливые?



— Не то, что у вас в деревне, — был ответ.

На это мальчишки обиделись.

— У нас не деревня, — отчетливо произнес Ромка, — у нас морской поселок.

— Рыбацкий поселок, — добавил Бараболя.

И мальчишки даже подтянулись, расправили плечи, чтобы увидала она, эта городская девчонка, их просоленные тельняшки, чтобы поняла, наконец, какой крепкий, мужественный народ здесь живет.

— У нас даже кино здесь снимать будут, — не мог не похвалиться Захар.

— Ну?! — сказала девочка. — Не может быть! Что же здесь снимать?

Это было уж слишком! Это вывело из себя даже Пичужкина.

— Не может, да? Не может? — разгорячился Сенька. — Да у нас море какое? Да у нас скалы…

Девочка засмеялась.

— Особенные?

— Да что с ней говорить, — заторопился вдруг Ромка, — пошли, ребята, время…

— Так где же у вас почта? — снова спросила девочка, словно ничего не произошло. — Неужели вам трудно сказать?

— Почта? — задумался Пичужкин.

— Почта? — попытался вспомнить Бараболя.

— Почта? — переспросил Захар.

— Почта? У нас? — развел руками Тимка.

Туг обиделась девочка, поджала презрительно губы и гневно сверкнула глазами. Она хотела сказать что-то обидное, ядовитое, но не успела, послышался шум подъезжающей машины и короткие требовательные сигналы уйти с дороги.

Мальчишки отскочили в одну сторону, девочка в другую.

На том месте, где они стояли, резко качнувшись на тормозах, остановилась голубая «Волга» все с тем же знакомым и таинственным словом «Киносъемочная».

— Оксана! — высунулся из окна шофер. — Ты куда?

Девочка обрадованно кинулась к машине.

— Почту я ищу, дядя Володя, — сказала жалобно, — письма надо отправить…

Шофер показал на сиденье рядом.

— Садись, подброшу.

Девочке перебежала перед радиатором машины, потянула на себя ручку, но дверца не открылась.

— Каши мало с утра ела, — засмеялся шофер, — сильней, сильней давай.

Оксана сердито дернула еще и еще рез, однако дверца не поддавалась.

Мальчишки откровенно рассмеялись. Оксана как-то беспомощно, как-то жалобно оглянулась на них.

Ромка решительно шагнул к машине, схватился за ручку и с силой рванул на себя. Дверца, как будто ждала именно такого обращения, покорно распахнулась.

— Спасибо, — весело сказала девочка, проворно и привычно забираясь не сиденье.

Хлопнула дверце, машина заурчала и мягко покатилась вниз.

— Спасибо, мальчишки! — донеслось издалека.

Друзья молчали, с интересом ожидая, как будет оправдываться командир.

— А она крашеная, — вдруг сказал Ромка и засмеялся.

— Кто? — не понял Степа.

— Ну, Оксане, — рассердился от такой непонятливости Ромка. — Я думаю, почему у нее волосы какие-то странные, ну, не натуральные, слишком уж белые… А они же просто покрашены…

— Так она, наверное, снимается? — ахнул Захар. — Артистка!

— И как давно это произошло? — первое, что спросил Никифоров, когда Ромка рассказал все, что случилось на пляже.

— Минут сорок назад, — тихо ответил Ромка, прекрасно понимая, что скажет начальник заставы дальше.

— Ты столько добирался с пляжа?

Ромка покраснел и виновато опустил голову.

— Были всякие препятствия…

В дежурной комнате заставы Ромку слушали трое пограничников: начальник заставы капитан Никифоров, младший лейтенант Суходоля и старшина Тарас Порфирьевич Лощук.

— Были всякие препятствия, — повторил Ромка.

— Эх, Ромка, Ромка, — Никифоров встал и прошелся по кабинету, — да за это время он, знаешь, как далеко уйти может…

— Тревога, товарищ капитан? — отошел к двери Суходоля. — В ружье?

— Тревога! Оповестить соседей, сообщить в отряд. Перекрыть дороги на Веселое, Степное и Лучистое, приметы запомнили?

— Так точно, — отозвался лейтенант, — разрешите выполнять?

— Действуйте, — разрешил капитан.

Лейтенант вышел, и сейчас же за дверями гулко прокатилась боевая команда:

— Тревога! Застава! В ружье! Тревога!

А капитан уже давал распоряжения старшине.

— Наряды на автостанцию, на перекресток, на причал! Сообщите солдатам приметы.

— Слушаюсь, — старшина торопливо пошел к двери.

— Тарас Порфирьевич, — вскочил Ромка, — Алексей Дмитриевич, — повернулся он к капитану, — там, на автостанции, ребята наши есть, из отряда… Степа Бараболя и Сенька Пичужкин… я послал…

— Вы поняли, Тарас Порфирьевич? — снова обратился начальник заставы к старшине. — Чтобы наряд обязательно связался там с ребятами.

— Понятно, — отозвался Лощук и от двери спросил у Ромки: — А на перекресток догадался послать, командир?

— Ага, — покорно кивнул головой Ромка, — там Захар Лукашкин и Тимка Коробко, вы их знаете, Тарас Порфирьевич.

— А на причал? — спросил уже капитан.

— Нет, — вздохнул Ромка, — на причал не догадался…

— Действуйте, Тарас Порфирьевич, — приказал Никифоров старшине, — проинструктируйте наряды, и обязательно — связь с ребятами. Идите.

Старшина вышел, а в комнату торопливо вернулся лейтенант Суходоля и остановился у дверей.

— Все в порядке, Валентин, — сказал капитан, — первое серьезное испытание твои хлопцы выдержали, я бы сказал, на «отлично»…

Лейтенант удивленно повернулся к нему.

— А что ты думаешь? Я серьезно… — продолжал капитан, подходя к столу и снимая трубку телефонного аппарата. — Как полагаешь, собака что-нибудь сможет там сделать?

— В такой обстановке, — помедлил Суходоля, — только панику на пляже.

— Да, панику нам устраивать нет никакого смысла, — думая о чем-то своем, говорил капитан, — верно Роман?

— Переодевайтесь, младший лейтенант, форма одежды пляжная, возьмете с собой Романа и обследуйте там все на месте… Поняли? Немедленно!

— Слушаюсь! — Суходоля торопливо направился к двери.

— Эх, Роман, Роман, — вздохнул Никифоров. — В одном ты, брат, ошибся, в главном. Понимаешь? — Он притянул мальчика к себе. — Ведь как мы вас учим: ваше дело — заметил, запомнил, если возможно, понаблюдал, вовремя сообщил — и все. А ты?…

— Что же надо было делать? — Ромка даже обиделся. — Человек чужое надевает…

— Это, конечно, — капитан был расстроен, — конечно, если чужое, а ты молчи… Ты наблюдай. Пограничник, брат, должен иметь терпение.

— Но я же еще не пограничник, — растерялся мальчик.

— Конечно, ты должен был сказать… возмутиться… — И совсем другим тоном: — Теперь он, сукин сын, знаешь, как насаливает пятки отсюда? Ты думаешь, он не испугался того, что произошло? Думаешь, не сделал для себя выводы?

Действительно, из того, что случилось на пляже, неизвестный сделал вывод: случайно это получилось или подстроено, но одеться и уйти с пляжа незаметно ему не удалось. Значит, надо торопиться, надо сейчас же уходить из поселка в областной город, там больше народу, там легче сбить след, затеряться, стать незаметным, слиться с толпой.

Конечно, если бы все шло так, как было задумано и подготовлено, то он имел бы хоть небольшую передышку, необходимую ему после трехчасовой прогулки под водой. Его ждали в одном из домов на Проточной улице, там была смена одежды, там можно было перекусить, отдохнуть.

А сейчас, после этой нелепой истории с мальчишками, когда он оказался на виду почти у всего пляжа, сейчас он не имел права тянуть за собой след на Проточную… Не имел права даже думать об отдыхе и еде… Сейчас надо было уходить.

Неизвестный уверенно вышел к центральной площади поселка. Остановился перед огромным стеклом витрины раймага и незаметно стал рассматривать улицу.

Нет, кажется, за ним не следили. Во всяком случае, ни одной подозрительной фигуры; народу на улице и площади было совсем мало. Да и кто будет околачиваться в такую жару на улице, когда рядом море, пляж. Солнце стояло в зените, на небе ни облачка.

Он немного успокоился. Хотя… Может, это ему только кажется, что все в порядке? Он хитрый, ловкий, хорошо обученный, подготовленный… Но ведь и они здесь тоже обучены, тоже подготовлены, тоже имеют опыт. Он здесь чужой, а они — дома… И потом — все инструктора обращали на это внимание — надо особенно осторожно относиться к так называемым «простым людям».

Ему кажется, что все в порядке, а может, именно сейчас наблюдает за ним вон тот старый часовщик, который, повесив табличку «Перерыв на обед», что-то уж больно долго возится с замком. Или вон тот мужчина в халате, очевидно парикмахер, сидит на скамейке у распахнутых дверей парикмахерской и делает вид, что читает газету. А может, и в той очереди за квасом тоже есть их человек — вот хотя бы эта молодая женщина с продовольственной сумкой, что-то уж она слишком часто оглядывается в его сторону. Хотя нет, оглядывается она на маленькую девочку в красном сарафанчика, которая стоит почти рядом с ним и пытается завести разговор с сонной кошкой. Вот женщина махнула рукой, позвала девочку, и та, сказав кошке «ну, как хочешь», весело подпрыгивая, побежала к матери.

А может, и это все подстроено? И девочка, и мать, и очередь за квасом?

«Нет, так нельзя себя взвинчивать», — решил он и, еще раз осмотревшись, шагнул в прохладное просторное помещение магазина.

И хотя все необходимое он должен был получить на Проточной, все же в сумке на такой случай были запасные документы и деньги. На первое время хватит.

Он купил новые темные очки. Потом, не примеряя, летний спортивный пиджак, красную тенниску, хлопчатобумажные брюки китайского производства, сетчатую капроновую шляпу и простые коричневые сандалеты.

Вышел он из магазина, держа в одной руке спортивную сумку, в другой — связанные вместе пакеты. Чувствуя нестерпимый голод, торопливо прошел к павильону «Пиво-воды», купил три черствых бутерброда с сыром и жадно сжевал их.

Теперь оставалось найти попутную машину и — прощай Прибрежное. До поры до времени, конечно.

И тут ему повезло. Да так, что он даже испугался, не ловушка ли это.

Почти рядом с ним остановилась голубая «Волга». Из нее выпрыгнула веселая девочка в кожаной курточке с конвертами в руках.

— Прямо за домом и почта, — сказал шофер девочке, — обратно не заблудишься?

Она огорченно остановилась, спросила капризно:

— Вы разве не подождете, дядя Володя?

— Некогда мне, — отозвался шофер, с силой захлопывая плохо прикрытую дверцу. — Прямиком в город.

— Ладно, — вздохнула девочка, — не заблужусь. А кто приезжает?

— Прилетает, — поправил шофер, — главный шпион.

— Ой! Виктор Петрович! — обрадовалась девочка. — Передавайте ему привет, ладно? — и убежала.

Неизвестный, прочитав надпись на машине, сразу понял, о чем идет речь, и обрадовался.

— Так вы в город? — наклонился он к водителю.

— Прямиком. — Шофер выжидательно посмотрел на возможного клиента.

— Может, подбросите? — попросил неизвестный. — Или вы одних шпионов возите?

Шофер рассмеялся.

— Садитесь, только я в аэропорт, в город не заеду.

— Совсем хорошо, — с живостью отозвался неизвестный, торопливо забираясь со своими вещами на заднее сиденье. — Поехали, — сказал, прикрывая дверцу.

Когда «Волга» тронулась, он посмотрел назад. Нет, никакая другая машина не пошла следом. Это успокоило немного. Хотя он понимал, что такая машина может поджидать его и при выезде из поселка.

Но все- таки это была передышка. Короткая, минутная, ненадежная, но передышка.

Переменив очки и нахлобучив капроновую шляпу, он откинулся на сиденье.

— Значит, про шпионов кино будет? — спросил весело.

— Про них, проклятых, — так же весело отозвался водитель. — Курите?

Неизвестный отрицательно замотал головой. Водитель ловко, не оставляя баранку, прикурил и, выбросив спичку, охотно продолжал:

— Вот за главным еду… Из Киева прилетает… Саврасов фамилия его… Может, слышали?

Неизвестный не ответил, а водитель расценил молчание по-своему.

— Вот и все говорят, какой из Саврасова шпион? Да еще главный… Шпионы, они ведь все… — для убедительности шофер сжал кулак, — вот какие. А Саврасов?… У него же глаза добрые… Режиссер говорит: «Так задумано». А по-моему, ты задумывай, как в жизни есть, чтобы сразу видно было… А вообще-то у нас картина про детей… детская, одним словом.


В полукилометре от последних домиков дорога из поселка встречается с дорогой пошире, попросторнее. Именно здесь утром ждали, да так и не дождались ребята попутной машины на Лучистое. Отсюда асфальтированная лента шоссе с аккуратными белыми столбиками на поворотах могла вывести и к Заветному, и к Степному, и еще дальше через горы, по побережью до знаменитых крымских курортов. Отсюда шла дорога в областной город.

Так что ни одна машина из поселка не могла миновать этот перекресток.

Вот почему послал сюда Ромка Захара Лукашкина и Тимку Коробко. Задача была простая: предупредить о случившемся инспектора ОРУД, хорошо знакомого ребятам лейтенанта дядю Лешу, всегда дежурившего на перекрестке. И помогать ему. Но дяди Леши на перекрестке не оказалось. Видно, что-то случилось на участке.

Задача усложнилась. Нужно запоминать проходившие из поселка машины и их направление. А главное, нужно заметить, какой машиной и в какую сторону уедет, если он поедет, конечно, тот человек с пляжа.

А как заметить? Поднимать руку, останавливать машины — таких прав у них не было, да и кто стал бы их слушаться?

Тогда Тимка быстро отыскал в кювете старую пустую консервную банку и ногой выкатил ее на дорогу.

— Будем играть! — крикнул весело.

Захар сразу понял и от восторга так стукнул приятеля по спине, что тот даже обиделся.

— Ты не очень-то, — сказал Тимка хрипло, — думаешь, раз здоровый, так…

— Ладно, — добродушно улыбнулся Захар, — я же пошутил.

— За такие шутки, — свел лопатки Тимка, — и по шее можно получить…

Ребята отошли от перекрестка метров на сто ближе к поселку и заняли исходные позиции по обеим сторонам дороги.

И вовремя: от поселка шла легковая машина.

Бац! — Тимка ударил ногой по банке.

Игра началась. Захар перебил банку на сторону Тимки, Тимка отпасовал обратно.

Машина еще издали начала тревожно сигналить.

Словно не слыша, не замечая ничего, мальчишки азартно гоняли банку прямо посреди дороги.

Расчет был точным. Машина, конечно, затормозила, разъяренный водитель, конечно, высунулся из кабины, отчаянно грозя кулаком:

— Другого места не нашли!..

Довольные мальчишки, конечно, уже были рядом с машиной.

— Извините, дяденька…

— Больше не будем, дяденька…

Продолжая ругаться, водитель зло переключил скорость, и машина умчалась. А ребята весело подмигнули друг другу: порядок — в этой машине его не было…

Таким образом за короткий срок они осмотрели еще две легковые машины, автобус санатория «Колос», должно быть отправившийся за очередной группой отдыхающих, хлебный фургон и две автоцистерны, ушедшие в сторону Лучистого. Знакомого им человека в голубой тенниске и в темных очках не было ни в одной машине. Правда, нельзя было полностью ручаться за фургон. В кабине рядом с шофером сидела женщина, а был ли кто в самом кузове — пусть узнают об этом уже сами пограничники.

Конечно, не обошлось и без происшествий.

Шофер автобуса оказался знакомым и пригрозил обязательно вечером рассказать все родителям. А водитель автоцистерны, чернявый, меленький, в кожаной куртке, даже выскочил из кабины и погнался за Тимкой, грозя оборвать ему все уши. Но Тимка оказался проворнее.

Когда автоцистерна ушла, Тимка вернулся и сел, так он устал.

— Все, — сказал обиженно, — как будто их там много.

— Кого много? — не понял Захар.

— Ушей, — ответил Тимка и рассмеялся, — а как правильно? Ухов? Уш?

Захар серьезно задумался.

Тут Тимка увидел еще одну машину, вырвавшуюся из-за последних домов поселка. Он быстро вскочил, перебежал дорогу.

— Держи! — крикнул, отчаянно наподдав банку.

Захар передачу перехватил, но не спешил отпасовывать. Он узнал машину и заранее расплылся в улыбке.

От поселка к перекрестку шла хорошо знакомая им голубая «Волга».

— Киношная! — крикнул Захар. Остановился и Тимка.

Не сбавляя скорости, «Волга» проскочила мимо мальчишек.

— В город пошла, — сказал Тимка, переходя к товарищу. — Видел, там какой-то еще артист ехал… в белой шляпе.

— Ага, — согласился Захар и вздохнул: везет же людям.

А пассажир голубой «Волги», когда, наконец, машина вырвалась на простор автострады и стрелка спидометра поползла к цифре 90, еще раз посмотрел назад и удовлетворенно откинулся на сиденье.

Нет, ни одна машина не шла за ними следом.

Минут десять после того, как прошла «Волга», было тихо. Потом к ребячьему КПП (контрольно-пропускной пункт) подъехал старенький «Москвич», водитель его, хорошо знакомый ребятам главный винодел винкомбината Никольский, ругаться не стал, а солидно и долго перечислял, какие беды грозят нехорошим детям, которые балуются на дорогах.

— Шли бы лучше к морю, — устало закончил он, — купаться, рыбу ловить… Да я в ваши годы… — вздохнул он, но продолжать не стал, ясно было, что уж он-то в их годы не нарушал правил уличного движения.

«Москвич» как-то заскрипел, захрипел и, стуча карданным валом, солидно удалился.

Из поселка выезжала еще одна машина. «Газик», сразу определили ребята.

— Начали.

Машина остановилась, грозно фыркнув, почти рядом с отскочившим в сторону Тимкой. Только сейчас поняли ребята, что на этот раз банку можно было оставить в покое.

«Газик» был открытый, рядом с солдатом-водителем сидел старшина Лощук, а позади него трое солдат-пограничников с короткими плоскими автоматами и младший сержант с полевой рацией.

Ребята с радостью подскочили к машине: еще бы, пришла не только помощь, а, самое главное, пришла смена.

— Ну что? — выбираясь из машины и здороваясь с ребятами за руку, спросил старшина. — Не проезжал?

Захар был старшим, Захар доложил:

— Нет, пока нет… Конечно, мы прибежали поздно. Может, раньше на чем уехал…

Старшина кивнул солдатам.

— Старшим — Денисенко. Действуйте.

Солдаты выпрыгнули из машины, поправили автоматы и пошли к перекрестку. Старший на ходу разворачивал красный флажок — сигнал «стоп». В машине остались только водитель да сержант-радист.

— А номера машин? — спросил тем временем старшина.

— Есть, — ответил Тимка, — только мы с пляжа — ни карандаша, ни бумаги… У вас есть бумага?

Старшина открыл планшет.

— Вот, пожалуйста, — показал Тимка рукой на асфальт, — переписывайте.



По кромке дороги куском кирпича были выписаны все номера машин, прошедшие из Прибрежного. Буква после номера означала направление: «Л» — на Лучистое, «М» — на Морское, а «С» — на Степное.

— Молодцы, — похвалил ребят старшина, — находчивость — главное достоинство пограничника, — и, переписав тщательно все номера в блокнот, спросил:

— Вы уверены, что ни в одной из машин, ушедших к городу, не было того человека?

— Уверены, — сказал храбро Захар.

А Тимка засомневался.

— Только знаете, Тарас Порфирьевич, — начал он робко, — вот тут «Волга» была, она голубая и киносъемочная… И мы не увидели точно… Там кто-то сидел на заднем сиденье…

Захар даже обиделся.

— Кто-то? Артист! Я же видел — в белой шляпе…

— Соломенной? — спросил старшина.

Мальчики переглянулись, пожали плечами.

— Нет, — сказал Тимка, — соломенные — они желтоватые, а это просто белая, в сеточку… Знаете, в такой вы, Тарас Порфирьевич, в прошлое воскресенье в летний кинотеатр ходили.

— Ясно, — сказал Тарас Порфирьевич, и если бы не многолетний южный загар, ребята увидели бы, что он покраснел. Купил так, по глупости, и надел-то раз в выходной (в выходные дни старшина гулял в штатском), а уж весь поселок посмеивается…

— Вот-вот, в такой, — согласился Захар, — а тот дядька, с пляжа, он же совсем без ничего был…

— Что ее, шляпу, долго купить? — бросил сердито старшина и подошел к радисту. — Соединяйтесь с отрядом.

Сержант чем-то щелкнул, что-то передвинул на шкале, что-то подкрутил.

— Готово, товарищ старшина!

— Всем нарядам, всем постам — обратить внимание на «Волгу»…

— Голубую, — подсказал Тимка.

— Голубую «Волгу», номер ЩБ 06 — 64, проверить пассажира в белой капроновой шляпе.

А пассажир голубой «Волги» в это время внимательно всматривался в местность. Все это было знакомо ему лишь по карте, а теперь открывалось как бы заново, зримо, во всей красе начале крымского лета. Зелень еще свежа, ароматна, холмы пока еще мохнаты от буйной сочной травы, еще цветут дикие маки. Скоро, очень скоро все это изменится. Не дожидаясь осени, поблекнут, пожелтеют холмы, сгорят от нестерпимого обилия солнца травы , пожухнет листва, выгорят яркие краски цветов, серой пыльной пленкой покроются стоящие у края дороги деревья.

«Волга» долго мчалась среди сплошных виноградников, аккуратно подстриженных , выпрямленных, с ровными рядами бетонных столбиков-опор, и, наконец, веселой зеленой долиной въехала в предгорье.

Дорога пошла вверх, стало кидать на поворотах. В воздухе парило. Мотор работал ровно и глухо. Клонило ко сну.

Но неизвестный знал — спать нельзя.

И тут он понял, почему с момента, как оставили они поселок, все время беспокоит его, тревожит смутное, неясное подозрение.

Ребята! Он заметил их там, у поселка, на дороге! Двое мальчиков, проводивших внимательным взглядом машину.

Он не сразу понял, что видел их раньше.

Все это время, не давая забыться, не давая сосредоточиться, такая мысль где-то тем, в тайниках мозга, беспокоила, бередила, напоминала о себе… И вот всплыла вдруг сейчас с такой ясностью.

Это же были они — те самые ребята с пляже! Ну да, они! Один — щуплый, маленький, в черном берете. Сейчас он был в брюках и тельняшке, но в том же самом берете. Неизвестный вспомнил его. И другого вспомнил, да с такой ясностью, что внутри все похолодело. Их там было двое одинаковых — плотных ребят с круглыми физиономиями, и у одного из них была стриженная наголо голова. Да, тот, который стоял на дороге справа, был пострижен наголо.

Вот так «все в порядке», вот так передышка!

Значит, за ним все-таки следили. Значит, с ребятами было все подстроено… Может, и тот, который оставил вещи на пляже, уже работает на них. И все это было тщательно подготовлено, отрепетировано…

Неизвестный покосился на водителя.

Может, и он и машина тоже от них…

Какой-нибудь лейтенант или даже капитан… Сейчас довезет прямо до КГБ…

И чувство реально возникшей опасности сработало, как реле защиты. Спать расхотелось, мысль заработала ясно и четко.

Что же, приходится вступать в борьбу… В сущности, для этого он пришел сюда, для этого его тренировали, учили, снова тренировали и опять учили. Значит, пора действовать. Теперь его ход.

Неизвестный как-то подобрался и незаметно, словно оглядывая местность, осмотрелся. Нет, сзади не было ни одной машины.

«Волга» нырнула как будто в туннель — густо сросшиеся деревья на несколько мгновений скрыли машину. Даже стало темно.

Нет, нет, не здесь.

«Ну, подожди, лейтенант ты или капитан, — думал он, — сейчас выйдем на более открытое место и тогда проверим, готов ли ты к ответному ходу».

Дорога уходила вперед и вниз, прямая и пустынная.

Голубая «Волга» была остановлена за перевалом. Недалеко стоял закрытый ГАЗ-69, солдат с зелеными погонами возился у капота.

Лейтенант внимательно заглянул в машину, козырнул.

— Кино, значит, снимаем, — сказал весело, — разрешите путевочку.

Забрав путевой лист, он обошел машину кругом, критически осмотрел ее, потом подозвал водителя к себе.

— Откройте, пожалуйста, — вежливо показал на багажник.

Пожав плечами, с недовольным видом водитель подошел багажнику. Немного повозившись — почему-то сразу не открывалось, — он откинул крышку и закрепил стопор.

— Пожалуйста.

Что там могло быть? Два запасных баллона, спущенная камера, помятое ведро, замасленный старый ватник да в банках и коробках прочее имущество хозяйственного, запасливого, готового к любым дорожным бедам водителя.

— Спасибо, — сказал лейтенант и с путевкой в руках прошел вперед. Заглянул в кабину, подергал баранку, потом, словно решившись, сел сам и снял машину с тормоза.

Прихлопнув дверцу, инспектор резко бросил «Волгу» вперед. И тут же резко затормозил. Машина стала как вкопанная.

Лейтенант вылез довольный.

— Если бы картины так снимали, — сказал улыбаясь, — как машину содержите.

— Стараемся, — скромно отозвался водитель.

Возвращая путевку, веселый инспектор поинтересовался:

— А что же пустой? Не нашел попутчика?

— Да был тут один, — ответил водитель, — от самого Прибрежного ехал. А перед перевалом, в Сорочьем, слез. Обратно, говорит, надо… Паспорт он там, в гостинице, оставил… Уговаривал меня вернуться, а я не могу… Мне к самолету надо… У меня главный шпион прилетает из Киева, Саврасов. Может, слышали?

Саврасов не Черкасов, инспектор попытался вспомнить, даже плечами пожал.

— Ладно, — так и не вспомнил он, — поезжай.

Машина уже было облегченно рванулась с места, но остановилась. Водитель приоткрыл дверцу, крикнул назад:

— Вещички он тут оставил! Куда мне их девать?

— Какие вещички? — не понял лейтенант.

Шофер «Волги» вытянул с заднего сиденья спортивную сумку и поставил ее на асфальт.

— Так расстроился, бедняга… А куда мне с ней?

От «газика» к «Волге» уже торопливо шли двое. Оба подтянутые, деловые, оба в военной форме с зеленым верхом фуражек. У одного из них, что пониже, погоны были с тремя большими звездочками, у другого, что повыше, звездочек было четыре, но зато все маленькие.

— Вот оставил, — повторил водитель, — прямо какой-то рассеянный с улицы Бассейной…

Капитан торопливо присел к сумке, расстегнул «молнию». Сразу же вылезла наружу трубка для подводного плавания.

Капитан вытащил ее, потом ласты, маску и вопросительно, снизу вверх посмотрел на полковника.

— Какой хоть он из себя? — обратился полковник к шоферу. — Можешь сказать?

— Отчего же, рядом ехали. — Шофер стал деловито перечислять. — Значит, прежде всего высокий, не сказал бы, что худой, но не полный… На голове шляпа была… белая такая, капроновая… Потом очки… Знаете, темные, от солнца… Потом тенниска, голубая, по-моему… Да он, наверное, пиджак надел.

— Разве у него был еще пиджак? — спросил капитан.

— А как же?… Был, Новехонький. Он еще, как сел, позади он сидел, так сразу покупку развернул и бирку оборвал. Да она, наверное, здесь и валяется…

Шофер полез на заднее сиденье.

— Вот, — протянул офицерам бирку, — да у него много покупок-то было: и коробка с обувью и еще что-то. Вот покупки, чудак, не оставил, — засмеялся шофер, — а сумку оставил.

— Спасибо, товарищ, — сказал полковник. — А сумку, уж разрешите, мы с собой возьмем…

— Пожалуйста, пожалуйста, — согласился водитель и полез в машину, — раз надо…

— Очень надо, — подтвердил капитан, укладывая комплект номер один обратно, — так вы в Прибрежном остановились?

— Так точно.

— Мы вас там разыщем… Может, еще понадобитесь…

— Обязательно понадобитесь, — перебил полковник, — даже сегодня.

— Кто бы стал отказываться, — засмеялся шофер, — а я — всегда пожалуйста… Вот привезу главного шпиона — и к вашим услугам… Саврасов его играет… Может, знаете? Ну, какой из Саврасова шпион? У него же глаза добрые… А вообще-то картина у нас про детей, — закончил он, — детская, одним словом…


Когда полковник Радченко приехал в Прибрежное, он захотел прежде всего поговорить с ребятами.

Внимательно выслушав их, он задал совсем неожиданный вопрос:

— А когда вы ели? В последний раз, конечно?

Мальчики растерянно переглянулись.

— Утром, — протянул Степа, — а что?

— А то, что самое время обедать, — ответил Радченко и обратился к лейтенанту Суходоле: — Можно, лейтенант, собрать весь ваш отряд ЮДП, скажем, через час?

— Можно, — с готовностью отозвался тот.

— Нет, через час это, пожалуй, будет рано, вряд ли мы успеем. Давайте так, часа через два… Ровно в семнадцать. Здесь, на заставе.

Лейтенант повернулся к Ромке.

— Слышал, командир?

Ромка кратко повторил:

— Весь отряд. Ровно в семнадцать. На заставе.

— А сейчас обедать. Немедленно, — распорядился полковник и показал на Степу. — Посмотрите на него, штаны уже падают… Проголодался?

— Очень, — сознался Степа.

Когда за мальчиками закрылась дверь, полковник Радченко повернулся к офицерам, собравшимся в кабинете начальника заставы.

— Что же, давайте поговорим. — Обедать я вам не предлагаю, потому что уверен, аппетит пропал у каждого. Да, — прошелся он по кабинету, — по головке нас за это, конечно, не погладят… Что-то мы, значит, недоглядели, товарищи, что-то упустили, если он мог так спокойно появиться на пляже. И встает законный вопрос: в первый ли раз? Я теперь не уверен. И если бы не эти мальчишки…

— Но ведь они из ЮДП, — не удержался и вставил Никифоров, — и они организованы для такой именно помощи.

— Для чего созданы отряды ЮДП, — раздраженно ответил полковник, — я хорошо знаю. Да, ваш отряд, конечно, сегодня отличился… Это я им обязательно скажу. И это обязательно командование отметит. Но ведь мальчишки отличились, Алексей Дмитриевич, ребята! А не мы с вами, не ваши солдаты…

— Выход, конечно, есть, — невесело усмехнулся полковник, — закрыть побережье, объявить все пляжи запретной зоной, сделать все так, как на сухопутной границе. То-то будет у пограничников спокойная жизнь. А что, товарищи, — сказал вдруг весело, — для нас это, конечно, большая неожиданность. И уйма работы. И безусловно, неприятности от начальства. Но согласитесь, что те, кто разрабатывал, кто готовил эту операцию, вряд ли могли предусмотреть, что на пляже окажутся такие дотошные мальчишки, да еще из отряда ЮДП.

— А у нас новые жильцы! — радостно встретил Ромку его младший брат Васек, восторженный, юркий, всегда что-то жующий и всегда вымазанный пластилином и выпачканный краской.

— Ну и что? — стащив тельняшку, Ромка наклонился над краном.

— Как и что? — стряхнув крошки и вытерев о штаны липкие ладони, Васек стоял уже рядом, держа наготове полотенце. — Они же, знаешь, откуда?

Как и большинство жителей поселка, родители Ромки тоже сдавали комнату приезжающим. Недавно поставленный пятикомнатный каменный дом с верандой был рассчитан на вырост сыновей. И пока сыновья росли, можно было без особых хлопот для себя сдавать комнату отдыхающим.

Так что сообщение брата о новых жильцах нисколько не удивило Ромку, ему было безразлично и откуда они. Хоть из семой Москвы. Жили уже у них отдыхающие из Москвы. Мама, папа и сын Славик. Ничего, нормальные люди, и Славик мальчик нормальный, ничего особенного. И сейчас письма пишут, в гости зовут.

— Знаешь, сразу на все лето, — хвастал Васек своей осведомленностью.

— Тебе-то что? — возмутился Ромка.

— Как что? Здорово просто, — ответил Васек и притащил из холодильника тяжелую кастрюлю с борщом. — Мама подогреть велела.

— Ничего, мы и холодный съедим.

Ромка вытащил из кастрюли кусок мяса и отрезал несколько ломтиков. Сообразительный Васек тут же принес из буфета горчицу и соль.

Ромка открыл миску с холодной вареной картошкой, Васек живо сбегал в кладовку за зеленым луком и редиской.

Ромка поставил на плиту чайник, Васек поспешно выставил две чашки и открытую уже банку домашнего варенья.

— Ты давно не ел? — удивился старший брат.

— Угу, — облизнулся младший, — полчаса, наверное.

— Ну и обжора ты, — сказал восхищенно Ромка.

— Обжора, — скромно согласился Васек.

Несколько минут ели молча. Ромка напряженно думал, где сейчас искать ребят. Середина дня. Тут уж «цепочка» не поможет. Надо будет послать Тимку к школе, Захара на пляж, Сеньку к причалу… Где же еще сейчас могут быть ребята?

— Сказать? — вдруг опять стал приставать Васек. — Сказать откуда?

— Слушай, ты, — грозно сказал Ромка, — если ты не отстанешь, то, кажется, это я скажу маме, где ты пропадал вчера во время обеда, это я тогда скажу папе, кто кокнул ту его любимую пепельницу, черепки которой так и не были обнаружены в доме…

Васек присмирел, даже есть перестал и, тихо-тихо соскользнув со стула, исчез.

Закончив еду и выпив чашку горячего крепкого чая, Ромка торопливо прибрал за собой и выскочил на крыльцо.

На крыльце сидел притихший, опечаленный Васек. Ромке стало жаль брата, он даже подсел к нему, положил руку на плечо. Но Васек дружбу не принял, хладнокровно снял руку с плеча.

— Ах, так, — сказал Ромка и схватил брата.

Это был запрещенный прием, потому что щекотки Васек боялся больше даже, чем отцовского наказания.

Васек упал на землю и задрыгал ногами, замахал руками, отчаянно, просто дико хохоча.

— Ладно, — сказал Ромка, — я не скажу ни папе, ни маме, вставай, жалкий лакомка и пластилиноваятель, вставай, несчастный трус и разбиватель отцовских пепельниц… вставай и расскажи мне, наконец, что за особые жильцы у нас поселились.

— Тебе же неинтересно, — все еще лежа на земле, сказал Васек.

— Интересно, — сказал Ромка и поднял братишку, — говорю тебе, очень интересно.

Васек для приличия шмыгнул раза два носом, потом отряхнулся, сел на ступеньку и раскрыл было рот…

Но тут их лохматая дворняга Жучка громко залаяла и устремилась к калитке.

Ромка посмотрел — и обомлел.

От калитки к дому шла уже знакомая ему девочка в кожаной куртке и в очках — Оксана.

— Жучка! Жучка! — хозяйским тоном покрикивала на собаку девочка. — Не смей, это свой, свой!

Своим был идущий следом за девочкой стройный белобрысый мальчик, тоже лет четырнадцати, в синих спортивных брюках и яркой рубашке навыпуск.

— Ну, не надо рычать, Жучаня, не надо, — уговаривала собаку Оксана. — Лучше познакомься. Это Володя, он свой, он теперь часто у нас бывать будет…

Жучка замолчала и, недоверчиво подойдя к остановившемуся в нерешительности мальчику, обнюхала его. Поняв, что ничего опасного для дома, для ее хозяев нет, дворняга отвернулась и побежала по своим собачьим делам, деловито помахивая коротким, но лохматым хвостом…

— Ну, вот видишь, какая у нас Жучка добрая, — сказала Оксана Володе, — ты проходи… Видишь, у нас же лучше, а ты спорил… И винограда больше…

— Ну, почему же больше?

— Видал кто! — восхищенно сказал Васек брату. — И с ней тетя — ее тетя, родная!

Этого еще не хватало! Ромка встал, искоса поглядывая на подходящих.

— Ого! — это девочка увидала Ромку. — А что вы тут делаете?

Ромка даже поперхнулся, поспешно натянул тельняшку, показал на брата.

— Вот он все объяснит.

И решительно перемахнул через перила.

— Пока! — тут Ромка не удержался и крикнул брату так, чтобы слышала и она: — Я на заставу!

Когда Ромка скрылся, Васек сказал как можно выразительнее:

— Это же брат мой, Ромка!

— Отряд, смирно! Равнение направо! Товарищ полковник, отряд ЮДП Прибрежного построен. В отряде 22 человека, присутствуют все. Командир отряда — ученик 7-го класса, — Ромка запнулся и быстро поправился, — ученик 8-го класса Марченко.

— Здравствуйте, юные друзья пограничников!

— Здравствуйте! — дружно ответил отряд.

— Вольно, — разрешил полковник.

— Вольно, — скомандовал Ромка.

— Давайте присядем вот прямо здесь, под кустами, — предложил Радченко.

Они устроились во дворе заставы под кустами акации. Напротив в конюшне фыркали и ржали кони. Неподалеку на «яме» солдат-шофер сильными струями воды из шланга обмывал запыленный «газик».

«Так вот он какой, „Особый морской“», — подумал полковник Радченко, пристально вглядываясь в каждого.

Их было 22. Таких не похожих друг на друга, таких разных. Белобрысые и черноволосые, длинноногие и длиннорукие, конопатые и курносые, они сидели сейчас такие аккуратные и чистенькие, такие серьезные и сосредоточенные, что можно было подумать: это собрались самые тихие, самые безобидные, самые благоразумные мальчики всей области. Но Радченко-то знал, что это как раз и есть самые отчаянные, самые энергичные и ловкие хлопцы Прибрежного.

Не так- то просто было создать этот отряд. Отчаянных и бесшабашных голов в рыбацком поселке хоть отбавляй. Но здесь, кроме смелости и ловкости, требовалось нечто большее — сообразительность, чувство товарищества, благородство, честность.

В отряд не брали только за то, что у человека в табеле одни пятерки и он умеет вежливо разговаривать со взрослыми.

Здесь не просили, не уговаривали. Нет, тут говорили иначе: «А почему ты хочешь вступить в отряд? Нас пока девять, но все мы верные друзья, крепкие товарищи. Ты можешь быть другом?»

И уж тут не хвалили тебя, если ты был тихим и кротким, если за все свои тринадцать лет ты ни разу не разбил себе нос или коленки, если ты до сих пор боишься темноты и не умеешь лазить по деревьям.

Да, много пришлось потрудиться сначала одному Никифорову, а потом, когда утвердили вожатого, вдвоем с Валентином Суходолей, чтобы сколотить в поселке такой отряд самых любознательных, самых находчивых и самых крепких ребят.

«Особый морской», — усмехнулся полковник.

Когда месяцев восемь назад ему принесли на подпись приказ о создании в Прибрежном отряда ЮДП, он сразу обратил внимание на название: «Особый морской отряд ЮДП».

— Это кто придумал? — спросил у начальника политотдела.

Тот улыбнулся и кивнул на Никифорова и Суходолю.

— Сами ребята, — доложил начальник заставы, — мы, говорят, на морской границе живем, а не на сухопутной. Вот, мол, и будет «морской». А почему «Особый», — добавил лейтенант, — так ведь ребята же, товарищ полковник, особыми быть, чем-то отличаться…

— Пусть лучше в деле отличаются, — даже рассердился тогда Радченко. — Есть положение об отрядах ЮДП, и нечего тут придумывать, — сказал раздраженно (ему было очень некогда). — Дело не в названии, а в работе.

Начальник политотдела с этим согласился, но все же сказал:

— Тут, Юрий Николаевич, есть воспитательный момент. Раз это ребят волнует, настраивает на определенное отношение, надо поддержать…

— Конечно, поддержать, — горячо подхватил вожатый, — если бы вы знали, товарищ полковник, как они гордятся, что они из «Особого морского».

— Все ясно, — прорвал лейтенанта Радченко и размашисто вычеркнул слова «Особый морской», — просто отряд ЮДП Прибрежного — и точка.

Так и осталось. На бумаге, конечно.

А в жизни? А в жизни мальчишки упорно отстаивали свое право называться «Особым морским». Они, конечно, делали все, чем положено заниматься юным друзьям пограничников. Но еще учились вязать морские узлы, ходить на веслах и разговаривать флажками, изучали мотор и терпеливо выстукивали азбукой Морзе.

В последнее время все чаще собирались на спасательной станции. Еще в прошлом году дядя Валя дал им каждому по очереди свою маску, чтобы, даже не ныряя, а просто свободно держась на воде, они могли, окунув голову, рассмотреть по-настоящему подводное царство.

И мальчишки с восторгом обнаружили для себя новый, совсем им незнакомый, такой красочный и таинственный мир. Чтобы открыть этот мир, не обязательно уезжать в дальние страны, отправляться в долговременные экспедиции… Просто надо иметь комплект номер один и уметь им пользоваться.

В прошлом году спохватились, конечно, слишком поздно, был октябрь и температура воды катастрофически падала. И хоть мальчишки храбрились, говорили, что им все нипочем, даже отважно бросались в штормовые волны, но Тимофей Васильевич, инструктор спасательной станции, маски и ласты в море не давал, а занимался с ребятами чисто теоретически, на песочке. Тут-то и узнали ребята такие страшные слова, как «баротравма», «декомпрессия», «кислородное голодание». Там же, на песочке, поняли они, что подводный спорт — спорт сильных и смелых, но в то же время спорт умных, расчетливых, а главное — дисциплинированных людей. Там, под водой, любое своеволие, любая неточность могут повлечь за собой страшные и порой непоправимые последствия.

Настоящие занятия в воде начались только в мае. И за этот месяц они полностью овладели техникой. Все мальчишки, даже Степа Бараболя, даже самый маленький в отряде Костик Мазурук, умели уже хорошо плавать в комплекте номер один, ныряли на 3 — 4 метра и могли держаться на воде целыми часами.

— А что, — спросил вдруг полковник, — среди вас нет девочек?

Ребята смущенно переглянулись — не такого разговора они ожидали.

— Вот еще, — хмыкнул Пичужкин, — мы им не доверяем, они же хлюпики. А мы все же «Особый морской»…

— Зря вы так о девочках. Вот будет время, расскажу я вам, как одна девочка мальчика спасла.

— Расскажите сейчас.

— Сейчас нельзя, сейчас меня дела ждут, знаете, какое у нас ЧП. Я вот зачем с вами хотел увидеться: ну, во-первых, посмотреть на вас, познакомиться… Какие вы тут все такие отчаянные головы…

«Отчаянные головы» снова переглянулись.

— Во-вторых, — продолжал Радченко, — поблагодарить вас хочу. Сказать: молодцы вы, хлопцы, честное слово, молодцы…

Ну и, в- третьих, — тут полковник сделал многозначительную паузу и хитро посмотрел на притихших сразу ребят, — принял я такое решение: вот вернусь в управление и подпишу-ка я приказ: впредь именовать вас как «Особый морской отряд ЮДП».

— Ура! — повскакали с мест мальчишки.

— Это не за то, что вы мне так понравились, а за дела ваши, за успехи в делах. Рассказали мне, чем вы тут занимаетесь, что придумали, к чему стремитесь… Да и в деле доказали вашу особую хватку.

Полковник помолчал.

— До сегодняшнего дня, дорогие мальчишки, дядя Валя, с вами все в игры играл, конечно, интересные, увлекательные, полезные… Но все равно это было развлечение, забава. А сегодня, сегодня вступил в игру уже не условный противник, а самый настоящий враг. И очень хорошо, ребята, что вы быстро разобрались, где игра кончилась…

Мы, конечно, принимаем меры, разыскиваем и того, кто ушел с пляжа, и того, кто приготовил ему вещи, того, с волосатыми ногами… Но так как никто, кроме вас, не видел этих людей в лицо, я хочу вас сразу предупредить, что в своей работе мы обязательно будем рассчитывать на вашу помощь. Но никаких самостоятельных действий! Ни вместе, ни в отдельности!.. Только внимание, наблюдательность и… дисциплина! Имейте в виду, ребята: те, с кем вы сегодня столкнулись на пляже, они ведь вас тоже запомнили.

Значит, если доведется встретиться — никаких эмоций! Терпение — главное достоинство настоящего пограничника.

Полковник обвел внимательным взглядом отряд и уловил на обветренных, конопатых и курносых мальчишеских физиономиях вдруг возникшую озабоченность, даже деловитость.

— Э, нет, — сказал тогда весело Радченко, — так не пойдет, друзья. Только не считайте, пожалуйста, себя уже мобилизованными. У нас есть кому этим заниматься… А вы занимайтесь своим делом… купайтесь… загорайте… Кино вот, говорят, здесь скоро снимать будут.

— Уже приехали, — торопливо вставил Захар.

— Знаю, — отозвался полковник и почему-то посмотрел на Ромку.

Может, полковник ничего и не имел в виду, однако Марченко покраснел и опустил голову. А вдруг полковнику уже доложили и он теперь знает и про киношные машины и про Оксану?

— Вот-вот, приехали, — продолжал Радченко, — может, еще артистами станете… Как думаешь, Захар?

Лукашкин беспокойно заерзал на месте. Об этом-то откуда знать полковнику?

А Радченко ровным счетом ничего не знал, просто хорошо запомнился ему этот паренек еще с перекрестка, да и имя сразу запомнилось — довольно редкое в наши дни. Но сейчас уже понял полковник, что попал в самую точку, и поспешил перевести разговор.

— Одним словом, занимайтесь своими делами: дома там что… по хозяйству… к тете съездить, к дяде… Отцу в море помочь, да мало ли у вас своих забот! На рыбалку почаще ходите… за крабами… Ах, какие крабы у скал Буштака! Не бывали там?

— Да, — протянул обиженно Костик, — там побываешь… туда же нельзя… запретная зона.

— А уж там, должно быть, крабов! — мечтательно вздохнул Степа Бараболя.

— Знаете что, — весело отозвался полковник, — в я попрошу… Правда… Попрошу, и, может, вам разрешат…

— И к Бакланной скале можно будет сходить? — привстал Леша Лукинский, азартный краболов и искатель рапанов.

— И к Бакланной, — согласился полковник.

— В ночное время? — не верил Лешка. — С фонариком?

Радченко, улыбнувшись, утвердительно кивнул.

Это становилось интересным. Им разрешили бывать там, куда еще вчера не подпустили бы и на километр. Где висят у дорог строгие запрещающие знаки, где маячат на холмах вооруженные подвижные наряды да, вздымая за собой облака пыли, проносятся мощные тягачи и бензовозы.

И мальчишки начинали догадываться почему. Ведь на каждом метре не поставишь часового, каждую тропинку не перегородишь шлагбаумом, да и не каждого остановят запрещающие знаки.

— Вот так, друзья, в эти дни мы разрешим вам бывать почти всюду. Вот, скажем, есть среди вас желающие остаться на ночь или на насколько ночей у Дельфиньего мыса?

«Желающими» оказались все. Потому что все были страстными рыболовами, а о том, как берет рыба у мыса Дельфин, — об этом ходили такие отчаянные слухи, что у любителей волосы вставали дыбом, а ночами снились кошмары.

Но с тех пор, как расположилась там воинская часть, с этих самых пор рыба там зажила вольготной жизнью.

Тут полковник Радченко взглянул на часы и заторопился.

— Все это, ребята, мы продумаем… подготовим… и организуем. По-прежнему старшим для вас остается ваш вожатый. Его приказ — приказ начальника заставы, мой приказ. А вас я попрошу, лейтенант, — повернулся он к вожатому, — разработайте систему взаимосвязи, как быстрее собраться… Как сообщить друг другу, вызвать товарища… Одним словом, связь из любого места… с пляжа… с центра поселка… с Буштака…

— Слушаюсь, — коротко ответил офицер.

— И чтобы каждый, — сказал Радченко мальчикам, — всегда знал, что кто-то из товарищей рядом… Понимаете?… Это не значит, что вы теперь гурьбой должны ходить или гуськом друг за дружкой, но чтобы всегда знали, есть ли кто-нибудь в этот момент рядом. Понятно?

— Понятно!

— И последнее: где вы теперь ни будете находиться… станьте еще чуточку внимательнее, еще чуточку наблюдательнее. И если надо будет, придется, одним словом, туго, не бойтесь позвать на помощь любого взрослого… знакомого, незнакомого… местного жителя, из курортников, из отдыхающих… Вы понимаете? Их, наших врагов, здесь ну двое, ну трое, а наших-то людей ого-го сколько. Ясное дело?

— Ясное дело! — дружно отозвался отряд.


Ромка возвращался домой вместе с Тимкой Коробко.

Неожиданно их нагнали и остановили двое: полный, подвижной человек в больших сандалетах на босу ногу и молодая светловолосая женщина в шапочке ярко-оранжевого цвета.

— Мальчик, — сказала женщина, обращаясь к Ромке, — ты ведь местный?

— Ну, — насторожился мальчик, — а что?

— Да ты не бойся, — вмешался человек в сандалетах, бесцеремонно разглядывая Ромку. — А ведь правда похож, Людочка? — сказал, обращаясь к женщине. — Очень похож.

— Ты плаваешь? Хорошо плаваешь?

— И я плаваю, — вставил заинтересованный Тимка, — брассом еще быстрее, чем он…

Ромка обернулся к товарищу, хотел что-то сказать, но обладатель больших сандалет оценил это по-своему.

— Да не бойся, тебе говорят, — заверил он снова, — ты отвечай спокойно. Мы же тебя не съедим… Очень подходишь ты нам… Мы за тобой от самой заставы наблюдаем…

— Да? — грубо ответил на это мальчик. — Вам больше делать нечего? Идем, Тимка…

— В самом деле, граждане, — галантно раскланялся Тимка, — пока вам, значит, до свиданья!

И, повернувшись, мальчишки решительно зашагали прочь.

— Мы все равно знаем, где ты живешь! — крикнул им вдогонку мужчина. — Зеленая, тридцать два.

Ромка остановился, обернулся. Остановился и Тимка. Друзья переглянулись. Тимка на всякий случай спросил:

— И меня знаете?

— Пока нет, но давай познакомимся, — женщина подошла к ребятам, сняла темные очки и весело протянула руку. — Людмила Васильевна.

— Коробко Тимофей.

— Марченко, — все еще хмурился Ромка, не понимая, зачем он мог понадобиться этим странным, непонятным курортникам.

— Мы тебя, Марченко, — как-то весело сказала Людмила Васильевна, — весь день разыскиваем. Но ты просто неуловим. Честное пионерское… На пляже «только что был»… Из дома «только что ушел»… Понимаешь, нам для съемок…

— Вы из кино?

— А разве мы не сказали? — удивилась в свою очередь Людмила Васильевна. Ребята растерянно посмотрели друг на друга. Ну, как они сразу не догадались. Весь день только и говорили о кино, хотели увидеть хоть одного живого киношника.

А эти двое были самыми настоящими киношниками. Людмила Васильевна — ассистент режиссера, и администратор съемочной группы Канатов Лев Петрович.


А дело было вот в чем: в кино есть такая категория людей — дублеры. Смотришь фильм, видишь, как герой отчаянно прыгает с быстро идущего поезда, ахаешь… А оказывается, прыгнул-то с поезда не сам актер, который героя играл, а дублер, человек, который умеет это делать лучше актера, специально тренированный для этого спортсмен или циркач.

Главный герой смело идет по карнизу крыши на головокружительной высоте, ожесточенно рубится на саблях, вступает безоружный в схватку с вооруженным бандитом…

Но не может актер в совершенстве владеть всеми профессиями, хотя хорошие актеры и стараются обходиться без дублера — сами водят машины, лихо носятся на мотоциклах, даже могут работать на экскаваторах. Но есть случаи, когда без дублера уже никак не обойдешься.

На борту водолазного судна актер надел водолазный костюм, завинтили иллюминатор и легонько стукнули по плечу: мол, вперед, пошел. Подходит актер к трапу и начинает спускаться под воду.

Только начинает. Потому что дальше уж его ни за что не опустят. Дальше, на глубину, могут идти только профессиональные подводники. А в картине мы увидим кадры, снятые в воде: опускается на грунт водолаз, тянет за собой разные шланги. Но это уже не актер — это дублер снимался. Дублер-подводник.

Или бежит летчик к самолету, залезает в кабину, закрывает фонарь, так называют летчики стеклянную часть кабины, и все. «Стоп!» Съемка этого кадра окончена. Потому что в следующем кадре сядет в этот самолет настоящий летчик, и мы увидим, как уверенно поведет он свою машину в воздух. Дублер? Да, только теперь уже дублер-летчик. А потом опытные руки монтажницы отрежут те кадры, где из кабины выбирается актер и залезает дублер, склеят пленку на том самом месте, где оба они, и дублер и актер, захлопывают фонарь, а склейку эту в картине никто и не увидит.

Вот и в картине, которую приехали снимать в Прибрежное киношники, нужен будет им дублер, дублер-мальчишка. Герой фильма — отважный и веселый Марко, мальчишка из рыбацкого поселка, — один плывет в бушующем море, ныряет, чтобы достать брошенный врагом пакет, даже дерется в воде. А мальчик, который играет Марко, сам хоть и плавает, хоть и ныряет, но не так азартно, не так легко и уверенно, как это нужно будет в кадре. Он же городской, этот мальчик, он море до приезда сюда в глаза не видал. Где он тем плавал и нырял, на какой-то Оке или Каме?… А тут нужно будет держаться на штормовых волнах, нужно будет прыгать в воду с тонущей лодки, надо будет сниматься под водой. А какой нетренированный мальчик сможет все это сделать так, чтобы зритель поверил, что Марко настоящий мальчишка из морского поселка, внук рыбака, сын рыбака?

Решили подыскать дублера из местных ребят.

Утром Людмила Васильевна побывала на спасательной станции там ей посоветовали разыскать Ромку Марченко и дали адрес: Зеленая, 32.

— А почему именно его? — обиделся Тимка. — Почему не Захара Лукашкина? Почему, скажем, не меня? Мы с ним в воде еще потягаемся!

— А мы просили рекомендовать такого мальчика, чтобы он был белобрысым, определенного роста, сложения… как Марченко… Чтобы он издали обязательно был похож на нашего Володю.

Ромка сразу вспомнил стройного мальчика, который шел от калитки вслед за Оксаной.

— А я вам не пригожусь? — спросил Тимка. — Я тоже все умею делать.

Людмила Васильевна улыбнулась:

— Обязательно пригодишься… И ты будешь сниматься… и другие ваши ребята, я даже кое-кого уже записала — нам много понадобится мальчишек. Ну что, Роман, — весело обернулась она к Марченко, — будем сниматься? Будем дублировать?

— А получится?

— Получится, — уверенно сказал Канатов, — чего там, смелость города берет.

Ромка с сомнением покачал головой. Сниматься в кино! Дублировать главного героя!

— Не знаю, — пожал плечами Ромка, — как со временем.

— Это мы договоримся, — нетерпеливо перебил Канатов, — бумажку такую от студии получишь. Для нас тебя отовсюду освободят… И от дежурства на спасательной станции и от отряда вашего. Мы знаем, что ты командир.

Ромка усмехнулся и посмотрел на Тимку, тот ответил понимающим взглядом — нет, от этого их никто и никогда не освободит, никакие бумажки, никакая студия.

Людмила Васильевна это расценила по-своему и заторопила:

— Давайте сейчас пойдем к вам. Там у Оксаны есть сценарий, она тебе его даст. Прочтешь, а утром ответишь. Подумаешь и ответишь. Окончательно. Да или нет. Хорошо?


Оксана встретилась им на веранде, где уже был накрыт к ужину стол, а за столом сидели Васек, мать Ромки и тучная средних лет дама — тетя Сима.

В простеньком домашнем халатике, без очков, в стоптанных тапочках, девочка нисколько не похожа была на ту, дневную.

Оксана внимательно выслушала Людмилу Васильевну и ушла в комнату, где теперь они жили с тетей.

А тетя продолжала громко и оживленно рассказывать Ромкиной матери какую-то свою житейскую историю.

Оксана появилась в дверях с толстой, большой книжкой в бумажном, переплете, это называлось «сценарий».

— Пожалуйста, — протянула она его Ромке, — только до утра, — сказала строго.

Ромка поспешно согласился:

— До утра — до утра.

— И не испачкайте, пожалуйста, — это уже добавила та, дневная Оксана.

— Попробую, — насмешливо отозвался Ромка и ушел к себе.

Оксана хитро посмотрела вслед.

— Зачем это, тетя Люда? Он у нас что будет делать?

— Сниматься. Дублировать Володю.

— Ого! А он сможет?


Плотно прикрыв за собой дверь, Ромка быстро прошел к столу, сдвинул локтем разложенные еще вчера радиодетали и положил книжку на освободившееся место.

Потом, глянув на свои руки, тяжело вздохнул, потер ладони о тельняшку и бережно открыл первую страницу.

«Случай в Рыбачьем».

Больше Ромка не успел ничего прочитать, так как с веранды донесся истошный крик: «Ромка! Ромка!», и через секунду в комнату ворвался Васек.

— Тревога! — возбужденно заорал он. — Опять к тебе!

Ромка выскочил на веранду.

Навстречу от калитки шел встревоженный Тимка. А там, за забором, тихо урчал, работая на холостом ходу, пограничный «газик».

— Понимаешь, — сказал, задыхаясь, Тимка, — я только подошел, только калитку открыл… А тут сигнал. Оглядываюсь, машина. Снова всех собирают.

— Весь отряд?

— Нет, только нас, кто на пляже был. Что-нибудь случилось, да, Ромка?


А случилось вот что. После того как не удалось обнаружить хоть какой-либо след сошедшего с «Волги» человека в капроновой шляпе, Радченко приказал найти «Волгу», снова как следует расспросить шофера и даже выехать с ним на то место, где сошел пассажир. Но оказалось, что «Волга» до сих пор на вернулась в поселок, а из областного города сообщили, что машина стоит на площади перед аэровокзалом, однако водителя в ней нет уже по крайней мере пять часов, так как все это время тщетно разыскивает шофера прилетевший из Киева киноартист, за которым и пришла в аэропорт машина.

Расстроенный полковник приказал во что бы то ни стало найти водителя, однако смутное подозрение заставило его отдать и другое распоряжение: тщательно проверить весь путь «Волги».

И вот только что примчался с перевала капитан Лавренев и доложил, что на 76-м километре, в пятнадцати метрах ниже дороги, обнаружен труп недавно убитого человека. Наверху, над этим местом как раз, останавливалась «Волга» и пассажир и водитель выходили из машины. Видно было, убийца спешил и не пытался особенно скрыть следы преступления. Он выгадывал время.

Директор съемочной группы опознал в убитом Владимира Басова, работника киностудии, водителя голубой «Волги».

Теперь преступник был в полной безопасности. За эти несколько часов из аэропорта вылетело до трех десятков самолетов по самым различным направлениям. И пассажиры этих рейсов уже занимались своими делами в Москве, Киеве, Ленинграде, Свердловске, Баку и в десятках других городов.

Полковник приказал узнать, куда были куплены за последние пять часов билеты, не было ли случаев потери билетов, кражи…

Да, неизвестный выиграл время, он выиграл первый этап борьбы. Теперь разыскать его будет очень трудно.


Ребят привезли не на заставу, а в одноэтажное здание, где помещались сразу и районный суд, и районная прокуратура, и поселковое отделение милиции.

У дверей их встретил участковый уполномоченный старшина Редкозуб. Проводя мальчишек через все здание, старшина оставил их в небольшой, ярко освещенной лампой без абажура комнате, где ничего, кроме письменного стола да четырех стульев, не было.

Через минуту старшина опять появился и втащил в комнату еще два стула.

— Да вы сидайте, — сказал приветливо, — сидайте.

Ждать пришлось недолго. В комнату вошел невысокий мужчина с молодыми веселыми глазами.

Он бросил на стол желтый толстокожий портфель и решительно повернулся к ребятам:

— Будем знакомы. Максим Витальевич.

Максим Витальевич был следователем областного управления государственной безопасности. В Прибрежном он появился лишь полчаса назад. Он уже знал все, что знал Радченко, уточнил только какие-то детали, и они согласовали свои действия.

По сути дела неизвестный, сам того не зная, как бы передал себя из одного управления в другое. Теперь уже заботиться, волноваться о нем будут не пограничники, а работники органов государственной безопасности.

Однако уезжать из поселка полковнику было рано. В их районе, в зоне действия погранслужбы, остался еще один необнаруженный человек, тот, кто приготовил вещи неизвестному. Они ведь встретились с ним там, в море. Неизвестный вышел из моря с той же трубкой, теми же ластами и маской. Возможно, этот человек и не покидал поселок.

Обсуждая действия неизвестного, и полковник и майор пришли к выводу, что и он не должен был уезжать из поселка, что все, что он сделал, это был вынужденный шаг из-за случая на пляже.

И убийство. Почему он пошел на него? Он понял, что его будут искать? Кто напугал его? Каким образом почуял надвигающуюся опасность?

— Сейчас мы с вами сделаем фотографию этого неизвестного, — сказал Максим Витальевич весело.

— Фотографию? — удивился Степа.

— Интересное дело, — сказал Пичужкин, — мы не снимали.

— Как сделаем? Из чего? — Тимка любил конкретные вещи.

Максим Витальевич раскрыл портфель и выложил на стол несколько плотных конвертов.

— А вот так, — сказал он, открывая первый, — сначала уши.

На стол посыпались фотографии, на которых были уши, только уши, одни уши: прижатые, оттопыренные, круглые, длинные, самые невероятные и самые обыкновенные.

Тимка вспомнил угрозу водителя, подмигнул Захару.

— Вот их сколько пообрывали… уш, ушей, ухов…

— Начнем, пожалуй, — веселые искорки в глазах майора затаились где-то в глубине. — Давайте вспомним, какие у того, кто пришел с моря, были уши. Только не торопитесь, не спешите… Тут думать надо.

Майор показывал разные фотографии и спрашивал.

— Такие? Такие? Такие?

Мальчишки отвечали не сразу, переглядывались, пожимали плечами, сомневались и вновь напряженно вглядывались в фотографии.

Первым заметил сходство Ромка.

— Кажется, такие…

Фотографии отложили в сторону.

Еще одни уши признали похожими, отложили и этот снимок. Потом перебрали все остальные и нашли более или менее похожие еще четыре фотографии.

— Теперь поищем нос, — предложил Максим Витальевич.

И из другого конверта появились носы.

Кто бы мог подумать, что существует такое множество носов. Ну там курносый или горбоносый — это ясно, это видно. А то, кажется, абсолютно одни и те же снимки, но все равно, если приглядеться внимательно, видна разница: тут ноздри чуть больше, там мясистее переносица. И если бы попросили их описать на память нос неизвестного, вряд ли кто из них смог бы вспомнить. А так все было наглядно: этот? Не этот. Этот? Не этот…

— Этот, — вскричал первым Захар и тут же добавил тихо: — По-моему, этот…

Но майор не успокоился, а нашел еще четыре фотографии, на которых и остальные признали носы похожими на нос неизвестного.

Отложили в сторону и эти фотоснимки.

Потом они так же долго, так же терпеливо отбирали губы, подбородок, лоб…

— А глаза?

— У него же очки были, — вспомнили ребята.

Максим Витальевич даже вздохнул.

— Это хуже. Но унывать не будем. Какие очки-то? Помните? Нарисуйте. Кто может?

Мальчишки подтолкнули Ромку. Все-таки он был редактором классной стенгазеты. Ромка поморщился, вспоминая и аккуратно выводя линии, нарисовал очки.

— Похоже, — сказал Тимка, улыбаясь, — только такие очки у девочки той были.

— Точно, — заглядывая через плечо редактора, подтвердил Захар, — у артистки.

Ромка смутился. Запомнил, называется. Почему именно эти очки нарисовал? Какие же тогда были у него, у того человека с пляжа?

— У него совсем простые были, — подсказал Степа, — квадратные.

— Почти квадратные, — поправил Захар, — снизу закруглялись немного…

— А оправа черная такая и толстая, — добавил Сенька Пичужкин.

— Похоже, — согласились остальные, когда Ромка закончил. Пока ребята смотрели, как их командир рисовал, майор складывал отобранные части лица в одно целое.

Потом он забрал у Ромки нарисованные очки, вырезал их и наложил на уже составленный портрет.

— Ну? — посмотрел на ребят.

— Он! — закричали разом все.

Только Ромка, а потом и Тимка были в нерешительности. Нет, показалось им, не то это лицо, что-то в нем не так. Вроде и похоже и непохоже. С ними не согласились Захар и Сенька, Степа держал нейтралитет, и не потому, что он плохо помнил неизвестного, а просто потому, что он устал и очень хотел есть. Степа украдкой взглянул на часы майора и даже вздохнул — был уже седьмой час.

Майор терпеливо менял отдельные части лица из отложенных снимков, составлял новые комбинации и с надеждой поглядывал на мальчишек.

И наступил такой момент, когда из сложенных вместе разных частей лица глянул на ребят из-под темных очков, как тогда утром, человек с пляжа.

— Он, — сказал в восхищении Тимка.

— Отлично. — Майор весело отложил портрет в сторону. — Молодцы, мальчишки. Вы представляете, как вы помогли? Нет, вы даже не понимаете, какое вы дело сделали. Он-то думает, что уже исчез, что сделался невидимым. А у нас портрет его готов. Сейчас это размножат, и, будьте уверены, я еще с ним поговорю так, как с вами.

Майор достал пачку сигарет.

— Теперь и закурить можно.

В это время в пустом и притихшем здании, где-то далеко, грохнули двери, послышался говор, торопливые шаги по коридору, и в комнату вошел полковник Радченко, а за ним дядя Валя с объемистым бумажным пакетом.

— Совсем замучил ребят, — сказал Радченко, — объявляю перерыв. Вожатый, приступай к своим обязанностям.

Вожатый улыбнулся, положил пакет на стол перед ребятами и разорвал бумагу.

В бумаге оказалась нарезанная буханка хлеба и котлеты.

Пока ребята ели, майор и полковник склонились над портретом. Вдруг Радченко попросил:

— Дай-ка мне глаза.

Он долго, сосредоточенно отбирал фотографии, наконец, по-видимому, нашел, что искал. Снял с портрета нарисованные Ромкой очки и положил глаза.

— Я же с ним, мерзавцем, — сказал раздраженно, — вот как с тобой минут пять говорил. А где другой? Не работали еще?

— После перерыва.

После перерыва они таким же порядком, но с большими мучениями (все-таки видели меньше) сложили портрет другого человека с пляжа, у которого хорошо запомнили только волосатые ноги.

— Ноги — это не лицо, — сказал им Максим Витальевич, — лицо уже не спрячешь, — и посмотрел на часы. Пора по домам. Десятый час… Ну и поработали мы с вами!


На веранде Ромку ждали прикрытый газетой, давно остывший ужин и гневная длинная записка матери, смысл которой можно было изложить короче: «Сидеть дома и вовремя ужинать гораздо лучше, чем на голодный желудок шататься бог знает где».

Ромка кое-как поел, а на обратной стороне записки написал: «Прочел, понял, больше не буду».

Они — мать и сын — довольно часто обменивались записками. Дело в том, что мать Ромки работала на хлебопекарне, и смены у них были совсем-совсем неудобные. То с шести утра, то, наоборот, заканчивались в шесть утра. А днем или вечером занят Ромка, тоже дома нет. Так и не видятся целыми днями. А тут еще отец вторую неделю в море — гоняется на сейнере за дельфинами.

Мать грозится, что вот-вот бросит свою «проклятую» работу и уж тогда-то возьмет Ромку в «ежовые рукавицы».

Но Ромка- то знал, что это только угроза.

Скрипнула дверь, и на веранду осторожно вышла Оксана; была она все в том же халатике, в тех же тапочках, так что выглядела совсем-совсем обыкновенной, даже домашней.

— Сценарий будете читать? — спросила тихо.

Он кивнул.

— Возьмите, — девочка протянула сценарий, — я его брала, готовилась, мне брат ваш принес, Васек. Хороший он у вас.

Оксана вздохнула, присела на табуретку, взяла с подноса кусочек хлеба и стала жевать.

Ромка молча пододвинул к ней тарелку с творогом, банку с вареньем.

Все это она спокойно отодвинула и продолжала так же неторопливо жевать корочку. Ромка налил себе молока. Она жевала.

Он притянул к себе пустую чашку, для нее. Она перехватила чашку, закрыла ладонью. «Ну и не надо!» — решил он.

— А вы правда командир ЮДП? — спросила вдруг.

— Правда.

— А правда что-то случилось сегодня, да? — продолжала она спрашивать тихим мягким голосом. — И дядя Володя из города не вернулся, и Саврасов не прилетел, и пограничники часто ездили, и вас столько времени нет.

— Не знаю, — пожал он плечами.

— Конечно, если тайна… А правда, что это уже граница?

— Правда.

— Интересно… — сказала задумчиво. — Вот у нас в сценарии тоже происходит такое, что даже страшно… Шпионы… Тревога… — И вдруг спросила: — А девочек вы в отряд принимаете?

— Нет.

— И у нас в сценарии тоже в отряде ЮДП только мальчишки. А меня бы приняли, если бы я захотела?

Он не ответил.

— Если бы я захотела, — продолжала она, — то бы приняли. Я бы вас всех уговорила. Мама говорит, что я умею любого уговорить. И тебя бы я уговорила, — перешла вдруг на «ты», — что из того, что ты командир…

— Ну ладно, — приподнялся Ромка, — я пошел, пора спать.

Девочка словно и не расслышала.

— А наверное, страшно увлекательно, вот у вас в отряде, да? Заманчиво?

«Заманчиво, — подумал он, — посадить бы тебя за „носы“ да „уши“… Так через пять минут бы завыла. Сразу бы стало „заманчиво“».

— Все-таки, должно быть, очень интересно, — вздохнула девочка.

Разубеждать ее он не стал, молча пошел к себе. Она вдруг громко рассмеялась и тут же испуганно замерла, смешно закрыв рот ладошкой, — вспомнила, что уже все спят.

— А что, — сказала шепотом, но весело, — здорово я вас утром разыграла?

— Почему это разыграла?

— Ну да, вы такие были все обалдевшие. — Она беззвучно смеялась. — Честное слово… Это же я нарочно в костюме своей роли хожу… ну, из картины. Это я привыкаю и к костюму и к характеру. Понимаешь? У меня совсем-совсем другой характер. Мама говорит, что я тихая. А по роли мне надо, наоборот, быть не тихой.

— Громкой, — насмешливо сказал Ромка.

— Ага, — поспешно согласилась она, — ну, такой хитрой, даже кокетливой, говорит режиссер. И, он говорит, ты должна привыкнуть к характеру своей героини. И костюм этот надо обнашивать, чтобы он, понимаешь, в кино не чужим костюмом был, а своим, понимаешь, обычным. Вот я обнашиваю и привыкаю. Здорово, да?

Ромка согласился. Действительно, здорово. А он даже не знал, что в кино так бывает.

— Вот видишь, я тебя уже уговорила, — говорит весело Оксана и тут же становится сразу важной и гордой. — Спокойной ночи, — пренебрежительно роняет она и удаляется к себе в комнату.

Ромка прочитал сценарий сразу, запоем, и долго потом не мог уснуть, переживая увиденное — не прочитанное, а именно увиденное в этой толстой большой книжке в бумажном переплете.

Уже выкатилась огромная сверкающая луна и остановилась, замерла над зубчатым силуэтом далеких гор.

Уже высыпали звезды, и засверкало, заискрилось южное небо.

Уже смолк оркестр в парке дома отдыха «Шахтер». Только где-то далеко-далеко слышна была музыка, бухали пушки да строчили пулеметы — в летнем кинотеатре заканчивалась военная картина. Но вот смолкли и эти звуки.

Остались только звезды, луна и цикады.