"Татьяна Ахтман. Жизнь и приключения провинциальной души " - читать интересную книгу автора

послужил очередным пинком... кто, что сказал, сделал или не сделал...
Главное, одни бегут, другие догоняют, а затем - наоборот, и каждому его бег
кажется "глумлением над личностью", должно быть. Плачет бедная Лиза, не
догнав любовь, рыдает красотка в перьях, перегнав своё счастье, роняет слёзы
загнанная прачка, бежит к пруду графиня...

Тело, вытеснившее меня в каньон, про мои духовные старания сказало,
что, мол, описываешь, какая ты несчастная. А я: "Позвольте, как же это? Вся
мировая литература за исключением шлягеров про вечную весну - о человеческих
несчастьях. Например, прошу внимания: "Быть или не быть - вот в чём вопрос"
или, там, "у попа была собака", или "ко мне пришёл мой чёрный человек". Но
за этим нечто иное, уважаемые, этическое... о смысле жиз..." - бормотала я
вслед угасающим глазам - не догнала: не догнала, перегнала... бежала - не
всё ли равно: "Назовите меня каким угодно инструментом, - вы хоть и можете
меня терзать, но играть на мне не можете." Вот именно: "No! You cannot!" -
шуршат в ушах бумажные шарики, тоненько льётся молоко в стакан с моим
кофе...

"Электричка в Разумовку отправляется со второго пути". Сидела я тогда в
своей круглой шляпке на вокзале и писала, как и теперь, мол, у попа была
собака... Вокзал был маленький, не центральный - что-то вроде моей шляпки, и
публика была, конечно, не такая вальяжная, как в каньоне. Там мало было
отъезжающих за счастьем - так, выживающие: пьяные мужики, бабы в коротком
ситце на мощных рейтузах с начёсом. Мода тогда была такая - весной
семидесятых - для баб деревенских: ситцевый мешок для торса с отверстиями
для конечностей и головы дополнялся ватником, платком и иными утеплителями,
спасающими в мороз. Жить во всём этом можно было только растопырив ноги,
руки, пальцы и рты, но, всё же, спасало как-то... от чего-то, должно быть:
от быть-не быть в далёком и несчастном датском королевстве, где нет вечной
весны.

Не быть мне было никак нельзя, даже при гарантии прелестных снов в
небытие. И явись мне хоть ангел с билетом в рай - мне нельзя - мне надо
быть, так как секунды моего свободного побега на исходе, и пятилетний А,
должно быть, уже отобрал сахарницу у трёхлетнего О, спрятал её, и тот, в
энергичных поисках, конечно, перевернул весь дом.

Но как быть, если у попа была собака, он её любил, она съела кусок
мяса - он её убил!?!

Не всё ли равно, как обхамили... Графиня бежит изменившимся лицом
пруду, а я тащу своё семейство прочь - в коллективном побеге - прочь; от
притеснителей - в исход - к Новому Храму. Думаю, два Храма - достаточно для
одного Бога. Разрушение первого воспринимается, как случайность, второго -
как-то настораживает. У меня хватило энтузиазма на третий, и вот, безо
всяких "Мене, мене текел"... впрочем, спаси Бог от световых и прочих
эффектов: отрекаюсь, господа, ещё не сформулировала от чего, но оно,
кажется, мне не по силам...

Банальности пугающие тени в моих стихах. Всё сказано в начале, но