"Татьяна Ахтман. Жизнь и приключения провинциальной души " - читать интересную книгу автора

выносит неведомым прибоем мысль и бьёт в бессилии о берег незнакомый, иль
отрешённо лижет обжитой. Банальности желанно постоянство в конце дорог моих.
Степи однообразие, и в небесах, как и вчера, луна... И ключ в замке, и синий
язычок под туркой с кофе, и лёгкость в невезенье, и утра, как прежде,
благодать - до откровения, как прежде...

Я сдуру показала однажды свой текст одному советскому литератору. Он
сурово нахмурился: "Вы какие стихи любите?" - "Пушкина А.С." - увяла я,
оглядываясь на дверь и напрягая мышцы ног. "Так вот, где вы там видели
такое? Что там, у вас, например, "синий язычок под туркой?" - "Ну да, -
бормотала я на бегу - это у меня там турка повесился и у него, естественно,
язычок - синий"...

...Так, от чего я всё же отрекаюсь - от Третьего Храма, кажется? Чтобы
не орать на всю вселенную: "Мой Храм! Вон!!! Чтобы духу вашего..."

О-кей, ещё один побег. Стемнело. Ночь присела на Энск. Я со стёганым
ситцевым одеяльцем (весёленький такой ситчик - метр на метр) спускаюсь по
невидимой тропинке - в балку - ночевать. Страшно... мерещится нечистая сила.
Кинула в какую-то ложбинку одеяло и свернулась на нём, закрыв голову руками.
Жутко, от реки ползёт сырость...

Однажды мне дали посмотреть в прибор ночного видения. Человек в нём
выглядит совсем беззащитно. Уверенный, что он один-одинёшенек, перестаёт
нести себя в массы, и похож на любопытного суслика, оставившего норку -
"Точка, точка, огуречик - получился человечек" - похожий на детский рисунок
в зеленоватом свечении и с крестиком для прицела - замечательно
приготовленный для окончательного побега от датских проблем... добрый
Хомо-человечек.

Я потащила своё одеяло вверх, домой. "Ты чего там, трусила его, что
ли?"- спросил Пьер Безухов. "Вам виднее, товарищи, с вашими хитрыми
приборами" - не донеслось от мойки с горой храмовой посуды.

О-кей, вперёд, ещё забавней, обхохочешься - про то, как Солнечный
зайчик сменял ещё один свой побег на здоровенную солёную рыбу с поминок по
начальнику КГБ. Была зима. Поздний вечер. Автобус увозил меня на другой
берег, и я слепо смотрела в тёмное окошко с бегущими огоньками и думала, что
вот бы так всегда - мимо, мимо, не задевая - прочь... На площади
"Металлургов" стояла небольшая очередь, и я послушно стала в хвост. Безумное
везение: давали невиданное - деликатес по-дешёвке: благородные красные
рыбищи по цене рубль с копейками. И очередь была не серьёзная - человек
пятнадцать, и денег у меня было рублей пять, и время ничейное - из
свободного побега...

Я пристроилась - будто пристанище себе нашла, почти Родину.
Действительно, чем не обретённая, пусть на время, но Родина, приютившая
ничейную дочь. Есть всё, необходимое для достойной жизни, чего так не
доставало без неё, родимой: есть закон (по-очереди, по-одной в руки, по
рубль тридцать), есть народ, объединенный этим законом и общей идеей...