"Татьяна Ахтман. Жизнь и приключения провинциальной души " - читать интересную книгу автора

не завоевали закон, защищающий их детей, внуков, что обездолили их.

Но я не сумела... И вот, пришлось бежать в поисках закона куда глаза
глядят, и теперь сын клянётся своей жизнью, а я прислушиваюсь к слабому
пульсу истины, едва слышному слову - единственному, что стоит клятвы.

...Понимать обречена, как вечен краткий миг и бесконечно движенье
каждое... Предвидеть ад в истоках, казалось бы, невинных, взяв за данность
сомнительную горстку аксиом, как будто бы, принесенных из громов с утерянной
горы толпе рабов. И это всё. И этого довольно для - с пытками и жёстким
приговором себе - суда... увы, за искушенье доверять чужим богам - за то,
что убивать могу и быть убитой, стою перед собой с повинной... невинной.

Я брала чистый лист и писала: "Владимир Высоцкий: "Не на равных играют
с волками егеря, но не дрогнет рука, - оградив нам свободу флажками, бьют
уверенно, наверняка. Волк не может нарушить традиций, - видно, в детстве -
слепые щенки - мы, волчата, сосали волчицу и всосали: нельзя за флажки!"
Запечатывала в конверт и писала номер полевой почты.

Сын приходил, ставил автомат и сумку, набитую одеждой, щедро
перемешанной с грязью, снимал носки вместе с прилипшими к ним корочками с
израненных пяток. Меня гипнотизировал розовый пояс ободранной кожи на
бедрах. Отец потрошил сумку, привычно проверял карманы и вытаскивал вещицы,
несущие в себе, казалось, тайну соучастия, которого были лишены мы...
Находил и приносил комочек моего нераспечатанного письма...

- "Сынок, ты не прочёл письмо..."

- "Я не мог - было очень тяжело"...

- "Я понимаю, но ты должен... там были слова, слово - то... которое в
начале..."

- "Было очень трудно, мама, мы бежали десятки километров ночью, без
дороги, и те, которые падали, уже не могли встать. Там нельзя думать, мама,
только довериться... чутью зверя, что рвётся к жизни... я не знал, что сумею
так..."

- "Не знал... - так, но, только, нельзя... без слова... пойми - волк
бежит вдоль круга из красных флажков и не может выбраться на свободу... - и
так вечно. Он не слышит слова - сильный, гордый зверь не может вырваться за
свой предел, и любой подонок владеет им... Это ужасно, что я говорю...
прости, это жестоко... я должна сказать... ты должен... ты клялся, -
тогда... давно - я долго вспоминала и теперь знаю точно - ты тоже бежал
тогда, спасаясь, один в пустыне... было полнолуние и ты уснул в тревожном
сне, а утром ты понял что-то очень важное и клялся не забыть... и теперь
нужно вспомнить ..."

- Это жестоко, мама, я устал. Если я буду думать теперь, то не выживу."