"Татьяна Ахтман. Жизнь и приключения провинциальной души " - читать интересную книгу автора

"своих". "Вот он" - узнавала я всякий раз сына в другом солдате - там,
внизу, в неясном строю на дне амфитеатра...

Странно высоким пламенем взметнулись огни факелов, жадно придвинулась
ночь, толкнув в спины стоящих в кольце людей. Взлетел, рассыпаясь, белый шар
ракеты, и тень дома бросилась вслед, словно курица с отрубленной головой.
Удивительно чисто и нежно заговорила в микрофон девушка в солдатской форме.
Я ждала мурашек марша, но это были стихи - спираль слов свободно улетала
прочь из, казалось, безнадёжно замкнутого круга. И я очнулась, задохнувшись
узнаванием - всё так, как и всегда - круг... капище: древнее и вечное -
тайное тайных этой земли, её материализовавшееся подсознание. Наточен
клинок, голоден нетерпеливо озирающийся идол, жаден закопчённый алтарь, дико
пляшут тени и безмолвствует толпа завороженных родителей... Прекрасен низкий
зовущий голос молодой жрицы, требующий жертвы... и я стала молиться: "Нет,
он принадлежит себе! Не слушай глупого мальчишку, бездумно перебирающего
красивые чётки чужих слов - его клятва ничего не стоит. Слушай меня - я его
мать и помни наш договор: око за око!"

У нас был теперь автомобиль и термос с горячим куриным бульоном,
пухлыми манными клёцками, морковкой и укропом. Сын сидел в машине, и его
руки казались слишком большими от ссадин и въевшейся грязи. Мы старались не
замечать, как он голоден, а он старался быть поделикатней и поменьше, но
как-то выходило, что занимал вместе с автоматом и миской почти всё машину.
Машина стояла на обочине дороги, по которой шли навстречу нам люди. Они
равнодушно глядели в наши запотевшие окна, а мы смотрели на них...

Маленький О был очень искренним и несправедливость встречал бурно и
гневно. Мы называли его тогда "Синьор-помидор". Он был работящим и
покладистым. Мог часами в полном одиночестве упорно перетаскивать и
укладывать по своему замыслу кирпичи, не замечая противный холодный ветер
бесснежной зимы. Круглые серые глаза смотрели на мир с удивительным
доброжелательством. Однажды, в три года, он прибежал домой красный от гнева,
по-взрослому мрачный и мстительный, не плакал - казалось, слёзы не находили
выхода, и он наливался горечью. Оказалось, что на ступеньках соседнего
магазинчика его грубо толкнул какой-то местный выпивоха и ещё добавил что-то
вроде "пшёл отсюда". О поднял на феномен глаза и вежливо спросил: "Почему?"
И тогда мерзавец плюнул на него.

Теперь я жалею, что утешала сына и говорила глупости про плохого дядю.
Я должна была схватить пальто и, на ходу вдевая руки в рукава, броситься
бегом к ступенькам магазина и... заставить его извиниться... позвать
милицию, нет, лучше полицию - да, подошёл бы огромный американский
полицейский, и мы бы были отомщены. Негодяй получил бы по заслугам! Я должна
была Чёрным Котом взметнуться на плечи гада и, страшно мяукнув, оторвать его
подлую голову, и кровь залила бы ступени и её невозможно было бы смыть. И
тогда в сквере Пионеров установили бы гипсовую фигуру Вселенского Хама с
оторванной головой, поместили бы в центр фонтана вместо пионера с горном - и
струи хлестали бы из порванных жил, а преступная голова валилась бы на
барабан юного барабанщика. К фонтану приходили бы орденоносные пенсионеры,
снимали бы свои медали и бросали их в бассейн - к золотым рыбкам, каясь, что