"Татьяна Ахтман. Жизнь и приключения провинциальной души " - читать интересную книгу автора

- "Вот, смотри сюда, вот эта штука нажимается так, а затем так. Ты
слышишь меня?"

- "Да, конечно, так и так. Скажи, что происходит?"

- "Не пугайся, но я сильно хромаю - у меня трещина в кости. Это не
опасно, но очень больно"

- "Очень больно - повторила я - Тебя отпустят? "

- "Не знаю"

- "Должны отпустить: трещина в кости - ты не можешь... Они не могут..."

Когда-то давно, когда ему было годика три, мы пришли в зверинец - один
раз - и больше никогда не ходили. За решётками внешнего периметра страдали
звери, а по внутреннему кругу ходили зеваки с билетиками за двадцать пять
копеек. Из крайней клетки - грязной будки в углу - топорщился куст длинных
трепещущих игл - серых с сединой на концах. Вдруг он метнулся вбок, с сухим
щёточным звуком мазнул стену, и на нас взглянули кроткие бусинки с печальной
мышиной физиономии. Так я вижу армию - со всеми её танками, антеннами и
прыганьем в надутые ветром подштанники - катастрофой провинциального
зверинца, с линялыми флажками и свирепообразным хищником на пыльной афише у
окошечка кассы. Любители поглазеть не понимают, что и внутренний круг - та
же клетка.

В тот приезд я принесла узелок с изюмом, орехами и шоколадом.
Израильтяне приезжали на своих машинах большими семьями. Привычно сооружали
бивуаки, и скоро вся шахматная доска покрылась пёстрыми лоскутками - из
термосов валил сытный парок, бывалые отцы и старшие братья подтрунивали над
своим зелёным солдатиком, младшие трогали автомат, мамы и тёти привычно
вздыхали и подсовывали куски изголодавшемуся ребёнку. Мы с сыном воробьями
сидели на заборе чужой пирушки, чужой клятвы, прижавшись друг к другу,
молчали, смотрели на знакомые звёзды.

А спустя три года, опять была присяга и те же звёзды, Мы тогда уже жили
в Негеве, в маленьком городке в горах у Мёртвого моря. Прошли первые дожди,
на несколько минут утопив пустыню, но она стремительно вынырнула,
отряхнулась как пёс, и брызги растаяли вдогонку исчезающей туче.

Холмы дождей не принимали. Ручьёв испуганных стада несли истерзанные
воды в лазурный влажный рот. Природы здесь чудо смерти - море слёз. И в
каждой капле здешней горечь души неутолённой - травы здесь не растут...

Тесная площадь у двухэтажного дома, словно, единственно уцелевшего
после бомбёжки, напоминала Римский театр. Вверх, на естественную каменную
горку поднимались грубые ступени. Внизу, на круглой арене, был установлен
фанерно-героический лис с мощной грудью, тонкими кривыми ногами и хвостом,
похожим на пилу с редкими зубьями. Чаши факелов закоптились от частого
использования. Гости, незлобиво толкаясь, толпились на горке, выглядывая