"Татьяна Ахтман. Жизнь и приключения провинциальной души " - читать интересную книгу автора

Как же так... Мария не успела полюбить, ощутить себя женщиной...
познала только материнство, и... сына забрали, и вот он, шатаясь, несёт
крест, а она идёт следом... и пальцы переполнены слезами, а глаза сухи?

Господи, и ты знал это изначально? Это было в твоём Слове? Чьи мольбы
может расслышать Мария в вечном рёве: "Распни его"... "Неужели это случилось
со мной... со мной? Это кричат о моем сыне..." - женщина перестала владеть
своим лицом, потеряв улыбку достоинства. Шатаясь, слепо бежала по лабиринту
каменных улиц, крики толпы мчались по следу, а тяжелая сытая Луна жёлтой
жабой развалилась на крышах Храма и, не моргая, смотрела вслед...

Напрасно молиться улыбкам, полным понимания и достоинства. Опасно
верить доброму божеству. Не верьте женщине, у которой казнили сына - она не
простит вовек. Греки были честней и проще - рисовали порочных богов и знали,
что они - крики толпы. Евреи сказали: "Не знаем - не знаем кто Он, Имя
которого нам не известно."

А потом я поехала на присягу. Вернее, я не знала, что это присяга. Но
получив открытку с приглашением приехать к сыну в армию, поехала. Я была так
поглощена ожиданием и встречей, что и там не поняла, зачем все собрались и
что происходит. Я привыкла не вдумываться в повестки торжественных собраний,
съездов и горящих костров. Любое сборище трансформировалось в моём сознании,
как замкнутое пространство, из которого нужно найти выход и бежать. Побег из
армии был невозможен, и это была новая безысходность, осознанная мной.
Остывал декабрь. В окнах автобуса возникало всё меньше подробностей людского
бытья. Пейзажи дичали россыпью холмов и камней. В креслах, обняв автоматы,
дремали мужчины в хаки. В замкнутое пространство, в котором был теперь сын,
робко, на цыпочках входила моя нежность - я не могла уйти... и я оставалась.
Земля за окном казалась брошенным ребёнком, розово обнажался стриженый
затылок солдата на переднем сиденье, в гул мотора вплетался шёпот чьих-то
укоров, раскаяний, молитв. Хорошо! Раз так, раз ты берёшь моего сына... я
останусь. Но знай - я буду следить за тобой: я не умею больше доверять и
берегись - камня на камне не оставлю! Думай! Точно, жёстко и берегись - это
тебе не Ясная Поляна, и я - не идише-поселянка. Я подписываю договор на
шесть лет - шесть лет моей нежности, веры, стихов и благословений, но...
берегись... - око за око.

Автобус остановился на перекрёстке, похожем на середину небрежной
шахматной партии. Слоны ещё держали каре, серьёзные фигуры вяло толпились в
углу, но меня завораживали пешки. Между машинами переодевались несколько
десятков полуголых фигур. Парни прыгали на одной ноге, целясь второй в
штанину, в воздух взлетали, взмахивая рукавами, рубашки, холодный ветер
рвался между пуговицами, заплетая пальцы. Сына я увидела сразу и не
поверила. Всё время, что ехала, не верила, что из этого странного дня,
переполненного чужими подробностями, может возникнуть прикосновение рук и
вспышка забытой радости между двумя тревогами - не встретиться и расстаться.
Он был уже одет и держал в руках ящик сложного вида с длинной дрожащей
антенной. Сказал мне, как будто я вышла из соседней комнаты: