"Татьяна Ахтман. Жизнь и приключения провинциальной души " - читать интересную книгу автора

беда на нашей датской планете, где детям с восемнадцати лет запрещается жить
без автоматов.

Отец с неловкой улыбкой берёт автомат из рук сына: "Лучше бы я - я бы
смог..."

- "Да, лучше бы ты - но это уже случилось с сыном. Ты должен покаяться"

- "В чём?"

- "Ты ел кислый виноград"

- "Я не знал"

- "Ты не хотел знать. Помнишь, я пыталась понять - тогда, когда мы
слушали второй концерт и казалось, что вот-вот можно понять, но ты
отвернулся"

- "Я не помню..."

- "Должен вспомнить и покаяться. Посмотри, у сына уже автомат в руках.
Вспомни: я ещё принесла тогда рыбу..."

- "Какую рыбу?"

- "Красную, на поминки по Андропову..."

- "Ты сошла с ума..."

- "Нет, это тогда я была безумной и думала, что ты - Пьер Безухов, а
я - солнечный зайчик. Каюсь, думала, что всё это не со мной, что это
волшебный фонарь. Мы были безумны - и теперь у нашего сына в руках автомат и
нужно мыслить точно - предельно точно. Мыслить и понимать. Иначе случится
непоправимое, и я за себя не отвечаю - это катастрофа"

Мы жили тогда неподалёку от Иерусалима. Ранней весной на пустыре, через
который шла просёлочная дорога, цвели маки. Я шла мимо и, если было ещё
светло, разговаривала с ними - восхищалась, благодарила, как тогда - в
детстве, когда верила, что цветы слышат меня. Мне нужно было начать
сначала - вернуться в точку искренности, чтобы разминуться с ложью. Ни
тогда, ни теперь цветы не обманывали - простодушно дарили свою красоту и
аромат.

Это случилось тогда - тогда, когда я сумела впервые понять свою первую
иллюзию... тогда... Да, конечно - я была готова понимать, но в открытость
души вошла ложь, и я, не сумев её принять, изгнала всё, захлопнула двери и
окна, осталась одна в языческой первобытности. Тогда, в первобытном тумане,
Мария казалась мне спасением. Я доверилась кисти Рафаэля и мечтала о сыне,
как о Мессии. Я хотела владеть улыбкой, полной достоинства, и сбегала из
детских садов, пионерских лагерей, лекций, работ, мечтая о сыне.