"Татьяна Ахтман. Жизнь и приключения провинциальной души " - читать интересную книгу автора

уставшая женщина, похожая на тех, которые окружали его на работе, в
автобусах и к которым, по нашему молчаливому уговору, он не причислял меня.

Покаюсь в лицедействе - сорву маску счастливой поселянки, за которую
судорожно цеплялась долгие годы - я безумно боялась превратиться в танк:
проснуться, однажды, зажатой в десятиметровой коробке своей спальни. Я бы
попыталась двинуться, но гусеницы вращались бы на холостом ходу, а
качнувшийся хобот пушки жирно оцарапал бы полированный секретер и вырвал
клок немецких обоев. Заплакала бы - и услышала пронзительный вой аварийной
сирены, и сбежались бы дети и муж, и я увидела бы то, что боялась увидеть
больше всего на свете - ужас в их глазах... ужас, обращённый ко мне... - в
глазах тех, кого люблю.

Не бойся, муки больше нет, чем страх внушать... Опять тонуть, опять
бежать... Как страшно видеть позади твои глаза - и в них себя не узнавать...

"В слове, что было в начале, сказано, что женщины так не живут, мужчины
так не живут и дети так не живут, как живём мы. Так живут танки,
трубопроводы и компостеры, но недолго, потому что нуждаются в обслуживании и
ремонте, а люди уже не могут: падают на ровном месте - брык-брык - и нету" -
вот так должен был объяснять заместитель парторга ПТУ, подполковник в
отставке явление "перестройки", но не сумел...

Мне была необходима улыбка Жанны, и я цеплялась за неё за пределами
надежды. Однажды, в конце семидесятых, написала в "Литературную газету"
письмо, что происходит катастрофа: женщины превращаются в танки, и поэтому
их сыновья не могут становиться мужчинами... И знаете, меня немедленно
опубликовали в первомайском выпуске. Статья начиналась так: "Слова молодой
женщины, неравнодушной к... перекликаются со словами генерального
секретаря..." Далее, какие-то, возможно, что мои слова, перекривляли меня,
строили рожи, показывали языки, ехидно подмигивали, а потом я получила
гонорар - двенадцать рублей с копейками, и случай записался в счастливые.

Я намертво прилепила к себе маску поселянки, не зная про американский
"чииз", и моя улыбка не снималась, как у "человека, который смеётся", и это
ещё более осложняло жизнь: в танковых войсках - улыбка - мишень номер один.
Я шила себе ситцы с оборочками, пила кофей из крохотной чашечки,
раскладывала пасьянс и улыбалась в танковые дула. А потом... брык-брык...
улыбка размазалась по трём километрам Советского проспекта, в сумке
хрустнуло, мои мужчины смотрят на меня с ужасом... и я боюсь взглянуть в
отражение их глаз: это случилось... случилось со мной...

"Нет" - оправдывалась я: "Я - солнечный зайчик, вот, пойду только
умоюсь... Ну что вы смотрите? Подумаешь, невидаль - женщина-танк...
Принесите мне машинного масла и прекратите трусить, а то... как врежу
счас... по суперменам... О-кей, ну ладно, да! Я - не отблеск твоей
сверкающей иллюзии... ну да, я не знаю кто я..."

Мы стояли лицом к лицу - мрачный мужчина, измученная женщина, два
мальчика, которым предстояло выбирать самим... с начала. Поодаль, в белом