"Елизавета Абаринова-Кожухова. Царь мышей ("Холм демонов" #3)" - читать интересную книгу автора

плелся Петрович.
Ну как, Васятка, нашел чего? спросил Дубов.
Нет, но чувствую, что найду, скромно ответил Васятка. Ой, простите, я ж
совсем раздетый...
Да ничего, сынок, оставайся как есть, добродушно улыбнулся царь. Я ж
знаю, каково это лопатой на солнцепеке махать. Ты лучше присаживайся да ешь.
Разумеется, Васятка не заставил просить себя дважды да и еда на царском
столе оказалась куда вкуснее, чем в холостяцком хозяйстве отца Александра.
Петрович переминался с ноги на ногу егото никто за стол не приглашал, а
сам садиться он не решался, памятуя о крутом нраве Дормидонта.
Васятка, а где ж твоя лопата? спросила Надежда.
Васятка прожевал то, что было у него во рту:
А я ее на берегу оставил. Потом думаю опять туда пойти.
Нетнет, ты мне будешь нужен здесь, сказал Дубов и незаметно для
Петровича подмигнул Васятке.
Ну, здесь, так здесь, легко согласился Васятка.
А за лопатой давайте я схожу, вызвался Серапионыч. Заодно и покопаю
малость, раз ты считаешь, что там есть смысл копать...
Разумеется, это было сказано не столько для Васятки, сколько для
Петровича будучи наименее компетентным (как он сам скромно полагал) в деле
кладоискательства, Серапионыч "жертвовал собой" для того, чтобы хоть на
время оставить своих друзей без докучливого надзора со стороны царского
посланника.


x x x


Если бы князь Длиннорукий имел привычку задумываться о происходящем
вокруг себя и делать соответствующие выводы, то он просто понял бы, что
сегодня "не его день" и, смирившись с этим, успокоился и отложил все, что
возможно, на завтра. Но князь, будучи человеком действия, не привык
задумываться о столь премудрых вещах и, что называется, пер напролом,
наперекор обстоятельствам. Правда, без желаемого успеха, что вовсе не
утихомиривало градоначальнического пыла, скорее наоборот еще более его
подстегивало.
Вернувшись на службу после обеда с "мышиными пророчествами", князь рвал
и метал, браня своих нерадивых подчиненных. Досталось "на орехи" всем,
включая даже каменотеса Черрителли, имевшего заказ на памятник великому и
грозному Степану сего царя особо чтил Путята как Великого Завоевателя и
Грозного Собирателя Земель Кислоярских.
Что за безобразие! рычал князь, потрясая рисунком будущего монумента
прямо перед носом художника. Тебе оказали высочайшее доверие возвести
памятник такому великому человеку, а ты, каналья римская, что мне суешь? Это
ж не царь, а какаято, прости Господи, каракатица морская, да еще на трех
ножках!
Вопервых, не римская, а венецианская каналья, с достоинством отвечал
Черрителли. А вовторых, ваши замечания, синьор градоначальник, просто
выказывают в вас, как бы это поприличнее выразиться, отсталое отношение к
высокому искусству.