"Ян Чжу. Чжуанцзы " - читать интересную книгу автора

смерть, а я ослушаюсь, то окажусь строптивым. Разве их в чем-нибудь
упрекнешь? Ведь огромная масса снабдила меня телом, израсходовала мою жизнь
в труде, дала мне отдых в старости, успокоила меня в смерти. То, что сделало
хорошей мою жизнь, сделало хорошей и мою смерть. [Если] ныне великий
литейщик станет плавить металл, а металл забурлит и скажет: "Я должен стать
[мечом] Мосе!", [то] великий литейщик, конечно, сочтет его плохим металлом.
[Если] ныне тот, кто пребывал в форме человека, станет твердить: "[Хочу
снова быть] человеком! [Хочу снова быть] человеком!", то творящее вещи,
конечно, сочтет его плохим человеком. [Если] ныне примем небо и землю за
огромный плавильный котел {25}, а [процесс] создания за великого литейщика,
то куда бы не могли [мы] отправиться? Завершил и засыпаю, [а затем] спокойно
проснусь.

Учитель с Тутового Двора, Мэн Цзыфань и Цзы Циньчжан {26} подружились.
Они сказали друг другу:
- Кто способен дружить без [мысли] о дружбе? Кто способен действовать
совместно, без [мысли] действовать совместно? Кто способен подняться на
небо, странствовать среди туманов, кружиться в беспредельном, забыв обо
[всем] живом, [как бы] не имея конца?
[Тут] все трое посмотрели друг на друга и рассмеялись. [Ни у кого из
них] в сердце не возникло возражений, и [они] стали друзьями.
Но вот Учитель с Тутового Двора умер. Еще до погребения Конфуций
услышал об этом и послал Цзыгуна им помочь. [Цзыгун услышал, как] кто-то
складывал песню, кто-то подыгрывал на цине, и вместе запели:

Ах! Придешь ли, Учитель с Тутового Двора.
Ах! Придешь ли, учитель!
Ты уже вернулся к своему истинному,
А мы все еще люди!

Поспешно войдя, Цзыгун сказал:
- Дозвольте спросить, по обряду ли [вы] так поете над усопшим?
- Что может такой понимать в обряде? - заметили [оба], переглянулись и
усмехнулись.
Цзыгун вернулся, доложил Конфуцию и спросил:
- Что там за люди? Приготовлений [к похоронам] не совершали,
отчужденные от формы, пели над усопшим и не изменились в лице. [Я] даже не
знаю, как их назвать! Что там за люди?
- Они странствуют за пределами человеческого, - ответил Конфуций, - а
[я], Цю, странствую в человеческом. Бесконечному и конечному друг с другом
не сблизиться, и [я], Цю, поступил неразумно, послав с тобой [свое]
соболезнование. К тому же они обращаются с тем, что творит вещи, как с себе
подобным, и странствуют в едином эфире неба и земли. Для них жизнь -
[какой-то] придаток, зоб; смерть - прорвавшийся чирей, освобождение от
нароста. Разве такие люди могут понять, что такое смерть и что такое жизнь,
что сначала, а что в конце? [Они] допускают, что тело состоит из различных
вещей {27}. Забывая о собственных глазах и ушах, о печени и желчи, [они
твердят] все снова и снова о конце и начале, не зная границ. [Они]
бессознательно блуждают за пределами пыли и праха, [странствуют] в
беспредельном, в области недеяния. Разве станут они себя затруднять