"Федор Чешко. Ночь волчьих песен" - читать интересную книгу автора

Залютуешь, поди, ежели сынок-то, родная кровь, так тебя уважит... Тот тоже
вроде тебя был, умный не в меру. Все по заграницам жил, наукам разным
обучался. Старик так без него и помер... А этот приехал (почитай, уж год
прошел, как отца схоронили), походил по имению, посмотрел, да и говорит:
тут, мол, в ярочке (это где могила старика, где он сам себя перед смертью
похоронить наказал, значит) надобно плотину насыпать и обустроить пруд.
Очень тут, говорит, место сподручное. Рыбу, говорит, разводить хочу. А
отца, говорит, выкопать надо, и в другом месте захоронение сделать. Вот...
И уехал. В Петербург. Гулять, деньги батюшкины транжирить. Ну, а мужики -
они ведь, дело известное, лишнего без нагляду не сделают - кому охота с
чужой дури спину ломать? И ведь что удумали, нехристи! Камень, значит,
могильный на горбочек сволокли, где повыше, а самого старика откапывать
поленились. Чего там, дескать, и под водой полежит. Не свой же... Ну, он
как объявился, тех мужиков первыми... В клочья... Святой крепкий, святой
бессмертный, помилуй... И лютует с тех пор - страсть. Почитай, каждую ночь
объявляется, упокой, Господи, души невинно убиенные... И поди ж ты, при
жизни тихий был, добрый, слова худого не вымолвит, а как из гроба
восстал... Прости, Господи, грехи наши, защити-спаси... Сказывают, не
будет ему покоя, пока до сынка своего, ирода, не доберется. Только ведь не
доберется. В прошлом годе он (сынок то-есть) затеял пьяненьким по морю в
лодочке покататься, и утоп, сволочь. И теперь старик-вовкулака всю округу
изводит. И ведь изведет, как есть всех изведет...
Из лесной черноты выметнулся сычик, смутной тенью мелькнул над
головами, простонал, проныл дурным голосом, и сгинул. Лесник дернулся,
снова перекрестился истово: свят, свят, свят...
Черный вздохнул тяжко и длинно, негромко спросил:
- Ну, а люди?
- А что - люди? - пожал плечами лесник. - Бегут люди. Бросают все и
бегут. Уж лучше с торбой да по миру, чем так жить...
- И что же, так никто и не пробовал совладать с ним?
Лесник только рукой махнул:
- Пробовать-то пробовали, да толку - хрен. И крестным ходом ходили, и
анафему пели - и в нашей церквушке, и в острожинской, и в Залесске - везде
пели. Исправник приезжал, про предрассудки рассказывал, объяснял, что под
вовкулаку убивцы рядятся, ходил в лес тех убивцев искать. Доходился, земля
ему пухом... По фуражке его потом только и распознали. А то еще Андрон,
варнак каторжный, как в Сибири на копях соляных свое кайлом отмахал да
вернулся, тоже в лес пойти надумал. Я, говорит, вовкулаки-убивцы не боюсь,
потому как сам убивец. Украл где-то двухдулку охотничью, по чертовой
дюжине картечей в каждый ствол козьей шерстью запыжил, исповедался,
причастился - и в лес. А наутро дочка его на крыльцо вышла - глядь, а на
крыльце лицо андроново лежит. Одно только лицо, а прочего нету. И след
кровавый волчий из лесу тянется и в лес же уходит... Так она, сердешная,
тут же, на крыльце, ума и лишилась... Нет на старика управы никакой,
потому - оборотень, кара господня. Человеку против него - куды там, и
думать не моги. Это вот ежели бы сынка ему на расправу представить... Так
где ж его взять, сынка-то, ежели он утоп?
Черный внезапно вскинулся, впился пристальным взглядом в лесникову
спину.
- Так, говоришь, человеку против оборотня - "и думать не моги"? -