"Николай Иванович Дубов. На краю земли (повесть) " - читать интересную книгу автора

на нас, чтобы правильно укладывали и утаптывали, переделывает по-своему и
успевает подгонять Пашку и Фимку, взбрасывающих наверх солому. От молотилки
через стог переброшены тросы, за стогом к ним подпряжены лошади, и, когда у
молотилки накапливается ворох соломы, Пашка и Фимка, сидящие верхами, гонят
лошадей, и солома, подхваченная тросами, взъезжает наверх...
Метать стог трудно. Попробуйте-ка потаскать тяжелые вороха, когда ноги
тонут в еще не утоптанной соломе, уложить их правильно и плотно, чтобы потом
стог не разъехался в разные стороны! Солома душно отдает хлебом и зноем, пот
заливает глаза, остьём усыпано тело, и оно нестерпимо зудит, но все это
нипочем. Мы с таким азартом таскаем - даже не шагом, а бегом - вороха
соломы, так скоро растет наш стог, что где там замечать пустяковые
неприятности!
Мама попеняла мне, что я не хожу ночевать в деревню, совсем от дому
отбился, но отец вступился за меня:
- Ничего, мать, дом от него не уйдет. От дому отбился, к народу
прибился. Без этого человек - не человек. И пусть привыкает хлеб не только с
сахаром, а и с солью есть, цену ему узнает...
Так я до конца уборки и жил вместе с отцом на стану.
Геннадий и Лепехин добились своего: их лобогрейка обогнала Васькину.
Правда, не намного, всего на четверть гектара, но все-таки они молодцы, не
осрамились!
Когда хлеба намолотили несколько тонн, Анисим Семенович, Пашкин отец,
пригнал из Тыжи подводы для обоза с хлебосдачей. Для такого случая он запряг
даже Голубчика и сам им правил. Пашкин отец, наверно, самый сильный у нас в
деревне - только он может справиться с Голубчиком, огромным четырехлетним
жеребцом, гордостью нашей фермы. На войне Анисим Семенович был в артиллерии
и тоже при конях, а вернулся с войны и опять стал работать на ферме,
вернее - на пастбищах, потому что старается все время держать скот на
воздухе, а не в стойлах. Он говорит, что так здоровее и полезнее. Оттого,
что он сам все время на ветру и на солнце, кожа у него красная, будто
дубленая, а волосы, и без того светлые, выгорели совсем, и кажется, что он
седой, хотя ему не так уж много лет. Пашка весь в отца - белобрысый, словно
у него не волосы, а отбеленная кудель, и такой же медлительный и
рассудительный, хотя я думаю, что рассудительным Пашка становится только
тогда, когда чего-нибудь побаивается.
Так как обе бригады на жатве работали хорошо, Иван Потапович сказал,
что с обозом поедут и Генька и Васька. Мы признали, что это справедливо.
Обоз повел Иван Потапович. На первой подводе укрепили красный флаг, под
ним устроились Федор Рябых со своим баяном и Генька, правивший лошадью.
Васька и Лепехин ехали на второй, остальные сели кому как пришлось. Иван
Потапович подал команду. Федор сдвинул на затылок кепку и развернул мехи
баяна. Подпрыгивая на камнях, подводы тронулись под разудалый марш.
Мы проводили их до Тыжи. Я смотрел на телеги, в которых лежали укрытые
брезентом мешки, но виделись мне не серые мешки и брезент, а золотая струя,
бьющая из молотилки. Ведь не только у нас, а везде, по всей стране грохочут
сейчас барабаны молотилок и комбайнов и льется неиссякаемый золотой поток,
заливает землю, несет людям радость и силу...

НЕФЁДОВА ЗАИМКА