"Дик Фрэнсис. Спорт королев" - читать интересную книгу автора

Поэтому, как я уже не раз говорил, каждый заезд - это исключительное
событие, которое редко можно предсказать и никогда нельзя повторить. Так же
как невозможно найти универсальное правило для работы с лошадьми, потому что
каждая из них - индивидуальность. У любого ипподрома, у любой скаковой
дорожки свое собственное лицо. Нет двух похожих. Свой аромат, свои причуды и
привычки и свои собственные приметы, вроде полосатых шерстяных чулок в
Челтенхеме, дождя в Гайдок-Парке и ненадежных трибун в Бангер-он-Ди.
Мне всегда приносил удачу Херст-Парк. За два дня там и за следующий
третий день в Сендауне я поставил свой неповторимый рекорд: восемь побед в
одиннадцати заездах.
Эйнтри и Кемптон можно отнести к трудным маршрутам, потому что здесь
большие, вызывающие трепет барьеры, за которыми земля заметно идет под
уклон, но работать тут с хорошей лошадью - огромное наслаждение, правда,
если у скакуна не хватает отваги, ему здесь делать нечего.
В Кемптоне часто, когда жокеи падают, зрители на трибунах не видят к
этому никакой причины и возмущаются их неуклюжестью. А причина - лошадь.
Если она слишком рано отталкивается для прыжка, то задевает животом гребень
барьера. Сама она может приземлиться невредимой, хотя и медленно, но всадник
описывает в воздухе изящную параболу и потом на земле мрачно разглядывает
синяки. Непрогибающаяся, жесткая береза, из которой сделан барьер, создает
эффект резкого нажатия на тормоз в автомобиле: пассажиры на заднем сиденье
падают вперед, сосед водителя пробивает головой лобовое стекло. А жокей
летит к голове лошади, и никакое мастерство не поможет ему изменить закон
природы.
Несколько лет назад я работал с хорошей лошадью на стипль-чезе новичков
в Кемптоне, правильнее было бы сказать, собирался работать, потому что, к
негодованию и ярости ее болельщиков, без всякой видимой причины мы сошли с
дистанции, не дойдя до второго препятствия. Когда мы подошли к первому
барьеру, лошадь, отличный скакун, взлетела в длинном низком прыжке, но,
поняв, что ей не хватит высоты, сделала в воздухе конвульсивное движение,
проехалась животом по гребню барьера и почти нормально приземлилась. Но в
результате этих драматических манипуляций седло соскользнуло назад, и у меня
не оставалось другого выбора, как срочно осадить лошадь. Ведь вести скачку
на скользящем седле - это все равно что пытаться усидеть на смазанном жиром
столбе.
Как-то раз на соревнованиях в Варвике всех встревожило необычно большое
число падений. А причина заключалась в том, что некоторые барьеры были
полностью перестроены и стали жесткими и негнущимися, а другие, которые не
нуждались в капитальном ремонте, остались прежними, то есть чуть
прогибающимися. Глядя на них, никто бы не смог определить, какие
перестроены, а какие нет. Но лошади очень скоро раскрыли секрет. Они легко
перебирались через гребни старых барьеров и с грохотом набивали себе шишки о
новые.
Посочувствовав жертвам, можно сказать, что это соревнование принесло
интересную информацию. Все увидели, что, хотя лошади и могут
приспосабливаться к различным конструкциям барьеров на каждом ипподроме, они
ожидают, что по крайней мере барьеры на одной дорожке одинаковые.
Ипподром в Племптоне я долгие годы без колебаний относил к самым
трудным. Но в один из дней я работал там с Дометой, и это стало для меня
откровением. Она необыкновенно легко прошла все препятствия, на каждом