"Макс Фрай. Русские инородные сказки - 3" - читать интересную книгу автора

Останавливаю машину, не доезжая до заправки метров двадцать. Заправка
как заправка: под навесом шесть колонок в два ряда, в глубине - маленькое
кафе, оттуда несутся одуряющие запахи кофе и свежей выпечки.
Мне нечего инкриминировать этой достойной АЗС кроме того, что она
почему-то стоит не на своем месте. Но при одной мысли о том, что я могу
выйти из машины и войти в кафе, у меня леденеет затылок и начинаются рези в
желудке.
А в землянке - людоед.
Песня опять вернулась...
Я сочинил ее - или думал, что сочинил - когда был очень молод, очень
голоден и очень азартен.
Вначале, для того, чтобы Песня сработала, я вынужден был часами
распевать ее во все горло, так что, с первой Гостьей я разговаривал хриплым
сорванным шепотом.
Я до сих пор помню, как она стояла на моем пороге - беленькая,
пухленькая, перепуганная... слишком молоденькая для тяжелого, расшитого
золотом бархатного платья. Ей совершенно не шел дурацкий остроконечный
головной убор с прозрачной вуалью, свисающей до земли. Сомневаюсь, что он
вообще кому-то шел, - я потом несколько раз просил Гостий примерить
остроконечную шляпу, и у всех в ней был глупый вид, даже у самых
хорошеньких.
Песня работала безотказно. Довольно скоро я обнаружил, что мне вовсе не
надо петь ее вслух, достаточно просто мурлыкать себе под нос - Гостьи
послушно выходили из леса и стучали в мою дверь. Одна за одной. Одна за
одной.
Заходи-ка на обед!
Я никогда не спрашивал имен моих Гостий. Они были просто еда. Такая же,
как зайцы или фазаны, которых я иногда ловил в лесу. Мне не приходило в
голову, что это плохо - есть себе подобных. Наоборот, иной раз я
задумывался - а не перейти ли мне окончательно на Гостий. Уж больно жалобно
кричат раненые зайцы. Из-за этого целый день голова болит и сны скверные
снятся.
Он хватает нож - дело ясное!
Я так и не понял, что случилось.
То ли я случайно переврал слова.
То ли взял неверную ноту.
А, может, Песня просто испортилась.
Только в одно прекрасное утро вместо новой Гостьи, живой, теплой и
вкусной, с тонкой бархатистой кожей, через которую кое-где просвечивают
голубоватые сосуды, ко мне пришли все те, кого я когда-то убил и съел.
Пришли и поселились со мной.
Степенная дона Леонор стала хозяйничать на кухне. Кровь из раны у нее
на груди пятнала полы, капала в кашу и в бульон. Пухленькая дона Изабел и
маленькая дона Мария да Глория предпочитали проводить время во дворе, с
визгом перекидываясь отрубленной головой доны Аделаиды. А сама дона Аделаида
бесконечно вышивала свое генеалогическое древо, сидя в моем кресле-качалке.
По вечерам Гостьи собирались вокруг меня и без гнева, без упрека
рассказывали мне о себе, о своих семьях, вспоминали, как жили до того, как
заблудились в моем лесу, о чем мечтали, с кем флиртовали, какие планы на
будущее лелеяли, что чувствовали в тот момент, когда я их убивал.